Раскаяние

— АААААААААААААААААААА!!!

Флаттершай проснулась от ужаса: пот стекал по лбу, грудь тяжело вздымалась. Быстро оглядев свою маленькую, причудливую комнату, кобыла поняла, что проснулась. Кошмар закончился. Несколько долгих минут Флаттершай просто дрожала и всхлипывала в подушку, обхватив голову крыльями, словно притупляя слух, чтобы ужасные мысли выветрились из головы. Прошло ещё больше времени, прежде чем она успокоилась, дыхание её выровнялось, и в конце концов она перестала трепыхаться, как бумажный пакет под порывом ветра. Флаттершай, сопя и вытирая слёзы с глаз, медленно села на кровати и посмотрела на время. Было уже почти пять утра, но она знала, что после такого сновидения ей не удастся заснуть снова. Впрочем, она и не хотела этого делать. Вдохнув через нос и выдохнув через рот, пегаска медленно выскользнула из-под одеяла и направилась в ванную. Она полагала, что сейчас самое подходящее время, чтобы подготовиться к этому дню. Осторожно взяв зубную щетку, Флаттершай постаралась не обращать внимания на свое отражение и принялась с особой тщательностью чистить зубы. Это действие хоть немного, но успокаивало ее чувство тревоги. Это позволило ей забыть о том, что она видела, что она… сделала. Зажмурив глаза, она поморщилась от воспоминаний, в груди нарастал холодок. Нет, нет, она не хотела думать об этом. Не хотела вспоминать те ужасные, кошмарные образы, которые мучили ее сознание. Нет. Она забудет об этом и будет жить дальше. Это не было реальностью, то, что там произошло, не было реальностью. Хотя это и не успокаивало ее в плане тех реальных вещей, которые она совершила, в которых была виновата. Отбросив зубную щетку, Флаттершай принялась расчесывать свою гриву, не отрывая взгляда от шелковистых розовых волос и отчаянно пытаясь не смотреть в глаза, отражающиеся в них. Она не хотела вспоминать, но, как бы она ни старалась, воспоминания постоянно всплывали в памяти. Закрыв глаза, она глубоко вздохнула и рысцой вышла из ванной, стараясь не разбудить животных, дремавших в ее домике. Несмотря на компанию и знание того, что они ее любят, они не могли не быть горьким напоминанием пегаске. Она отбросила эту мысль. Не сейчас, сейчас она должна быть сильной. У нее были малыши, о которых нужно было заботиться, следить за тем, чтобы их травмы и болезни проходили без осложнений. У нее не было времени на жалость к себе, особенно когда она этого не заслуживала. Войдя на кухню, она занялась приготовлением утреннего завтрака для зверушек. Салат для Ангела Кролика, свежие фрукты и овощи для Гарри, мышиной семьи и енотов, живущих в пне снаружи. Птичье зернышко, заранее приготовленный тунец для хищных птиц, червячки для птенцов и покупные сверчки для Фузи Легса. Она быстро и легко справилась с этим процессом, даже слишком, на ее взгляд. Не успела она оглянуться, как уже закончила и была готова к пробуждению животных. До восхода солнца оставалось совсем немного, а времени на обдумывание кошмара было предостаточно… Нет, конечно же, можно было чем-то занять свои мысли. Может быть, почитать книгу или сходить собрать побольше еды на полях рядом с домиком. Да кого она обманывала? Она знала, что это не выйдет у нее из головы до конца утра и, несомненно, до полудня. Сейчас ей нужен был друг, тот, кто выслушает и не осудит. Но… из всех ее друзей, которые ее знали, она могла только представить, что они скажут, выслушав ее проблемы. — Дорогуша, это просто отвратительно! Как ты могла так поступить?! — Флаттершай… у тебя все еще есть эти… порывы? — Шай… пожалуйста, скажи, что ты шутишь… — Сахарок… Я не знаю, могу ли я… доверять тебе дальше. — О, Селестия пресветая… Прости, Флаттершай, я не знаю… могу ли я тебя сейчас видеть. От одной этой мысли слезы наворачивались на глаза. Нет, она не могла обременять своих друзей знанием о том, что она сделала. Они никогда не смогут смотреть на нее так же, как раньше, никогда больше не смогут доверять ей. Сдерживая рыдания, она потерла лицо, отчаянно пытаясь не расплакаться. Она не хотела, чтобы кто-нибудь из ее друзей-животных проснулся и беспокоился о ней. — Ну, привет, Флаттершай! Немного рановато для того, чтобы готовиться к дню, тебе не кажется? — ИИИИ!!! — Флаттершай подпрыгнула в воздух, цепляясь за фонарь, подвешенный к потолку. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, кому принадлежит голос, и через мгновение она почувствовала, что ее сердце начинает отбивать свой естественный ритм. — Д-дискорд… т-ты меня напугал! — Ей удалось вырваться, зубы стучали, как будто она попала в снежную бурю, — Пожалуйста, не делай так больше… — Прости, моя дорогая, я не ожидал, что ты не спишь. Я просто взял кое-что, что забыл на нашем последнем чаепитии. Я не хотел тебя будить и беспокоить, но, похоже, ты уже проснулась! - Подойдя к дивану в гостиной, он засунул коготь в подушки. Покопавшись там, с несколькими гудящими и грохочущими звуками, он достал большой монокль и надел его на левый глаз. — Вот оно, я думал, что потерял это! — О-о, это все… — Сосредоточившись на дыхании, она сумела несколько унять волнение, стараясь не обращать внимания на то, как сильно она заикается. — Это все? Ну, я полагаю, это нормально… — Хмммммммм… — Дискорд прищурил глаза, возвышаясь над маленьким пегасом. Один из его непохожих глаз вылез из глазницы, пристально изучая ее. Флаттершай вздрогнула и отпрянула назад, испугавшись того, насколько проницательным он может быть, когда старается. Казалось, он всегда улавливал все, что ее волновало, и это был один из немногих случаев, когда ей не хотелось, чтобы кто-то из пони лез в чужие дела. — Флаттершай, с тобой все в порядке? Похоже, ты вспотела. - Он прижал ладонь к ее лбу, его рога покраснели на кончиках, а затем взорвались, как термометр. — О, Боже, у тебя, наверное, жар! Не волнуйся, у меня есть много лекарств, чтобы вылечить твои недуги. Распахнув на груди клочок меха, он предложил несколько странных и разных на вид бутылочек, каждая из которых была наполнена еще более странными капсулами. Она была уверена, что одна из них была глазным яблоком, которое мигнуло ей. — Я… я… эм… нет Дискорда, но спасибо. — Флаттершай махнула копытом, одарив драконикуса своей лучшей улыбкой. — Я просто решила проснуться пораньше и заняться домом, так утро будет менее хлопотным, понимаешь…? — Даже она понимала, что это жалкое оправдание: обычно к концу дня она была слишком измотана и спала до раннего утра. Дискорд несколько раз моргнул, прежде чем закрыть меховой щиток, но его лицо ничего не выражало. Через несколько секунд он усмехнулся, и она почувствовала небольшое облегчение. Возможно, он купился… — О, моя дорогая Флаттершай, почему ты просто не спросила? Я всегда могу помочь тебе с утра, почему я сам до этого не додумался? — Он усмехнулся про себя, выглядя при этом очень задорно: — Я знаю, что нужно сделать! Флаттершай, может быть, ты скажешь мне, любит ли Гарри свои ульи с пчёлами или без них? Флаттершай закусила губу и быстро покачала головой, ужаснувшись одной этой мысли. Она знала, что он не причинит вреда её животным, по крайней мере, намеренно, но мысль о том, что он будет терроризировать их своей особой «заботой», не сулила ничего хорошего. — Нет, нет, нет, я справлюсь с этим сама! Но спасибо, Дискорд, ты очень добр… — она легонько потрепала его по боку, — я бы не стала смотрителем животных Понивилля, если бы не думала, что справлюсь с этой работой. Дискорд поморщился, помахав в воздухе когтем, — Да, наверное, это правда, но если тебе когда-нибудь понадобится помощь когтя или лапы, ты знаешь, к кому обратиться. — Спасибо, Дискорд, это очень мило… Через мгновение они уже сидели на диване, держа в руках чашки с дымящимся чаем. По сладкому аромату Флаттершай сразу поняла, что это ее любимый чай, троттингемская марка «Пониш Роуз». Вдохнув пар, она тихонько вздохнула. Дискорд уже угощался сэндвичем с горчицей, огурцом, яйцом и кресс-салатом на цельнозерновой