В плацкарте

Николая редко волновали люди, как таковые. Он редко придавал им значение. "Ну есть они, ну и хуй с ними! Я ж им жить не мешаю". С такими мыслями он всегда борол свою внутреннюю социофобию. Фёдор знал Гоголя чуть ли не с детства. Да и в принципе, узнал бы о нём всё, как только бы увидел и заговорил. Коле не повезло, что его партнёр учится на психологическом факультете, в то время как сам Арлекин предпочёл искусство. Но это же не его вина? Верно?.... Ведь в отличие от шута, Достоевский был реальным гением почти во всём. И Николай знал это, но ему никогда это не мешало. Он просто любил Фёдора таким, какой он есть. Изящные пальцы снова и снова накручивали на себя пару белых прядей, иногда слегка оттягивая их, а иногда всё сильнее зарываясь в них. Теплые губы из раза в раз оставляли свой след на чужих. Поцелуи казались бесконечно долгими, но такими нежными и желанными. Внезапно Достоевский отстранился. Напряжённая обстановка здесь только возбуждала сильнее. Не более. Бёдра парня сверху бесстыдно потирались о чужое возбуждение, вызывая у Арлекина непреодолимое желание ускорить процесс. — А бортпроводники? Не унимался клоун, всё надеясь на благоразумие своего " товарища по несчастью ". — Не переживай милый. Об этом я позаботился~ Эта фраза звучала достаточно угрожающе, из уст самого Достоевского. Но Николай не переживал особо, ведь он знал своего друга, поэтому максимум что сделал Фёдор, это подмешал снотворное в чай, который перед ночной дорогой распивали бортпроводники в вагоне-ресторане. Но и этот факт весьма напрягал.... — Всё ещё боишься? Всё так же тихо произнёс Дьявол. — С тобой не бояться, сложнее чем сдавать ЕГЭ по алгебре и химии одновременно... Недоверчиво отвернулся гетерохромик, на что получил очередной поцелуй в лоб. Брюнет тихо хихикнул, зловеще прищуривая, казалось, светящиеся в темноте, аметистовые глаза. Вдруг тёплая ладонь легла на грудь, тихо спускаясь ниже. Гоголь искренне старался делать вид, что ему всё равно. Ведь он знал, как же сильно его возлюбленный любил выводить людей на эмоции. Пальцы обхватили ствол через тонкую ткань пижамных штанов, и медленно начали двигать ею. Со стороны блондина слышались лишь томные вздохи, и лишь иногда, еле слышные всхлипы. Достоевский сам был довольно возбуждён, но в отличие от Николая, он мог держать себя в руках чуть больше времени. — Федь.. Прекращай.. Если начал, то делай как положено! Возмущался гетерохромик. Дьявол лишь ухмыльнулся, но его любимый был прав. В конце концов скоро новая остановка, поэтому времени особо не было. Немного поразмыслив, Дост всё же решил оставить садистские штучки на потом. Накрывшись одеялом для безопасности, и немного приспустив пижамные штаны, Фёдор принялся двигать рукой быстрее, уже по освобождённой плоти. И вот, тихий стон предательски соскальзывает с уст парня снизу. Гоголь знал. Если это случилось, то Дьявол уже не успокоится, пока не закончит начатое. На полке, рядом с кушеткой висела одна из дорожных сумок. Незаметно для шута, Достоевский залез в нее рукой, и немного повозившись в ней, достал оттуда маленькую баночку лубриканта. Смазав им пальцы, брюнет принялся по немногу растягивать себя сам. Николай сначала не понял, почему его возлюбленный так дрожит и часто дышит, но потом до него дошло. — Феедь! Меня так не устраивает! Почему всё делаешь один ты? Еще и сам! Вдруг ты что нибудь повредишь? С возмущением и ноткой переживания, прошептал клоун. — В.