Правило честной лжи

      У него всё хорошо. Он абсолютно счастлив. У него вновь полная семья. Он чувствует себя просто отлично. У него нет проблем с одноклассниками. Ему хочется идти домой после школы. Он с нетерпением ждёт семейные вечера. И, конечно же, ему не хочется вернуть всё, как было.       Ложь. Всё это абсолютная ложь, которую Питер повторяет каждый день, как какую-нибудь мантру, стараясь поверить в то, чего нет на самом деле.       Он не испытывает восторга от того, что его тётя вновь вышла замуж. Точнее, раньше он был рад за Мэй и пытался подружиться с её новым мужем и его дочерью, но теперь он отчаянно не хочет возвращаться домой после школы. Он не чувствует себя в новой квартире дома. Здесь безраздельно царствует Джон Саймонсон, который с первых же минут знакомства заявил, что воспитанием мальчиков должен заниматься отец. Мэй поддержала его, намекая Питеру, что ему необходима мужская рука. Сама она теперь больше внимания уделяла Джуди — родной дочери Джона, — но девятилетняя девочка, кажется, была только рада обрести в лице Мэй приёмную мать.       Питер был согласен с Джуди — Мэй классная. В отличие от Джона. Мужчина не был его отцом, и подросток не стремился увидеть в нём отцовскую фигуру — у него уже был мистер Старк, который, кстати, официально делил над ним опекунство вместе с Мэй. Джон же был для Питера абсолютно посторонним человеком. Но рядом с ним тётя Мэй была счастлива, и подросток молчал, не желая расстраивать её.       Железному человеку он тоже врал, что у него всё хорошо. Что он постепенно привыкает к Джону и его дочери и чувствует, что скоро полностью адаптируется к новым обстоятельствам.       Но это, естественно, было неправдой. Весь его мир теперь словно полностью состоял из лжи.       Питер и сам не понимал, почему делает это. Только слышал настойчивый голос в голове, призывающий молчать и не говорить правду, словно за этим последует что-то страшное. Что именно? Подросток не мог ответить на этот вопрос. Было просто страшно.       Питер даже толком не мог объяснить, чем ему не нравится Джон — это было что-то незаметное вооружённому глазу, но от того не менее напрягающее. Паучье чутьё всегда звенело рядом с Саймонсоном, заставляя мышцы напрягаться, как перед прыжком, отчего подросток постоянно чувствовал себя вымотанным.       Он пытался убедить себя, что просто надумывает. Что Джон — новый человек, к нему нужно привыкнуть, узнать его… Но стоило лишь столкнуться взглядом с мужчиной, как все мысли тут же исчезали из головы, сменяясь попытками сдержать себя от малодушного побега.       Джон не кричал на Питера, не поднимал на него руку, но у подростка всё равно проносилась стая обжигающе-ледяных мурашек вдоль позвоночника, когда Саймонсон обращал на него внимание. А делал он это всё чаще и чаще.       Джон контролировал когда Питер уходил из дома и когда приходил, требуя отчитываться о своём времяпровождении. Он проверял, чтобы подросток делал уроки и порой стоял у Паучка за спиной, наблюдая, как он решает задачи или пишет конспекты. Мужчина даже хотел проверять у него устные задания, но Мэй отговорила мужа от этого, напомнив, что у Питера никогда не было проблем с учёбой и он сам несёт ответственность за свои школьные обязанности.       Это ненадолго умерило пыл Джона, но затем он стал только сильнее следить за подростком. Внешний вид, интересы — всё это в обязательном порядке проходило строгую «цензуру». Мужчина даже не дал Паучку посмотреть с Джуди «Книгу джунглей», заявив, что он должен быть серьёзнее.       Серьёзности в жизни Питера хватало с избытком, а вот нежности и понимания стало как-то в разы меньше. Поэтому подросток с нетерпением ждал заранее обговорённых с Джоном дней, когда он мог поехать к Старку. Там, в Башне, он мог быть самим собой и не бояться, что его за это осудят. Именно Тони стал для него тем самым взрослым, в котором подросток так нуждался. Миллиардер не нависал над ним строгим полицейским, хотя и был в курсе всех происшествий в жизни подопечного. И он не считал, что Паучку стоит повзрослеть и становиться серьёзнее — он, наоборот, сам дурачился с Питером, часто обнимал и целовал его в макушку. А ещё только из Башни подросток теперь мог выходить в патрули, количество которых пришлось значительно сократить.       