основе. Флаттершай взяла один из сэндвичей, не зная, как ей относиться к яйцам. Правда, для торта требовались яйца, и она не могла сосчитать, сколько раз ей доводилось наслаждаться одним из вкусных угощений Пинки, но почему-то это было не совсем правильно. Вытащив яйцо из сэндвича, она с удовольствием полакомилась огурцом и кресс-салатом, издав довольное бормотание. — Спасибо, что угостила меня завтраком. — Она подняла глаза и улыбнулась Дискорду. Она не была уверена, что стала бы есть в противном случае… — Не думай ничего такого. — Дискорд ответил ей улыбкой, его голос был странно мягким и нежным. Он очень редко говорил так, и только с ней. На ее щеках появился небольшой румянец, и она инстинктивно спрятала лицо за гривой. Занявшись своим сэндвичем, она откусила еще один маленький кусочек, позволяя вкусовым ощущениям распространиться по языку. Терпкость и сладость горчицы компенсировали острый, перечный вкус кресс-салата. Взяв салфетку, она деликатно вытерла губы, а затем снова осторожно взяла в копыта чашку с чаем. Сладкая, теплая жидкость наполнила ее успокаивающим теплом, и теперь, когда она поела, ей стало совсем спокойно. Может быть, ей удастся забыть о своем сне и просто провести приятный день с кем-нибудь из своих друзей. — Так что же это был за кошмар? Флаттершай поперхнулась, оказавшись на полпути между тем, чтобы проглотить чай и тем, чтобы он вытек из носа. Поперхнувшись, она смогла проглотить остатки и быстро высморкалась, морщась от резкого запаха роз в ноздрях. — Что ты имеешь в виду, Дискорд? — Улыбка была уже гораздо слабее, а тепло в животе за секунду превратилось в лёд. На его губах появилась небольшая ухмылка: — Честно говоря, Флаттершай, ты уже должна быть в курсе. Луна не единственная, кто может ходить по снам, хотя я нахожу это особенно скучным. Вам, пони, редко удаётся придумать что-нибудь интересное, хотя я полагаю, что некоторым жеребятам стоит хорошенько поговорить со своими мамами… Флаттершай была слишком отвлечена этим откровением, чтобы размышлять над его странной репликой, и ее копыта дрожали, когда она ставила чашку на место. Она и за тысячу лет не могла представить, что кто-то из пони догадается, но Дискорд должен был догадаться. Он был умен и, что еще важнее, Дух Хаоса. Всё решалось буквально одним щелчком его когтя. — Т-ты… я… — Она с трудом подбирала слова, сворачиваясь в клубок, словно это могло помочь ей забыть о разговоре. Дискорд, в свою очередь, не выглядел обеспокоенным. Наклонившись, он стал нежно гладить гриву Флаттершай, пытаясь успокоить ее чрезмерное беспокойство. — Успокойся, мой дорогой друг, нежели ты думаешь, что я буду тебя осуждать? Из всех существ? — Когда она наконец-то избавилась от слез, в ее глазах появилась прищуренная улыбка, а напряжение в теле немного ослабло. — Я думаю, ты уже лучше меня знаешь. — Я… Я… — фыркнула она, пытаясь вернуть себе контроль над голосом, — я… я… извиняюсь… — Не стоит извиняться. В конце концов, это был всего лишь сон. От этих слов она вздрогнула, и Дискорд тут же принял это к сведению. Флаттершай поняла, что теперь от него не отвертеться, он будет донимать ее весь день, пока она не выложит все начистоту. Вздрогнув, она посмотрела на Дискорда, прикусив губу. — Флаттершай… — Дискорд, я… — она закрыла глаза, стараясь не заплакать и не продолжать заикаться. — Я сделала что-то… ужасное. Просто… ужасное. Он приподнял густую бровь, придвигаясь ближе к ней на диване. Она машинально обхватила копытами его длинное тело и зарылась лицом в его короткую шерсть. — Все в порядке… просто… расскажи мне, что происходит, лады? — Его голос был тем же спокойным и мягким, побуждающим ее продолжать. Если бы это увидела любая другая пони, она бы подумала, что Дискорда заменили на чейнджлинга. Сделав глубокий вдох, она издала страдальческое хныканье. Дальнейшие поглаживания помогли ей успокоиться, хотя бы чуть-чуть. — Я сделала что-то очень плохое… к-когда я была кобылкой. — Мы все