Окна

      Сотни домов зажгли в квартирах огни, стоило ночи темным одеялом опуститься на плечи многоэтажек. Облака плотной кучей заполонили небо, отделяя его от любопытных взглядов, которым в этот день — в прочем, как и во всю минувшую неделю, — не оставалось ничего, кроме как встретиться сквозь свои жизни.       Разумовский только что закончил очередную главу своего проекта и потянулся, одновременно с этим поворачивая голову и вглядываясь в настенные часы. Половина первого — время детское.       Желудок заурчал, привлекая к себе внимание и напоминая о том, что ужин его обладателем был бесстыдно пропущен, и рыжеволосый вздохнул, отталкиваясь от стола и отъезжая назад на кресле.       Парень прошествовал до кухни и открыл холодильник. Оттуда на него печально смотрело последнее яблоко и зазывающе косилась оставленная бутылка молока.       Кофе сейчас не хотелось, хоть он и придавал на некоторое время активности, которую, в прочем, позже и отнимал в ещё большем объеме. Поэтому Сергей подхватил белую жидкость, тут же наливая ту в кружку, и следом сунул её в микроволновку — не хватало ещё заболеть в середине учебного года.       Нарисованная на чашке капибара в балетной пачке весело крутилась в танце в микроволновке, и Разумовский пропустил смешок, следом поднимая голову и смотря в вымытое пару дней назад окно.       На улице в свете ламп четким силуэтом вырисовывались, отпечатываясь в ночной картине, оконные рамы квартиры напротив. Рыжеволосый тут же хмыкнул, и в голове у него по-своему успокаивающе пронеслось: «Как обычно.»       Микроволновка внезапно запищала, привлекая к себе внимание, и Сергей вынул из неё свой скромный ужин и, следуя за каким-то неожиданным порывом, подошёл ближе к окну.       С минуту он стоял, вглядываясь в единственный в ночи источник света — окно напротив, — и думал, о том, как странно, наверное, их квартиры выглядят со стороны: два горящих огня по среди ночи, каждый день, почти до половины третьего ночи.       И, возможно, в один день какой-то особенно наблюдательный художник решил бы их запечатлеть. Тогда Сергей бы ходил по очередной выставке и, однажды заметив лишь краем глаза, вновь увидел бы этот до боли знакомый сюжет, но уже совершенно с другой плоскости — как будто из другой жизни.       Парень опустил глаза в чашку, горько усмехнувшись, и движением руки помешал неравномерно нагретую жидкость. А затем снова поднял глаза вверх и чуть не выронил кружку из рук. Прямо из того окна, как будто исключительно на него, устремил свой взгляд смутно очерченный силуэт. Человек стоял также с кружкой и медленно, казалось, почти не двигаясь, попивал из неё.       Два любопытных взгляда блуждали за светом, считывая любые крупицы доступной информации. Отрезанные от звуков чужой вселенной, витавших за стенами напротив запахов и вкусов мягко обволакивающих полость рта жидкостей — они стояли на границах своих миров и могли только созерцать, даже не имея четкой уверенности в том, что каждый видит другого.       Разумовский на пару секунд отвлекся от своих мышлений и на пробу слабо махнул в окно рукой в приветственном жесте, и тогда — слишком невероятно, — лишь на секунду замедлив, силуэт напротив отозвался, неторопливо проводя ладонью в воздухе возле окна.       Щеки рыжеволосого вспыхнули ярким огнём, который сразу же опустил свои пламенные руки парню на шею и плечи. Сергей подавил в себе желание отвернуться — настолько сильным было накрывшее его смущение. Но сделай он так, и сразу станет ясно, что он здесь только за этим — заглянуть, попытавшись выщипнуть хоть кусочек той жизни, о которой уже было пропущено столько чудесных дум.       Почему они каждый день ложатся так поздно, но примерно в одно и то же время? Почему никогда не прикрывают висевшие на окне шторы, а зимой вешают поверх именно золотистую гирлянду? Почему в квартире напротив никогда не видно больше одного силуэта, а лишь тот, что каждую ночь скитается по кухне с чашкой в руках?       А ведь, если задумать и ещё чуть-чуть — совсем немного — размечтаться при каких-либо прочих обстоятельствах, может, всё это они могли бы делать вместе? Проводить вечера в разговорах за чашкой чая, кофе, молока… Ложиться спать по-прежнему поздно, но уже совсем не так одиноко. Смотреть на новогодние салюты из одного окна, а не из соседних. И, конечно, экономить свет на одной из кухонь.       Ночные мысли снова нагнали волнение на Разумовского, унося его штормом обратно в океан фантазии. И вот он уже думал о том, как его подхватывают сильные руки, усаживая на подоконник. Ладони взбираются по бокам прямо под футболку, аккуратно пересчитывая кончиками пальцев тонкие ребра, а на шею опускается томное дыхание, проходясь дорожкой до алеющего уха.       По спине рыжеволосого пробежали мурашки достигая плеч, и он вновь уставился в полюбившееся окно. Мужской силуэт по-прежнему никуда не сдвинулся, лишь облокотился рукой на подоконник и как будто поджал губы, слегка наклонив голову.       Сердце ухнуло вниз. А Сергей понял, что совершенно откровенно влип, потому что этот взгляд пробирался до самых костей. Каждую жилку, каждый нерв он разбирал и натягивал, играя на струнах разумовской души. И парень не выдержал и, закусывая губу, отчаянно простонал, старясь, чтобы его лицо при этом выражало как можно меньше эмоций.       Этих животрепещущих образов ему хватило сполна — на ближайшую пару недель бы точно, — и Разумовский обещает себе, что завтра, как бы сильно ему ни хотелось, смотреть туда он не будет. Потому что одно дело — тешить себя мечтаниями о жизни из соседнего окна, — и совсем другое — с застывшими в голове фантазиями ловить взгляд этого человека и возбуждаться от одной мысли, что в один день в своём постоянстве они могут столкнуться.

