1132

      Когда-то давно, можно даже сказать, по молодости, если учесть то вечное ощущение скоротечности жизни, которое преследовало ее практически ежедневно после исполнения 18 лет, в перерыве между пьяными драками на очередной тусовке, когда все вдруг на пару десятков минут начинают любить друг друга и говорить по душам, она сделала сильное заявление: «На встрече выпускников вы увидите меня только когда я стану успешной, богатой и знаменитой».       Да, то были времена, когда для Даяны не было слова «если», было лишь «когда». А ещё тогда не признавались и даже не квалифицировались как успехи, действия, не приводящие к максимальному результату. Поэтому под успехом подразумевался такой оборот компании (конечно же, личный бизнес, который затмит всех потенциальных конкурентов на двадцать лет вперед, не меньше), чтобы Даяна, как основательница, была на первом месте во всех списках Forbes и во всех существующих в мире списках об успехе в целом. Этакий новый Павел Дуров или Илон Маск, если хотите. Только в сфере бизнеса, разумеется.       Под богатством предполагался круговорот миллионов на счёте, причём обязательно такой, чтобы сегодня потратить парочку, а завтра и не заметить, потому что счет за ночь пополнится и количество нулей не изменится или вообще увеличится.       Под «буду знаменитой» же подразумевалась всемирная известность, море поклонников, из-за которых и ступить за порог нельзя, солнцезащитные очки на пол-лица, будто приклеенные к глазам, и конечно коллекция тачек в гараже, размером с приличный дом. В общем все, что вы могли бы увидеть в фильмах про успешный успех, богачей и жизнь мечты. Вот только жизнь — не фильм, а она — не Ди Каприо из «Волка с Уолл-стрит». К сожалению.       Поэтому сейчас она стоит здесь, на первый взгляд не достигнув ничего из своих идеалистических мечтаний. Поправочка: юношеских идеалистических мечтаний. И ещё момент: нездоровых юношеских идеалистических мечтаний. Тех самых, на проработку которых она спустила все свои не миллионы в какой-то момент времени. И времени на них она спустила не меньше. Но, знаете, не жалеет. Бывают вещи, которые того стоят, те самые тормоза, что как шлагбаум стоят на вашем пути к успеху и жизни на собственной балийской вилле. Эти вещи нужно осознать, понять, принять и проработать. В общем, всё по классике, которую мы привыкли откидывать, словно шелуху, потому что очевидное. А мы не любим очевидное. Нам нужно сразу, легко, быстро и по максимуму, и ещё желательно, чтобы через преодоления — потом рассказывать всем, каким тяжелым и тернистым был твой путь, пусть и нелогично мешать легкий путь с тернистым. И Даяне нужно было то же.       Она не получила той успешности, о которой мечтала когда-то, но стала успешной на другом поприще: смогла достать себя из того винегрета ошибок, их последствий, психологических проблем в помеси с проблемами жизненными. И в этой успешности куда больше выигрыша, чем в той, что кажется очевидной, когда мы слышим это слово. Той успешности, которая приводит к полнейшей безуспешности внутри себя. К проблемам моральным, в которых тонешь всё глубже, превращаясь в богатое, знаменитое и такое успешное для всех, но такое несчастное по правде, существо. Существо, которое не может наслаждаться той идеальной для многих жизнью, потому что осознал её неидеальность. Картинка ломается. Человек ломается. Вот так просто. А собрать себя обратно настолько же сложно, насколько легко сломать.       Вот поэтому она стоит сейчас здесь и ни капли не чувствует, что нарушает то своё обещание. Ведь она успешно достала себя из говна, именовавшегося ею когда-то жизнью. Она зарабатывает достаточно для того, чтобы обеспечить себя и тех, кто близок. Она известна в своей сфере ровно настолько, насколько необходимо. И насколько комфортно.       Дая медленно обводит глазами весь зал, оценивая, насколько тот пуст. Свободного места предостаточно, а значит многие не пришли. Она не останавливается и скорее подсознательно, чем намеренно, ищет знакомые лица. И точно также, не отдавая себе отчёт, надеется, что они не попали в список тех, кто не пришёл.       