совершаем поступки, о которых жалеем в молодости… — Н-нет. Д-дискорд, я… я сделала что-то ужасное. Непростительное. Если бы мои друзья узнали, они бы меня возненавидели. Они бы никогда не захотели меня больше видеть… Наступила долгая пауза, достаточно долгая, чтобы она повернулась посмотреть на его реакцию. Его лицо было прежним, на губах играла успокаивающая улыбка, но несовпадающие глаза были задумчивы, обдумывая ее слова. Поймав ее взгляд, он мягко кивнул, побуждая ее продолжать. — Я… — Она огляделась по сторонам, проверяя, все ли животные еще спят. Она не хотела, чтобы они это слышали… хотя, возможно, они этого и заслуживали. — Да? … Знаешь, я не буду давить или винить тебя, если ты не захочешь говорить об этом… — пробормотал он. — Я… д-думаю, мне нужно… — Флаттершай фыркнула, вытирая глаза. — Просто… пожалуйста, не говори никому из моих друзей. Или моим друзьям животным… — Даю слово. — Дискорд усмехнулся, застегивая рот, чтобы подчеркнуть это. Она не могла не улыбнуться ему в ответ, хотя и слабо. Она не знала, с чего начать… не было никакого простого способа рассказать об этом или признаться в этом. Она надеялась, что Дискорд останется верен своему слову, и если он не захочет больше дружить, то хотя бы сохранит ее тайну. — О-Окей… — Я… к-когда я была кобылкой, многие пони… издевались надо мной. Это было до летного лагеря, до того, как я встретила Радугу… — короткая улыбка появилась на ее губах и быстро исчезла, — У меня… не было друзей, во всяком случае, настоящих. Моя мама всегда пыталась познакомить меня с жеребятами своих друзей, но я едва могла вымолвить слово, а никто не хотел играть с пони, которая боялась летать… — Когда я пошла в детский сад, начались издевательства… — Флаттершай вздрогнула, заставив Дискорда нахмуриться. — Я… я знаю, что должна была просто постоять за себя… или сказать кому-нибудь из взрослых, но… — Я… я была слишком напугана! Учителя… они тоже меня недолюбливали… Я слишком долго догоняла своих сверстников, они хотели отдать меня в специальный класс для умственно отсталых. Родители вежливо отказались, сказали, что я быстро догоню… Но они ошиблись. Из-за этого меня оставили на второй год… а также из-за моих оценок. — Мне было так трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме окружающих пони, которые дразнили и издевались надо мной. Все, о чем я могла думать, это о том, как в следующий раз они будут обзывать меня, толкать… иногда о-они… Она сделала паузу, икнув и сдержав очередной всхлип. Дискорд старательно вытирал слезы, пытаясь ободряюще улыбнуться. — Продолжай, дорогая, я слушаю. — Я… Я… — она сделала несколько глубоких вдохов, — я была на игровой площадке, пыталась спрятаться от одноклассников, а два жеребёнка играли в игру, чтобы найти меня, и… они схватили меня, подняли в воздух и сбросили… И не было ни облаков, ни чего-нибудь, что могло бы остановить мое падение… — Она почувствовала, как лапы Дискорда сжались, когда она заговорила, — Я брыкалась, кричала и плакала… но они только смеялись и обзывали меня… — Иногда… иногда они держали меня и называли бесполезной, что мои крылья мне не принадлежат… что я должна быть земной пони… — Она фыркнула, — Они называли меня… Ш-Шайдай. Дискорд вскинул бровь: — Почему? Флаттершай поморщилась, вспоминая ужасные воспоминания: — Они говорили, что если бы подо мной не было облака… я была бы как пони без парашюта… и оказалась бы как размазанная по земле… — Ты знаешь, что это неправда… — Я знаю это сейчас, но когда я была кобылкой… эта мысль пугала меня еще больше! Я не могла даже выглянуть из-за края облака, и тогда у меня кружилась голова и болел живот… голова становилась светлой, и пятна заполняли зрение… Она словно заново переживала тот самый момент: дыхание вдруг участилось, сердце заколотилось в груди. В этот короткий промежуток времени она не могла думать, едва могла дышать, и только Дискорд легонько встряхнул ее и позвал по имени, чтобы вывести из паники. — Сейчас, сейчас, я