всё будет хорошо.. Не волнуйся.. Это не займет много времени.. ~ Сначала Арлекин возмутился, но вскоре он осознал, что Фёдор заранее всё спланировал, и скорее всего, уже достаточно подготовился. — Ну ты и стратег... Люблю тебя за это Николай нежно улыбнулся. Пальцы быстро вышли, в сопровождении тихого стона сверху. Стоны Дьявола были подобно музыке для ушей. Такие сладкие, тихие и немного сдержанные. Есть ли музыка, лучше этой? — Позволь.. Я сделаю.. Хоть что то сам. Перед тем как Достоевский в принципе успел профильтровать данные слова, Гоголь резко поменял позицию, садясь на кушетку и опрокидывая Доста на спину, закидывая его же ногу себе не плечо. — Можешь уже- Не успел брюнет договорить, как в него вошли на половину. Фёдор закусил губу чуть ли не в кровь. — Нико.. лай.. В сладком бреду шептал Достоевский, побуждая блондина к действиям. Вскоре член вошёл уже полностью, вызывая у парня дитчайшее чувство наслаждения и удовольствия. Через несколько секунд Гоголь начал двигаться. Толчки сразу были размашистыми, но всё так же нежными и размеренными. Тяжелые вздохи и стоны пленили Николая, отключая его разум, а с ним и все его опасения и страхи. Каждый раз член проезжался прямиком по простате, доводя Фёдора до звёздочек перед глазами. Всё это время гетерохромик уделял нежностям. Целовал изящную шею, иногда оставляя на ней багровые следы. Дьявол зарывался рукой в белые, шелковистые волосы, сминая их в ладонях. Россыпь поцелуев была оставлена на бледной коже брюнета. Гоголь сегодня не пытался даже укусить. Он боялся сделать что то не так, тем самым причинив боль своему возлюбленному. Сколько бы Достоевский не внушал клоуну, что боль он воспринимает нормально, он всё равно, снова и снова пытается вести себя аккуратно. Толчки с каждым разом усиливались. Щёки, уши и плечи с ключицами покрылись румянцем и испариной. В вагоне стало до ужаса жарко. Тёмные волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу, но теплая ладонь нежно убрала выскочившие пряди за ухо. Николай с каждым разом выбивал из Фёдора последние остатки здравого мышления. Оба парня чувствовали, как близится разрядка. Толчок за толчком. От двойного оргазма отделял один шаг, как вдруг... На верхней полке зашуршало одеяло. Дазай медленно ворочился, бормоча что то не внятное во сне. Гоголь остановился, закрывая ладонью чужой рот. От резкой остановки, и одновременно глубокого толчка Фёдор кончил, пачкая свою рубашку и изгибаясь в пояснице до хруста костей. Гоголь знал, если сейчас они будут шуметь, то чёртов Дазай обязательно проснётся. Достоевский тихо мычал, закатывая глаза. Через секунд пять Осаму всё же успокоился, с головой накрываясь одеялом, и отворачиваясь лицом к стене. Как только Николай понял, что шатен спит, то сразу же толкнулся так глубоко, как только мог, кончая внутрь обмякшего тела. От столь яркого оргазма в глазах потемнело. Коля вышел из Достоевского, отодвигая мешающее одеяло. В лунном свете сияла бледная кожа Дьявола, который сейчас так беззаботно спал на чужой кушетке. Арлекин мог еще долго смотреть на него, каждый раз восхищаясь каждым изгибом его прекрасного тела, но скоро остановка, бортпроводники из другого вагона будут ходить туда сюда, пробуждая ото сна людей, которые должны выйти на данной остановке. Сняв испачканную рубашку с брюнета, парень снял с себя свою футболку, и одел её на друга, попутно придумывая, оправдание перед ребятами за то, что эту ночь спал полуголым. Полностью прибрав за собой, клоун переложил Дьявола на его полку, дабы не вызвать лишние подозрения. Вскоре он и сам лёг в кровать, и с улыбкой на лице уснул, раз за разом вспоминая, каким же прекрасным может быть его возлюбленный. *** На утро оба парня проснулись с чувством полного удовлетворения. Пускай поясница Достоевского немного ныла после вчерашнего, но он и не жаловался. Сигма заправлял свою полку, стараясь аккуратнее застелить синий плед. Гоголь и Достоевский ушли в туалет, заниматься ванными процедурами, а Иван пошел в вагон-ресторан, чтобы взять всем друзьям поднос чая. Один Чуя дрых до часу дня. Фёдор вышел из туалета первым, по пути столкнувшись с Дазаем, который, судя по всему, тоже шёл умываться. Оба парня с удивлением посмотрели на суицидника, который как то странно поглядывал на них. — Хорошо вы вчера время провели) даже немного завидую~ Произнёс шатен, и быстро зашёл во второй туалет, запирая дверь на замок. И Дьявол и Клоун знатно прихуели.... Получается.... Он всё слышал?... — Блять.. Выругался Фёдор, краснея как помидор, и швыряя в Николая полотенце.