Максимально

Он потерял счёт тому, сколько раз за последний день услышал свою фамилию со стороны. Сначала было забавно, лестно, но сейчас уже злит. И хоть бы один нормально подошёл! Автограф там, фото, да хоть бы тупейший вопрос «Это реально ты?». Нет, всё со спины, шёпотом, разве что пальцем не показывают. Хотя, кто знает, может, до этого недалеко. А ещё эти чёртовы незнакомые повороты! Все стены и коридоры выглядели по-разному, на каждой двери висела начищенная латунная табличка, но какой от всего этого толк, если он понятия не имеет, рядом с чем находится столовая и банально путается в непривычных буквах? Он ещё никогда не чувствовал себя настолько одиноким посреди здания, в котором одновременно находится тысяча (или сколько тут вмещают эти стены) юных магов и их преподавателей. И не сказать, что дома он ходил с легионом друзей-товарищей, нет, чаще всего так же слонялся в одиночестве, но там был свой замок, родной, знакомый до последнего закоулка, а из окон открывался вид на суровое северное море и береговую линию, изрезанную скалами. После очередного тупика силы его оставили. Макс устало рухнул в ближайшее кресло, бросил сумку на пол рядом, откинул голову и закрыл глаза. За спиной – долгие, выматывающие споры, ссоры, поспешное заполнение документов, четырёхчасовой перелёт над холодным ветреным морем, вынимающее душу пересечение границы, а в довершение – ещё три часа в переполненном человеческом поезде. А потом ещё и до этого чёртового замка пришлось самому добираться, хотя ему должны были – обязаны – выделить встречающего и сопровождающего. Макс наивно полагал, что тут его статус поможет. Для звёзд ведь всегда всё самое лучшее, разве не так? Ждал, что за ним приедет как минимум профессор, а то и сам директор. Но нет блять. Он ступил с вагона на перрон и – и прождал у скамейки добрых тридцать минут. Как идиот, великие духи, хотя спасибо, что это был всего лишь человеческий вокзал, на котором его никто не узнал. Если бы в прессе появилось его кривое сразу после дороги лицо, он бы кого-нибудь убил. Пришлось искать дорогу самому, и лучше умолчать о том, как он пытался разобраться с этой чёртовой малознакомой письменностью. В тот момент он был уверен, что кириллицу придумали, чтобы унизить его, не иначе. И всё же он разобрался, доехал, добрался, и заблудился в грёбаном замке. Не нашёл ни – как там это говорится здесь – де-ка-нат, ни столовую. Макс выпустил носом долгий медленный выдох, пытаясь успокоить гнев. Он просто хотел поесть, выспаться и, может быть, самую малость проораться. Возможно, проораться чуть больше. Мимо промчалась парочка младшекурсниц, щебеча так быстро, что он не понял ни слова. Они, к счастью, его не узнали. Он не был уверен, что не сорвётся, а двенадцатилеткам явно не стоит слышать то, что он может сказать. Ладно, ему стоило быть готовым к тому, что всё пойдёт вот так, через задницу. Слишком долго раскачивался, слишком долго готовился к разговору, слишком долго подбирал слова, способные пробиться через стену высоких визгливых криков «Неблагодарный мальчишка!» и гневных оглушающих воплей «Не смей нас позорить!». В итоге, когда прибежал в администрацию заполнять заявление, осталось всего одно свободное место. В блядскую российскую школу. Туда всего одно место и выделяли, только никто и подумать не мог, что какой-то дурак действительно соберёт чемоданы. И, великие духи, если что-то и могло подсластить его ситуацию, так это вытянувшиеся в удивлении лица ведьм, принимавших документы. Он дважды слегка ударился макушкой об стену, но легче не стало. – Тейге? – послышалось сбоку. Макс со свистом втянул воздух, не торопясь открывать глаза. Снова. Видят духи, он не хотел… Хотя кого он обманывает. Это будет единственной