здесь, мы на земле, все хорошо… — Он обхватил ее руками, прижимая пегаску к своей груди и медленно раскачивая взад-вперед. Прошло несколько минут, но она наконец пришла в себя. Он протянул ей чашку с чаем, она взяла ее и с жадностью выпила, радуясь, что хоть какие-то ощущения помогают ей вернуться в настоящее. — П-прости… Я знаю, что это слишком… — Все в порядке, дорогая, пожалуйста, продолжай, если можешь. Она кивнула, собираясь с мыслями: — В школе была только одна пони, которая была добра ко мне… Сестра Циррус Вертебратус, но она разрешала мне называть ее Цирри… Думаю, она была добра ко мне только потому, что все остальные издевались надо мной, но она всегда помогала мне с моими порезами и ушибами… — Однажды она принесла мне подарок, конечно же, с разрешения родителей… Она принесла мне домашнее животное, о котором я должна была заботиться. — Она прикусила губу, вспоминая глаза этого создания. Такие полные невинности и доверия, смотрящие на нее в поисках ласки. Ей нравилось гладить его мягкий белый мех, напоминавший ей о безопасности облаков. Она снова и снова благодарила Цирри, обещая, что будет хорошо заботиться о нем. — Я… я любила его… и какое-то время была счастлива. Я заботилась о нем, поила его, кормила, играла с ним… — Она фыркнула. Это было самое трудное. Именно тогда Дискорд отстранится и увидит в ней монстра, которым она была на самом деле. — Школа… В школе стало еще хуже… Пришла новая учительница, и она была намного хуже остальных. Она орала и кричала на меня, спихивала меня с облаков, пытаясь заставить летать… — Слезы навернулись ей на глаза, — Я… Я просто не могла этого вынести! Я… я была козлом отпущения для всех пони, и я даже не могла никому об этом сказать! — И… и я… — она задыхалась, слезы текли сами собой, и она не пыталась остановить их поток, — я выместила это на СВОЕМ ПИТОМЦЕ! Я… я сделала ему больно, Дискорд! Я… я не знаю почему, я просто сделала это! У меня нет оправдания, но когда я… когда я обидела своего питомца, это заставило меня чувствовать… — Большей? — прорезался спокойный голос Дискорда. Наконец-то осмелившись поднять глаза на драконикуса, она вытерла слезы, пытаясь разглядеть его лицо. Его выражение было странно мягким: — Сильнее? Хоть раз контролируешь свою жизнь? Флаттершай неистово дрожала, тревога переполняла её тело. Глубокие, непрекращающиеся рыдания вырвались из ее груди, когда она прижалась к нему.Она лишь кивнула, стесняясь произнести это слово вслух. В течение, казалось, целого часа Дискорд просто держал ее, позволяя ей плакать в его шерсть, и успокаивал ее, расчесывая когтями ее гриву. Когда слезы кончились, она просто прижалась к нему, изредка подергиваясь. Как только он решил, что она снова способна говорить, он тихонько сказал: — Как… ты ему сделала больно, Флаттершай? Она захныкала, некоторое время ничего не отвечая, но в конце концов откинула голову. Ее лицо было опухшим, глаза налились кровью, грива была в хаотичном порядке. Когда она, наконец, поверила в то, что не впадет в истерику снова, она заговорила. — Я… ш-шмякнула его. Иногда я… запирала его в шкаф, когда он делал что-то плохое… — Она ненавидела каждое слово, вылетавшее из ее уст, и чем больше она говорила, тем сильнее становилось чувство отвращения. — Я… никогда не позволяла родителям узнать об этом… Когда я наконец получила свою кьютимарку, они так гордились мной… они сказали… что Цирри помогла мне найти мой талант! — Они не знали, что я не заслужила эту кьютимарку. То, что я сделала… Я жалею об этом каждый день! Каждый раз, когда я смотрю в глаза своему другу-животному, я вижу своего прежнего питомца и то, что я могла с ним сделать… — Она снова задрожала, и Дискорд медленно погладил ее по спине. В этот момент она поняла, что шепчет что-то себе под нос. Пригнув шею, он только и смог расслышать: — Мне… мне так жаль, Ангел… Он не мог не спросить: — Это был… — Нет. — тут же ответила Флаттершай, — Не… не Ангел Банни… Я… я никогда не