Вот только Джону не нравилось внимание миллиардера к племяннику его жены. Он считал, что Старк подаёт Питеру дурной пример и расхолаживает его, в то время как подростку нужна строгая дисциплина.       Паучок не понимал, из-за чего у Джона появилось такое мнение на его счёт, но со временем перестал забирать из Башни подарки Старка — Саймонсон постоянно отчитывал его за то, что он принимает от миллиардера дорогую одежду или технику, и неизменно заставлял переодеваться в то, что они с Мэй купили для него. Питер старался не протестовать и молча выполнять то, что говорил ему Джон, а вместо гаджетов стал приносить книги и комиксы, которые ему покупал Тони.       Всё это выматывало, но подросток старался терпеть ради любимой тёти, которая была счастлива с новым мужем. Паучок отчаянно повторял себе, что скоро привыкнет к Джону, что мужчина увидит, как он пытается следовать всем его правилам, и у них всё обязательно наладится. Питер отчаянно пытался убедить себя в этом, хоть и понимал, что это ложь.       Подросток не понимал, почему Джону так отчаянно не нравится Тони, ведь тот, как опекун, был просто прекрасен. Не понимала и Мэй, из-за чего в один из вечеров между ней и мужем вспыхнул скандал.       Было уже позднее время, и супруги были уверены, что дети крепко спят и не услышат их разговор на повышенных тонах. Вот только для паучьего слуха не было проблемой разобрать то, что говорят в соседней комнате, и Питер, до боли сжав в руках одеяло, слушал всё, что Джон говорил о Тони. Мэй пыталась возразить ему, доказать, что Старк изменился, что он заботится о её племяннике, как о родном сыне, и что он вполне следит за его дисциплиной, хоть и отличными от Джона методами.       Так ни к чему и не придя, супруги легли спать далеко заполночь, а Питер, пряча слёзы в подушку, принял жестокое для себя решение. Он откажется от поездок в Башню хотя бы ближайшие несколько месяцев, чтобы не провоцировать новые скандалы и не разрушать брак тёти. Патрули тоже придётся сократить и выходить на них, только когда он будет отпрашиваться в гости к Неду.       От всего этого до щемящей боли сжималось сердце и звенело чутьё, но Питер не мог поступить иначе. Ему не хотелось, чтобы новый брак Мэй распался, и ей вновь пришлось работать сутки напролёт, чтобы вести достойную жизнь. Подросток помнил, как тяжело им было после смерти дяди Бена и не хотел, чтобы тётя лишилась своего счастья и возможности жить с любимым человеком.       Поэтому он должен был отказаться от встреч с мистером Старком, о чём и сообщил ему на следующий день, позвонив после уроков. Тони внимательно выслушал его и… понял. Он внял просьбе Питера и не стал настаивать на визитах в Башню, лишь пообещал, что несколько раз в неделю будет встречать его после школы и угощать мороженым или чем-нибудь ещё, пока подросток якобы гуляет с друзьями. У Питера на глазах навернулись слёзы и он клятвенно заверил Старка, что если, несмотря на все эти меры, обстановка дома станет хуже, то он обязательно позвонит миллиардеру и даст вмешаться.       Сначала всё и правда улучшилось: Джон не раздражался из-за упоминаний Старка или дорогих вещей и даже пару раз похвалил Питера за отличные оценки и хорошее поведение. Мэй, видя это, одобряюще улыбалась, и подросток думал, что в их семье, наконец, наступил мир.       Но он ошибался.       — Питер, погуляй со мной, пожалуйста.       — Прости, Джуди, но у меня сейчас нет настроения. Давай погуляем в другой раз?       Этот, казалось бы, невинный диалог спровоцировал настоящую катастрофу: Джона рассердил такой ответ и он, отведя подростка в его комнату, прочитал ему лекцию о помощи с домашними делами, в которые по его мнению входил и присмотр за младшими. И у Питера закончилось терпение — он столько терпел, столько пытался быть идеальным, даже отказался от встреч с мистером Старком и ежедневных патрулей, а всего этого оказалось недостаточно, чтобы быть хорошим ребёнком в глазах Саймонсона.       Слова вылетали прежде, чем Паучок успевал обдумывать их, но от этого на душе становилось легче: запертые на несколько месяцев эмоции смогли, наконец, выйти наружу. Джон же мрачнел с каждой секундой, и подросток понимал, что дорого заплатит за сиюминутное облегчение.       — Всё сказал? — ледяным голосом спросил Саймонсон, когда Питер произнёс последнюю фразу. Паучок замер, радуясь, что между ним и мужчиной было приличное расстояние — в глазах Джона он видел раздражение и боялся, что тот ударит его за такое поведение. — Надеюсь, что всё, потому что эту неделю ты проведёшь под домашним арестом. Можешь выходить из комнаты только в ванную комнату и школу. Есть ты тоже будешь здесь, раз не умеешь себя вести. И никаких карманных денег на ближайший месяц.       Питер промолчал, надеясь вечером поговорить с Мэй и всё ей объяснить. Он был готов извиниться за свой резкий тон и грубые слова и смириться с домашним арестом, но без карманных денег он физически не мог обойтись — ускоренный паучий метаболизм требовал много еды, и подростку совершенно не хватало ланчбокса, который ему по утрам собирала тётя. Лишение карманных денег означало, что он не сможет купить себе обед в школе, а значит будет голодным, что в свою очередь серьёзно повлияет на регенерацию и общее самочувствие. Джон, конечно же, не знал о мутации Питера, но Мэй уж точно не должна была забыть о такой особенности своего племянника.       Но надежды Пита не оправдались. Мэй была настолько возмущена его поведением, что не дала ему сказать ни слова. Она только объявила, что полностью согласна с решением Джона и стремительно вышла из комнаты подростка, оставляя его совершенно растерянным.       На душе от произошедшего скребли кошки, и Паучок решил лечь пораньше, надеясь, что завтра тётя отойдёт, и он сможет с ней поговорить. Он даже был согласен прямо за завтраком попросить у Джона прощение, лишь бы не чувствовать себя столь отвратительно.       Но завтрак, как и обещал мужчина, ему принесли в комнату, а просьбу поговорить решительно проигнорировали. Питер, глядя на непроницаемое лицо Саймонсона, который не обращал на него ровным счётом никакого внимания, чувствовал поднимающееся в груди раздражение, но держал себя в руках. Не стоит начинать новую ссору, нужно лишь подождать, когда к нему заглянет Мэй, и обстоятельно поговорить с ней.       Вот только тётя, как на зло, взяла дежурство на несколько суток, и поговорить с ней не представлялось возможным. Питер стойко терпел два дня, а потом, не вытерпев, позвонил Старку.       Миллиардер прямо в тот же момент отправил директору электронное письмо о, том, что он забирает своего подопечного, и, заехав за подростком, повёз его в кафе. А после вручил Паучку деньги на школьные обеды, предварительно разменяв их на более мелкие купюры, чтобы мальчик не привлекал к себе лишнее внимание. Питер, уткнувшись носом в плечо миллиардера, позволил себе расслабиться и рассказать о произошедшем. Вышло сумбурно и очень эмоционально, но Тони понял его.       А вечером к Питеру зашла встревоженная Мэй и долго просила прощение за то, что забыла о его метаболизме. Они проговорили несколько часов, и Паучок впервые со дня свадьбы тёти почувствовал себя лучше. Он словно вернулся в то время, когда они жили вдвоём и проводили вечера, пересматривая старые комедии или глупые мелодрамы и разговаривая обо всём, что придёт в голову.       После этого в доме вновь образовался хрупкий мир, хотя Питер физически ощущал, как сильно Джон недоволен вмешательством Старка в их жизнь. Подросток старался не попадаться Саймонсону лишний раз на глаза и делать всё, чтобы у мужчины не было к нему претензий. Но приближался его день рождения, и Питер не знал, как Джон отреагирует на его желание пригласить Тони.       В конце концов Мэй убедила мужа потерпеть один вечер, и мужчина дал согласие на визит миллиардера. Питер был безмерно этому рад, но случайно услышанная фраза, что Джон согласился на это исключительно ради Мэй, отдавала горечью. И всё же Паучок надеялся, что пообщавшись с Тони, Саймонсон изменит своё мнение. Он даже загадал это, как желание, когда задувал свечи на огромном шоколадном торте, испечённом для него Пеппер.       Но, увы, наивные желания исполняются только в детстве. Праздник закончился просто ужасно: Джон, закономерно, не сошёлся со Старком во мнении касательно воспитании Питера, предъявив, что миллиардер подаёт подростку дурной пример, а после небольшой перепалки выставил Тони за дверь. Старка, конечно, нельзя было выгнать, если он сам не хотел уйти, но гений не стал усугублять ситуацию ради Питера. Самого же подростка, попытавшегося было отстоять своё мнение в перепалке взрослых, ждала новая лекция, домашний арест и запрет на общение с миллиардером.       