радостью за долгий мерзкий день. Макс знал русский – как и остальные семь международных языков, потому что «это необходимый минимум, ты понял?», – но не на сто процентов. Говорил с акцентом и с трудом читал, а ещё мог потеряться, если собеседник начинал торопиться. Недостаток практики не мог не сказаться. Но вот что он усвоил моментально, глубоко и, кажется, на всю жизнь – русский мат. О, великая вещь, которая однажды крепко выручила его на международных соревнованиях в Глазго: не выдержав, хорошенько обложил одного кретина, который решил потолкаться на последних ста метрах. Первого места не лишился только потому, что этот идиот так и не понял, что именно ему сказали. Здесь поймут. О, так даже лучше. Даже плевать уже, если его следующий спич попадёт к журналистам. – Тейге, блять, Тейге, да! – рявкнул он, поворачиваясь в сторону звука с горящими от злости глазами. – Какого хера тебе надо? Просто иди… Он осёкся. На него смотрели отдалённо знакомые лица. Девушка и парень примерно его возраста стояли в нескольких шагах, в форменных школьных жилетах с фирменными нашивками на груди. Видеть этот незнакомый герб (почему пеликан, духи) тоже непривычно и странно. У девушки тёмные волосы, локонами падающие на плечи и спину практически до самой поясницы, коричневый ремень сумки наискосок пересекает грудь. Она радостно улыбалась, несмотря на резкий тон, и на щеках от улыбки проявились ямочки. Они тоже шевельнули воспоминание, но самыми знакомыми были глаза. Тёмные. Просто тёмные. Три года назад он не мог понять их цвет даже с расстояния в полтора шага, и сейчас тоже потерпел неудачу. – Веста Видель? – спросил Макс не слишком уверенный, что вспомнил правильно, и поднялся. Но она улыбнулась ещё шире и кивнула. – Ну… ты извини. – Успели достать? – Веста хихикнула и – вот тут он знатно охренел – крепко его обняла. – Всё в порядке. Ты помнишь Тёму? О да. Как он мог забыть. Лицо само собой скривилось, как будто на язык брызнули лимоном. Если Весту Макс, возможно, даже был бы рад видеть (если бы день не был таким паршивым), то её тень вызывала скорее… Макс заставил себя приподнять уголки губ. Собирался улыбнуться, но получилась скорее кривая гримаса. Её рыжий лучший друг. Стоял за её левым плечом с каменным лицом, одной рукой придерживая на надетый на одну лямку рюкзак, и выглядел ничуть не более довольным встречей, чем Макс. Но руку для приветствия протянул. – Привет, – выдавил Макс сквозь зубы. – Привет, – отозвался тот. – Ты что, потерялся? Должно быть, Веста как-то поняла, что Макс собирается высказать всё то, что не успел высказать ей, потому что она вдруг пихнула своего друга локтем в бок и заговорила раньше, чем Макс начал. – Извини, это наша вина, – сказала она примирительно. – Наши не поверили, что действительно приедешь. В деканате тебе выделили сопровождение, но ребята подумали, что это развод от отдела международных отношений. Я на них наорала, но когда мы приехали на вокзал, тебя там уже не было. Его слух зацепился за слово «мы». Разумеется, они поехали вдвоём. За три года ничего не изменилось, видимо, так и ходят, как приклеенные. Макс скрежетнул зубами, мазнув по этому Тёме взглядом. Больше всего в этой ситуации Макса злило то, что его по-прежнему злила эта ситуация. – Я заебался там ждать, – сказал он грубее, чем хотел. Лицо Весты омрачилось. – Прости, пожалуйста. У нас обычно всё не так. Честно. Это просто какая-то нелепая ситуация. Ты уже виделся с ректором? – Нет. Я не смог найти нихрена в этом замке. В первую очередь мне нужно… поесть? Макс сказал это и хмуро посмотрел на рыжего, чтобы не вздумал засмеяться. Но тот даже не изменился в лице, смотрел куда-то в сторону. Хоть бы патлы прибрал, так нет, ходит так, подметая волосами плечи. На