смогу… — Ш-ш-ш, успокойся, все хорошо… — Я… ЭТО НЕ НОРМАЛЬНО! Я… Я… Я причинила ему боль! Я сделала больно моему маленькому Ангелу! Однажды я пришла домой из школы и была такой грустной, такой злой… Я… Я ударила его! Я ударила его, и его глаза… — Она словно вжалась в себя, — О-один из его глаз, зрачок… был меньше, чем другой… — Я тогда не знала, но это называется анизокория… Травма головы или глаза может вызвать это… И это может быть опасно для жизни… Я тогда не знала, не знала… И я не повезла его к ветеринару. Но я чувствовала себя ужасно, и всю ночь промучилась с Ангелом… — Ангел… оказался в порядке. Но… я не могла продолжать заботиться о нем. Я не хотела рассказывать родителям или медсестре Цирри о том, что я сделала… поэтому я сказала ей… Ангел убежал… — Я… подбросила его куда-то… в приют для животных, где об Ангеле позаботились бы… — Флаттершай опустила взгляд на свои копыта. — Я не могла… не могла продолжать смотреть на невинное существо, над которым я… так плохо… издевалась… — Флаттершай… — Я знаю, ты ненавидишь меня… все в порядке, я… я заслужила это… — Нет, нет, дорогая, я никогда не смогу тебя ненавидеть. — Но ты… Ты должен. — Пш… Флаттершай, ты должна знать меня лучше. Я бы никогда не отвернулась от тебя… Всхлипывая, она неуверенно откинула занавес волос и посмотрела на него, все еще заметно дрожа. — Но… почему? Я… я… я не заслуживаю… — Такой доброты? — Он усмехнулся, потрепав ее по гриве. Застигнутая врасплох, пегаска изо всех сил старалась поправить свою гриву и подняла на него глаза. — Флаттершай, правда… даже я вижу, что это разрывает тебя изнутри. Ты чувствуешь себя ужасно из-за того, что сделала, и я уверен, что если бы ты могла найти своего питомца сейчас, он бы простил тебя… — Ангел умер… несколько лет назад… — пробормотала она. Дискорд мгновенно закрыл рот. — Я… мне позвонили… А-Ангел оставался в приюте, как животное-подброшыш. Ангел так хорошо ладил с жеребятами, но в конце концов старость взяла свое. Я… н-не видела его больше никогда. — По ее щеке скатилась одна слезинка. — Я… я не могла его увидеть… Я не могла… не могла смотреть в его глаза. Я… трусиха. Наступила долгая пауза, оба существа сидели в тишине, глубоко задумавшись. Через мгновение Дискорд щелкнул когтями, и маленький белый сверток оказался у нее на коленях. На секунду у Флаттершай перехватило дыхание. — Успокойся, это Ангел Банни. — Дискорд мягко поправил её: — Я бы никогда не заставил тебя пройти через что-то настолько… отвратительное. — С-спасибо… — Конечно, моя дорогая. Но я хочу, чтобы ты сделала кое-что для меня. — О… Хорошо…? — Она нерешительно ответила. — Посмотри на него. Флаттершай подняла брови и сделала, как просили, глядя на своего домашнего кролика. Иногда ей не хотелось называть его своим питомцем, учитывая то, что она сделала со своим первым… но он, несомненно, был именно таким. И он был таким преданным. Он мог быть резким, но он никогда не оставлял ее, как бы она ни была напугана или несчастна. Она его не заслуживала, ни капельки. — Ты видишь то, что вижу я? — Он… спит? Он закатил глаза: — Да, но кроме этого. Посмотри внимательнее. Переведя взгляд на кролика, лежащего у нее на коленях, она уставилась на его спокойную, умиротворенную мордочку. Казалось, телепортация ничуть его не обеспокоила, как и дыхание Флаттершай. Она часто просыпалась от того, что Ангел Банни спит у неё на груди, особенно после тяжёлых дней, когда её тревога проходила намного сильнее, чем обычно. Ему всегда удавалось утешить ее… даже если она этого не заслуживала. — Я вижу животное, которое полностью доверяет тебе, которое знает, что ты никогда не причинишь ему вреда. — Дискорд заговорил, разрывая тишину. — Я вижу что-то, что ищет тебя, чтобы ты позаботился о нем, и доверяет тебе, зная, что ты сделаешь это. — Я вижу кобылу, настолько скованную своими собственными ошибками, своей болью, своими страданиями, что она не может признать, что это была ошибка. Страшная, ужасная ошибка, но