Джон упорно твердил, что Старк не доведёт мальчика до добра, и пытался убедить в этом Мэй, приводя в пример «эмоциональную нестабильность» Питера и «абсолютное неуважение к старшим».       Подросток сжимал кулаки, но искренне верил, что усилия Саймонсона бесполезны, пока однажды тётя не остановила его, когда он рассказывал о новой разработке Stark Industries.       — Хватит, Питер. Лучше расскажи, как твои успехи в школе, — подросток почувствовал себя так, словно его ударили, и он, отговорившись несколькими стандартными фразами, ушёл к себе в комнату, ощущая себя преданным и одиноким.       Это стало для него таким шоком, что он пришёл в себя лишь спустя несколько дней, но одновременно с этим вдруг понял, что ничего не чувствует. Абсолютно ничего. Словно он забыл, что такое эмоции.       Весь мир вдруг оказался таким серым, безжизненным и холодным, что мальчик, испугавшись, схватился за канцелярский нож и быстро провёл им по ладони. На бледной коже выступили алые капли, и Питер выдохнул, понимая, что всё ещё способен ощущать хотя бы боль. Следующей после облегчения накатила паника, и подросток заметался по комнате, пытаясь скрыть следы чрезмерно импульсивного поступка.       Измученный напряжённой атмосферой мозг не мог быстро и правильно оценить обстановку, поэтому Питер, не задумываясь, выскочил из комнаты с ничем не прикрытой порезанной рукой, надеясь прошмыгнуть в ванную. Рана благодаря регенерации уже начала затягиваться, но подсохшая кровь алела в коридоре, словно красный светофор в темноте, и Джону, выглянувшему из кухни на шум, не составляло никакого труда разглядеть порез.       Питер замер посреди коридора, спешно пытаясь придумать отговорку, но усилившаяся от тяжёлого взгляда мужчины паника, окончательно ввела его в ступор.       — Ах, ты, мальчишка! — взревел Саймонсон, разглядев брошенный на пол нож через открытую дверь в комнату Питера. — Решил привлечь к себе внимание? Так я тебе сейчас устрою! Такое внимание устрою, думать забудешь о том, чтобы резаться! — и, грубо схватив подростка за шиворот футболки, втолкнул его в ванную.       Питер отчаянно пытался вырваться, но страх сковал все его мышцы, и Джону совершенно не составило труда скрутить его и грубо промыть ладонь под водой. Рану защипало, и подросток инстинктивно попытался отдернуть ладонь, но руки Саймонсона держали его, словно железные тиски.       — Не надо… Пожалуйста...       — Замолчи! — от окрика Джона Паучок дёрнулся и почувствовал, как по щеке скатилась горячая слеза. Он ничего не мог сделать — ни вырваться, ни объяснить, что совершенно не хотел навредить себе. — Я давно говорил Мэй, что тебя стоит держать в ежовых рукавицах. Она слишком долго потворствовала всем твоим прихотям, и вот что из этого вышло! — мужчина дёрнул руку не способного сопротивляться подростка на себя и вылил на рану перекись. Прозрачная жидкость моментально вспенилась, вызвав у Паучка тихий болезненный стон. — С давних пор известно, что мальчишек нужно воспитывать в строгости, иначе из них не вырастит ничего путного! — продолжал выговаривать Джон, — с нового же учебного года ты поедешь в военную школу.       — Нет! — в ужасе воскликнул Питер. Перед его мысленным взглядом пронеслись ровные шеренги обритых подростков, суровые, вечно кричащие командиры и он сам, бледный и безжизненный, надрессированный выполнять любой приказ, чтобы не получить наказание.       — Не нет, а да, — рыкнул Джон и, вновь схватив подростка за шиворот, втолкнул его в комнату, плотно закрывая за собой дверь.       Питер от толчка упал на свою кровать, а, обернувшись, застыл от вновь накатившего на него ужаса.       — Джон? — мужчина, не обращая на его дрожащий голос никакого внимания, расстегнул пряжку и вытащил из шлевок ремень. — Джон, нет! Не надо!       — Твои капризы зашли слишком далеко, — ровно сообщил подростку Саймонсон, будто не он сейчас хотел выпороть племянника своей жены, — ты захотел внимания, и я уделю его тебе.       Послышался резкий свист, и ягодицы подростка обожгло болью. Питер изо всех сил вцепился в подушку, пытаясь отдышаться и сморгнуть вновь подступившие слёзы. За что Джон так поступает с ним? Он же не сделал ничего плохого! Он лишь испугался, что ничего не чувствует! А до этого? Разве он сделал что-то, требующее такого наказания?       