Успокаивает себя тем, что хочет взглянуть на них из чистого любопытства. Посмотреть, как они изменились. И ни в коем случае не собирается подходить и разговаривать. Даяна и представить не может их разговор. Все темы давно исчезли, канули в лету вместе со счастливым будущим, о котором они когда-то грезили. Прошло пять лет. Пять лет абсолютного молчания.       Она и забыла, на каком моменте тогда всё окончательно оборвалось. Всё случилось в миг. За один день они стали чужими. А в воздухе повисли негласные правила: отпустить, забыть, удалить. Диалоги и совместные чаты провалились куда-то вглубь, она удалила их номера, чтобы не вспоминать лишний раз, заходя в контакты.       Там, в одиннадцатом классе, не могли представить жизни друг без друга, держались всегда вместе, называли себя семьёй, окончательно обесценивая это понятие. Месяц спустя, сидя на кухне, Дая поняла, что семьей никогда и не были, наверное. Ну разве что неблагополучной.       — Привет, — она даже пугается, когда кто-то подходит со спины. Но вида не подаёт, только медленно оборачивается, заглядывая в глаза парню, который на голову её выше. Повзрослел. Возмужал даже. И глаза другими стали, блестят.       Она в его лице знакомые черты находит, но больше не родные. Тёма с серьёзным лицом стоит, пытаясь поднять уголки губ в улыбке, но те лишь странно дёргаются. Даяна ничего не чувствует. Ни злости, ни обиды, ни радости от встречи. Только пустоту. Ей было необходимо это, чтобы окончательно убедиться, что всё прошло.       — Привет, — не теряется, натянуть улыбку у неё получается гораздо лучше, чем у него. Только неискренне абсолютно, но ему, очевидно, всё равно, насколько её эмоции пропитаны подлинностью. Или все же фальшью?       Они смотрят друг на друга, словно никогда ничего не связывало. И нет нескольких лет воспоминаний.       А их будто и правда нет. Потому что она смотрит в блестящие глаза Артёма, а видит не их. Видит те, другие, в которые никогда больше не сможет посмотреть. Которые смотрели на нее с такой неповторимой эмоцией — радостью от того, что она есть. Просто есть. Злая, раздраженная, недовольная, грустная. Любая. Он любил ее любой, поддерживал в любой ситуации, ценил в любое время, помогал когда бы она ни просила. И когда не просила, он тоже помогал. А потом он исчез. Ушел так быстро и так стремительно, словно его никогда не было. Словно в их жизнях просто пролетел ангельский призрак, который вытащил их всех с того дна, на которой они погружались с таким удовольствием и таким усердием. А потом исчез. Просто вспышка, такая невесомая и мгновенная, но такая важная и сильная. Изменившая их всех.       — Как ты? — у Артёма выражение лица не меняется, Даяне кажется, что ничего не дрогнуло ни снаружи, ни глубоко внутри. Там, где сердце, для нее места больше нет.       — Хорошо, ты как? — хотя ей всё равно, она ведь и так все видит, но вежливость сохраняет.       — Тоже нормально, — выпаливает так, словно был готов к этому вопросу. Едва её не перебивает. Оба понимают, что это всё — обыкновенные формальности. — Я пойду, — и эта фраза звучит так быстро, как будто он её ещё с начала разговора собирался произнести. Но ей лучше. Она не хотела, чтобы формальности затягивались.       Ответы на свои вопросы получила. И они едва расходятся, когда возле появляются два человека одновременно, с разных сторон.       Даяна, поджав губы, допускает мысль, что формальности, вероятно, всё же могут затянуться. И не понимает, почему вообще согласилась приехать сюда из другого города. И что толкнуло ответить «я буду», когда кто-то из бывших одноклассников написал об этой встрече.       Кирилл тоже не понимает. Кто-то точно сфотографирует исподтишка, а потом разошлет по всем пабликам в различных соцсетях, запуская очередную волну обсуждения его жизни, под которую попадут все, кто оказался рядом. Пусть даже случайно.       