тем не менее ошибка. Ты не можешь продолжать мучить себя из-за этого, моя дорогая. Ты не чудовище, и никогда им не была… если не считать случая с Флаттербат. — Он игриво подмигнул ей. — Ты была кобылкой, которая была растеряна, обижена и не знала ничего, кроме страданий. Слишком испуганная, чтобы высказаться, слишком смиренная, чтобы сопротивляться, так что да, ты выместила все на том, что не могло причинить тебе боль в ответ. — Но ключевое слово здесь — кобылка, Флаттершай. Ты была ребенком, ты не знала ничего лучшего. — Он поднял лапу в ответ на ее неизбежное отрицание. — Нет. Ты совершила ошибку. Дети совершают ошибки, хранят секреты и делают ужасные вещи, о которых потом жалеют. В свое время я совершил… много вещей, много серьезных ошибок… но я знаю, что одной из них не может быть встреча с тобой. Он сжал ее копыта в своих непарнокопытных конечностях, глядя пегаске прямо в глаза. — Ангел Банни верит в тебя… Я верю в тебя. Твои друзья верят в тебя. За все время, что я тебя знаю, ты была только состродательной, терпеливой, открытой и невероятно самоотверженной. Ты готова пожертвовать собственным благополучием ради своих животных! Теперь, когда ты мне это рассказала, мне кажется, я понимаю тебя немного лучше… Впервые Флаттершай не поморщилась от этого напоминания, лишь тихонько застонала в груди. — Я знаю, что тебе кажется, будто ты заслуживаешь страданий, что твоя боль — ничто по сравнению с тем, что ты натворила, но здесь осталось только одно существо, которое может простить тебя, Флаттершай. И я думаю, ты знаешь, кто. Сама мысль об этом пугала ее. Как она могла простить себя? Как она могла просто… отпустить то, что несла в себе так долго? Дискорд, казалось, понял это по ее глазам: — Я не могу сказать, что это будет легко. Это будет трудно, очень трудно… но, рассказав мне, ты стала на шаг ближе. И я, со своей стороны, считаю, что это невероятно смело. На ее щеках появился легкий румянец, и она смущенно отвела взгляд. К счастью, никто из животных не проснулся. Почему-то ей показалось, что Дискорд приложил к этому лапу. — Флаттершай… Спасибо, что рассказала мне об этом. Я обещаю, что сохраню это в тайне… — Его улыбка была мягкой, он осторожно повернул её голову назад, чтобы она повернулась к нему когтем. — Но… возможно, тебе стоит рассказать об этом своим друзьям. Прежде чем ты начнешь протестовать — ты рассказала мне, Дискорду, Повелителю Хаоса. Если я могу простить тебя, не думаешь ли ты, что твои друзья тоже смогут? Разве ты не думаешь, что они заслуживают знать, что, возможно, они смогут помочь тебе? — Я… — она прикусила губу, — я… не знаю. Мне было так страшно даже думать об этом… — Я знаю. Но чем большему количеству существ ты расскажешь, тем легче тебе будет. Не скажу, что каждое существо поймет или простит тебя, но это лучше, чем мучиться с этим всю оставшуюся жизнь, не так ли? — Дискорд предложил ей еще один стакан чая, который она вежливо взяла, чувствуя себя так, словно выплакала из себя все капли воды, а потом еще и еще. — Не волнуйся, я позабочусь о том, чтобы ты была в безопасности… И не думай ни секунды, что ты заслуживаешь боли, Флаттершай. Две правды не делают ложь, так мне говорили. Флаттершай хихикнула, и впервые за это утро она почувствовала себя… легко. Проблемы не исчезли полностью, они все еще были, но она почувствовала, что впервые за много лет может дышать. Может быть, это и есть то самое чувство, когда не надо постоянно чувствовать себя виноватой? — Ну-ка, моя дорогая, ты выглядишь совершенно голодной. — Он предложил ей еще один бутерброд, без яйца. — Тебе нужно поесть, если ты хочешь позаботиться о себе, не говоря уже обо всем остальном. Протянув дрожащее копыто, она взяла сэндвич и откусила кусочек. Может быть… может быть, все будет хорошо. Может быть… с ней все будет в порядке. — Дискорд? — Да, моя дорогая? — Ты… ты… ты пойдешь со мной…? Если я расскажу друзьям? — Конечно, моя дорогая Флаттершай, зачем нужны друзья?