этой мысли Макс почувствовал слабый укол совести: ради всего хорошего в мире, его предки, садясь на клыкастые длинные корабли, красовались волосами подлиннее, чем у многих современных женщин. Впрочем, укол этот оказалось крайне легко проигнорировать. – Ты ошибся на этаж. Столовая внизу. – Веста ткнула пальцем в пол и посмотрела на часы, висящие на стене над их головами. – Идём, там как раз сейчас должно быть мало народу. Я тоже голодная. Макс подхватил свою сумку с пола и молча последовал за ней. О, нет. За ними. Конечно, за ними. Пока они шли по коридору до ближайшей лестницы, Веста всё время что-то говорила. Рассказывала о предназначении кабинетов, мимо которых они проходили, называла имена, которые он тут же забывал, даже вспомнила какую-то давнюю историю. Она говорила достаточно быстро, чтобы он не чувствовал себя идиотом, и достаточно медленно, чтобы успевал разбирать слова. Не то чтобы он на них концентрировался, конечно. Макс мог думать только о том, что скоро наконец-то поест. С этими двумя на него пялились ещё сильнее. Коридоры были широкими, основная масса студентов сидела в креслах или стояла у стен, по центру идти было легко, видимо, все ждали, что вот-вот начнётся занятие. Когда они наконец дошли до лестницы, Макс уже почти кипел от взглядов, которые успел словить. Это странно. Привык ведь уже. Лестницы тут тоже были под стать замку: широченные, с плоскими белыми перилами толщиной с полторы мужских ладони. Им навстречу поднимался один мальчишка, слишком занятый конспектом в своей тетради, чтобы вертеть головой по сторонам. Макс выдохнул и дёрнул горловину свитера. Возможно, ему стоило выбрать одежду полегче. В конце концов, знал, куда едет. – У вас всегда так жарко? – спросил он недовольно. Ещё одна паршивая деталь этого паршивого дня – запрет на магию на территории принимающего государства до официальной регистрации на новом месте. Собственно, поэтому и пришлось трястись на поезде с людишками. Собственно, поэтому только он ещё и не отправился обратно домой. – Потерпишь, чай не Снегурочка, – пробормотал Артём. – Я тоже это чувствую, – тут же сказала Веста, шагающая на две ступеньки впереди. – Градусов на четыре с половиной-пять было бы идеально. Она зачем-то протянула руку назад, не глядя, поймала Макса за запястье и дёрнула к себе. Расстояние между ними оказалось в шаг или около того. Он не понял, что произошло, но через несколько секунд воздух вокруг как будто действительно стал прохладнее. Предположение Весты оказалось верным. Огромное помещение с эркерами, высоченными потолками и фресками выглядело пустым и странно звенящим. Там царила практически полная тишина, из множества круглых столиков было занято всего три. Веста первой села за один из тех, что стояли по центру зала, и повесила свою сумку на спинку. Артём, разумеется, занял стул рядом с ней, Макс сел по другую сторону. – У Саши сейчас есть урок? – спросила она у Артёма. Тот качнул головой, и тогда она обратилась к Максу. – Ты не против, если мы пригласим Тёмину сестру? Она крутая, будет ещё одно знакомство. – Мне плевать, зови кого угодно, – буркнул Макс, рассматривая стол. И почти сразу захотел заорать. С такой системой он был знаком хорошо – встречал в Стокгольме и Дрездене, и обычно не возникало никаких проблем. Потому что до этого у него не возникало ситуаций, в которых нельзя было бы колдовать. Вернее, чисто технически, колдовать он мог – блокираторы магии надевали только на особо опасных преступников, – но любой всплеск от незарегистрированного источника немедленно был бы засечён. А может, и нет. Ему так и сказали, когда провожали из родного замка: «Может быть, засекут. Лучше не рискуй». Потому что никто не смог толком ответить, что будет более