Кирилл смотрит вокруг, оглядывается, пытаясь найти то, что искал. Что? Не знает сам. Наверное, прошлое. То прошлое, в котором они были вместе. В котором они были. Но он зря искал. Зря приехал, зря собирался и планировал график так, чтобы выкроить время на эту встречу. Потому что их больше нет. Нет тех, кто создавал те воспоминания, которые Кир прокручивает в голове до сих пор, которые видит во снах, просыпаясь счастливым, а потом ударяясь о реальность. Об убийственно печальную реальность. Реальность, которая ранит до глубины души, которая ранит саму душу. Хотя казалось бы, куда уж глубже?       Увиденные знакомые лица служат исключительно триггером, который возвращает в то обездоленное солнцем лето, дождливую осень, холодную зиму и позднюю весну.       Тот год навсегда остался в памяти каждого. Тот последний год, когда они должны были найти место в жизни, найти себя, но только окончательно потерялись. И окончательно все потеряли.       Тогда они так же стояли рядом, смотрели вперед и видели не красивый пейзаж, а свое светлое будущее. Они придумали решение проблемы, и жизнь виделась такой счастливой, а обстоятельства, казалось, складывались невероятно удачно. Они стояли обнявшись, закинув руки друг другу на плечи, объединяясь в одно целое. Семью. Тогда ещё всем казалось так.       Ещё не наступило то будущее, в котором Даяна поймет, насколько все было фальшиво. В котором Даяна заглянет в глаза Кирилла, но не увидит в них раскаяния. Она увидит только ту картину. Ужасную картину, которую так хочется, но нельзя забыть. Увидит, как мчатся машины, как одна вырывается вперед, а водитель второй недовольно кривит губы, не желая уступать. Он всегда уступал до этого. Уступал в погоне за успехом, за победой, за жизнью. Уступал, спасая их всей. Он был словно клей, склеивающий всю их компанию, и словно локомотив, тянувший их всех со дна на поверхность.       Но имевши не ценим, а потерявши плачем. И Даяна потом долго и часто плакала, улучшая влажность окружающей среды, а тогда, в моменте, ещё не ценила, пока ещё не потеряла.       Пока не увидела как он нагоняет вырвавшегося вперед соперника, потом резко сворачивает, закручивая машину вокруг своей оси, улетая далеко в кювет. Крик. Огонь. Взрыв. Никто ничего не успевает. В какой-то момент звенящая тишина в ушах сменяется хором надрывающихся голосов, и Даяна не сразу понимает, что в этом хоре лично ей отведена персональная, сольная роль. И она кричит, зовет его по имени, отказывается верить, что это произошло с ним. А взрыв такой масштабный, что огонь распространяется со скоростью света. С такой же скоростью, с которой его свет заполнил когда-то её душу. Огонь распространяется, лижет близлежащие объекты, погружая их в новый мир, мир духоты, жары, боли. Мир, в котором ты не будешь жить, ты будешь в нем гореть, словно в Аду. Мир, в котором она проведет ближайшие пару лет кряду.       Даяна смотрит, как все носятся вокруг, пытаются потушить машину и вытащить оттуда если не тело, то хотя бы останки. Она смотрит, но не видит. Потому что перед глазами стоят его смеющиеся глаза, из которых будто летят искорки счастья, его улыбка, способная озарить её душу в любой, даже самый пасмурный, день. Она видит, как он смотрит на нее, подмигивает, задорно усмехаясь, а потом растворяется где-то в воздухе, как будто исчезая в лесу. Как будто он был духом, появившимся, чтобы спасти их, и исчезнувшим, когда стало понятно, что они уже так близко к поверхности, что выгребут сами.       Следующая осень была неожиданно тёплой и солнечной, дожди почти не шли. И все пошли на свет, вот только каждый уже на свой. Ноги подкашивались, воздуха иногда не хватало, но дорога была впереди.       Это не был тот тёмный лес, по которому они неслись, словно знали путь. Это было уже нечто другое. Яркие блики обжигали глаза, заставляли щуриться, но не сворачивать. Они все знали, что обстоятельства их не сломали.       И так будет лучше.       Они переглядываются, осознавая, насколько чужие. Едва друг друга узнают. Черты знакомые, а люди уже нет. Страшно? Страшно. Страшно осознавать, что тот, кто был так важен, может так быстро исчезнуть с твоего пути. И всё-таки тот год оставил следы, но не воспоминания.       Думали о том, как пережили тот год. И сходились во мнении, что не хотели бы вернуть его. Они похоронили себя именно там, в том последнем лете. Вместе с ним.