Послышался новый свист, но прежде чем ремень достиг своей цели, Питер соскользнул с кровати и, схватив стоящий у стены рюкзак, выбежал из дома. Джон, кажется, что-то кричал ему вслед, но подросток уже не слышал его, бросив все свои силы на то, чтобы оказаться как можно дальше от их квартиры.       Питер пришёл в себя на незнакомой заброшенной стройке где-то на окраине города. Лёгкие горели от быстрого бега, а мозг отказывался выдавать, как он сюда добрался. Опустившись на грязный пол, Паучок притянул колени к груди и, наконец, дал волю эмоциям. Его трясло от пережитого страха и физической нагрузки, но больнее всего было от того, что взрослые, которым он доверял, не выслушали его и не дали объясниться. Джон видел в нём исключительно проблемного подростка, которого избаловали мягкая тётя и известный своими похождениями миллиардер, а Мэй день ото дня всё чаще и чаще соглашалась со своим мужем. Он оказался совсем один. Наедине со своими чувствами, эмоциями и переживаниями.       Неожиданно рядом послышался хруст битого стекла, и Питер вскинулся, готовясь к новому побегу.       — Это я, малыш, — родной, полный ласки и теплоты, голос. Как давно подросток слышал его в последний раз? — Можно мне подойти к тебе, Паучонок? Я обещаю, что не причиню тебе боль.       Пит не ответил, он просто потянулся вперёд, желая как можно скорее оказаться в объятиях Старка, и миллиардер мгновенно оказался рядом, прижимая его к своей груди.       — Я не виноват… Он… Джон… Я не хотел… А потом… Простите… Я…       — Тише, всё уже позади. Дыши для меня, малыш, — Тони мягко укачивал его, словно маленького ребёнка, и у Питера, к счастью, получилось перестать задыхаться и бормотать бессвязные слова. — Ты в безопасности, всё хорошо. Я рядом с тобой. Хочешь мы сейчас поедем в Башню? Достанем твой любимый плед, включим «Звёздные войны»… Хочешь?       Питер с трудом понял то, что говорил ему Тони, но уловил общий смысл и кивнул головой, крепче цепляясь за футболку мужчины. Мимолётно проскользнула мысль, что Старк будто только что вышел из мастерской — его одежда была в пятнах и жирных разводах, — но эта мысль тут же исчезла, уступая место разом навалившейся усталости. Миллиардер поднял его на руки, и Паучок даже не почувствовал укола совести за это — он лишь уронил голову Старку на плечо и провалился в сон.       Пробуждение оказалось резким. Питер вскочил, моментально вспоминая обрывки произошедшего, и приготовился к новому побегу, но сидевший рядом на кровати Энтони успел мягко удержать его на месте.       — Ты в Башне, здесь нет никого кроме нас, — голос миллиардера успокаивал, и подросток расслабился, позволяя обнять себя. — Ты голоден? Я могу что-нибудь приготовить для тебя или заказать доставку.       Паучок отрицательно мотнул головой и прижался к мужчине.       — Мне нужно возвращаться назад, да? — тихо спросил он, неосознанно сжимая в руках одежду Тони. В груди от этой мысли стало больно, и подросток на мгновение зажмурился, пытаясь примириться с тем, что ему предстоит.       — Нет, — Питер удивлённо вскинул голову, думая, что ему послышалось. — Я поговорил с Мэй, и мы сошлись на том, что тебе сейчас будет лучше пожить у меня, если ты, конечно, сам этого хочешь.       — Хочу! — практически выкрикнул Паучок, только бы Тони не допустил, что он желает вернуться в квартиру, где живёт Джон. Старк в ответ ободряюще улыбнулся ему уголками губ и прижал к себе, начиная успокаивающе похлопывать по спине. — Как ты узнал, что я сбежал? — тихо спросил Питер спустя некоторое время.       — Мне позвонила Мэй и сказала, что у вас с Джоном произошла небольшая размолвка, — Питер хмыкнул на последних словах и уткнулся мужчине в плечо. На душе стало горько и муторно. — Всё будет хорошо, малыш, — понимающе произнёс Тони, не переставая обнимать подростка, — слишком многое произошло за последнее время, и слишком многое свалилось на тебя. Я понимаю твое состояние и обещаю, что мы обязательно со всем разберёмся. Ты не один, мы переживём это вместе, малыш.       Тони продолжал говорить, а Питер тихо плакал, уткнувшись ему в плечо, впервые за несколько месяцев позволяя себе отпустить эмоции.