приоритетным в этой ситуации: его гражданство или статус обменного студента. Блядская бюрократия и блядский де-ка-нат, который почему-то не мог расположиться на первом этаже прямо напротив входной двери. Макс, зависнув, смотрел на стол и пытался решить для себя, стоит ли тарелка супа долгих муторных разбирательств с местным эквивалентом Корпуса противодействия незаконного магического оборота и криков «Ты почти довёл до международного скандала, кретин!», которые непременно раздадутся минут через пятнадцать после. И пока чаша весов в его голове колебалась, Веста вдруг протянула руку в его сторону и пошевелила пальцами, с них сорвались золотые искры, и на столе перед ним возникли четыре тарелки с горячей ароматной едой. – Что за?.. Она только улыбнулась и пожала плечами, махнула рукой, и в сторону выхода полетела смутная маленькая тень. Они ели молча. С Вестой Макс, может быть, и поговорил бы. Он был готов признаться себе, что ему интересно, как её дела и успехи, но вот общаться с этим не собирался совершенно. Тот, видимо, тоже. Прекрасно. Вилка скрежетнула по дну тарелки. Ему по горло хватило сегодня неприятных разговоров и встреч. Система обучения по обмену – кто бы мог подумать, что однажды его занесёт туда. Каждый год кто-то из его сокурсников и друзей ездил, а потом возвращался с ворохом «опыта международного сотрудничества, друзей и потрясающих впечатлений». Максу это… было ненужно. У Макса это всё уже было и иногда даже в большем количестве, чем он бы хотел. Норвегия сотрудничала так с десятью странами, и в каждую была очередь года на три вперёд. Кроме Российской империи. Сюда всегда выделяли всего одно место, и всегда оно оставалось невостребованным. Потому что обмен с другими странами давали в перспективе связи и возможность построить дипломатическую карьеру. Обмен с Российской империей давал в перспективе недоумённые взгляды и осторожные вопросы об общем психическом здоровье. И – это неподтверждённая информация, но слухи такие ходили – некоторые дополнительные трудности в получении виз. Макс хмыкнул. Вот что ему точно не грозило, так это. В какой-то момент стул рядом с Артёмом выдвинулся и на него упала девушка. Макс, успевший забыть, что они кого-то ждут, вздрогнул и поднял взгляд. Его встретили два огромных голубых глаза и брови домиком, сложенные в чертовски узнаваемом выражении на незнакомом лице. – Вау… Это правда ты?.. Макс закатил глаза, кивая. Тот самый вопрос, духов ради, как можно! – Макс, это Саша, – жизнерадостно представила Веста. Саша робко улыбнулась и взмахнула пальцами, глядя по-прежнему тем оленьим взглядом. – Саша, это Максимилиан Тейге… слушай, а можно же просто Макс, да? – В прошлый раз ты не спрашивала, – хмыкнул он. Хотелось, конечно, отказаться. Потому что дома Максом его называют только родители и пара приятелей, но почему-то его голова кивнула сама собой. Сияющая улыбка, которую он получил в ответ, того стоила. – Поверить не могу, что ты действительно здесь, – с каким-то благоговейным выражением произнесла Саша. – Я твоя фанатка, ты не… – Ага, я понял уже, – перебил Макс, поморщившись. – Ещё что-нибудь? Она изменилась в лице, скрестила на груди руки и в каком-то очень хрупком жесте приподняла плечи. Стало даже… не совестно, но довольно близко к этому. – Это грубо. В интервью ты кажешься другим, – пробормотала она. – Так иди и почитай ещё, нехуй говорить со мной, если не нравлюсь. – Следи за своими словами, придурок, – рявкнул Артём, обнимая сестру за плечи. – Звезда блять. Макс его не слышал. Он смотрел, хмурясь, в свою чашку. Ему могло показаться, но – чёрт бы его побрал – после его слов чай в чашке вздрогнул, хотя стол оставался неподвижным. Веста цокнула и невозмутимо отпила из своей чашки. – Ты первый, кто использовал обменное место, за последние лет десять, – сказала она. – Мы получили твоё заявление в последний момент и, если честно, не успели подготовиться. В жилом крыле есть несколько свободных мест, но, думаю, с младшими тебе будет… неинтересно. Я предлагаю тебе комнату моего брата. Она классная, в основании башни, окна на две стороны. – Мне плевать. – Ты к нам надолго вообще? – спросил Артём, глубоко вздохнув. А вот это был хороший вопрос. Макс задумался, пытаясь вспомнить, о каком сроке шла речь в документах, которые лежали в его сумке, но не смог воскресить в памяти цифры. Вообще-то стандартным считался срок в полгода, этого вполне хватало, чтобы влиться в коллектив, подтянуть языковые навыки, получить какие-то знания от местных профессоров и зарекомендовать себя на будущее. Но у него был другой случай. – Вроде бы шесть месяцев с возможностью продления. По согласованию с принимающей стороной, – ответил он и откинулся на спинку стула. Не смог отказать себе в нахальной ухмылке. – А что, собрался скучать по мне? – Хватит. – Веста со скрежетом отодвинула свой стул и встала, подхватила сумку и махнула рукой, заставляя посуду исчезнуть. – Я провожу тебя к ректору, а потом к твоей комнате. А вы, – она указала подбородком на Артёма и Сашу, – скажете профессорам, что сегодня меня не будет? Двое лишних откололись от них практически сразу на выходе из столовой, и Макс вздохнул свободнее. На лестнице снова стало жарко, но ему всё равно хотелось улыбаться. Странное ощущение – он не вспоминал о ней два с половиной года, даже больше, но стоило встретить сейчас, как… Странное ощущение. Как тогда, как будто кому-то совершенно всё равно на весь звёздный статус и всё, что с ним связано. Вообще-то он тяжело сходился с кем-то новым. Не научился вовремя, а потом характер испортился в хлам и стал портить уже всё остальное. Впрочем, его это вполне устраивало, вполне хватало компании учителей, сокурсников и, конечно, тренера. Но три года назад, в Глазго, на его последнем юношеском чемпионате мира, третье место заняла девчонка. На том же награждении он обложил парня со второго места отборнейшим русским матом, и эта девчонка была единственной, кто расхохотался. От души так, запрокинув голову к небу и совершенно не огорчившись поражению. Сказала потом, что «блядский ты мудак» с его акцентом прозвучал слишком очаровательно. Они общались всего два дня, пока завершались побочные соревнования и праздничные мероприятия. Макс был собой, то есть, не сильно следил за языком и совершенно точно не пытался завести друга, но она почему-то осталась. Не сбежала, назвав высокомерным уродом, а осталась, закатывая глаза, фыркая и улыбаясь. – Ты как? – спросила Веста тихо, когда они поднялись по пустым тихим лестницам на два этажа выше и брели по такому же пустому тихому коридору. Из-за закрытых дверей иногда доносились голоса преподавателей и студентов, виднелись вспышки магии. – Что-то случилось? – С чего ты взяла? – Ты гражданин мира*, Макси. Ты не приехал бы просто так. Не сюда. Три года назад ему было четырнадцать. Три года назад он был немного пьян от того, что защитил свой титул самого молодого чемпиона мира в истории, слишком счастлив от того, что познакомился с кем-то, кто видит сквозь колючие шипы его самого, что выболтал много лишнего. Макс неопределённо пожал плечами, и она отстала. – Ректора зовут Родиона Павловна. Она потрясающая. Строгая, но потрясающая. И… если захочешь остаться подольше, чем на несколько месяцев, думаю, никаких проблем не будет. Перед ним стояла массивная дверь из светлого дерева, украшенная искусной резьбой и латунной ручкой в виде… пеликана? Ему определённо нужно узнать об этом больше. Но позже. Макс постучался и толкнул дверь.