***

      Следующее утро показалось свалившимся грузом с души, который отчетливо целился прямо в ноги разбросанными по квартире вещами. Разумовский пару раз споткнулся о свой рюкзак, поднял свалившуюся с сушилки кофту, закинул на кровать сползшее во время сна одеяло и с откровенным недовольством взглянул в зеркало на синяки под глазами.       «А что ты хотел, не спя до двух часов ночи, если вставать на следующее утро в семь?» — твердило только проснувшееся сознание, которое только и старалось, что поспевать за Сергеем и ловить его, чтобы тот спросонья случайно не врезался в стену.       Рыжеволосый скривился, жмурясь от включенного света, и побрёл на кухню. Он поставил чайник, который через секунду понемногу начал шуметь, и парень как бы невзначай мазанул по темной улице взглядом, цепляясь за горящее напротив окно.       По плечам вновь хлынули мурашки, но Сергей быстро успокоился, слегка улыбнувшись, и пошёл делать себе бутерброды, в процессе вспомнив, что колбаса и хлеб закончились ещё прошлым утром. Тогда, тяжело вздохнув, он всё-таки достал из шкафа пакетик быстро разводной овсянки и, заварив его, отправился дальше собирать вещи.

***

      На остановку он шёл неспеша, обдумывая все моменты предстоящего дня. Три пары, один зачёт, один обед на большом перерыве и одна крайняя необходимость занять место возле розетки, потому что телефон, который бесстыдно забыли поставить заряжаться на ночь, был на гране жизни и беспробудного сна — в прочем, как и сам Разумовский.       Парень остановился под полупрозрачным навесом остановки и тут же спрятался за стеклянной стенкой, чтобы холодный ветер не задувался под куртку. Холодные руки вынули из кармана телефон, находившийся уже на последнем издыхании, и открыли очередной учебный чат, где староста, которая, кажется, спала в последний раз в прошлом семестре, что-то уже довольно долго расписывала, на что указывала не уходящая строка «печатает».       Неожиданно, по плечу Сергея легко похлопали, из-за чего Разумовский нехотя оторвал взгляд от телефона, быстро фокусируясь на человеке, стоявшем рядом.       — Это ты из четвертого дома не спишь в два часа ночи? — раздался голос в темноте утра и лишь по пару из рта молодого человека напротив Сергей понял, что это говорил именно он.       Разумовский пару раз моргнул, пока до него доходила суть вопроса и тот факт, кто перед ним сейчас стоял. Парень напротив выжидающе смотрел, и в следующий миг щеки рыжеволосого совершенно предательски покрылись румянцем.       — Да, — прокашлявшись и на секунду спрятав в кулаке алеющее лицо, всё же ответил Сергей, и человек рядом от чего-то хмыкнул, а затем потянулся к своему рюкзаку, вынимая оттуда небольшой блокнот, и ручку, и, что-то быстро написав на бумаге, вырвал листок, и протянул его Разумовскому.       На бумажке кривовато был выведен номер телефона и ниже оставлена подпись: «Олег». И пока смущение не успело застать и внезапно появившегося парня, он же и ответил:       — Если будет скучно, можешь звонить, — он поправил лямку рюкзака и, напоследок улыбнувшись уголком губ, поспешил к подъехавшему автобусу.       И только после этого Разумовский понял, что с момента, когда листок оказался у него в руках, он вцепился в него так, что на бумаге остались небольшие заломы от пальцев, а его сознание уже как пару минут неистово вопило о том, что именно только что произошло.

***

      Весь день прошёл в спешке. И вот, тысячи огней снова зажглись, борясь с темнотой ночи.       Панельные стены периодически содрогались от суеты вернувшихся с работы людей. Растворялись в тихом шуме стиральные машины. Вновь натягивали туманные маски звезды.       Хотелось увидеть, понять суть всего происходящего, но в руках был лишь сложенный уже порядка сотни раз листок, а в голову то и дело прокрадывались сомнения. Но Разумовский ждал именно успокоение вечерней суеты. Наверное, чтобы окружающий мир лишний раз не волновал его и так разбушевавшиеся мысли и не разгонял биение сердца, от которых уже скручивало живот и было совершенно невозможно что-то делать, кроме как ждать момента, когда скука окончательно поглотит его вместе с мыслями, а единственное, что останется — хвататься за листок и дрожащими пальцами набирать, будто не принадлежащий этой Вселенной, номер.       Разумовский, смотря в экран ноутбука, нервно постукивал ногой по полу и периодически косился в окно, пока не заметил включившийся на чужой кухне свет. Парень от чего-то дернулся, но почти в тот же момент снова вернулся к своему прежнему занятию, лишь на секунду задержав взгляд на вечерней картине, пытаясь выцепить оттуда знакомый силуэт.       В следующую минуту строки на ноутбуке стали сливаться в одну, и Сергей с ужасом вспомнил, что спал в этот день катастрофически мало, а эмоциональный стресс лишь больше истощал его.       Он подорвался быстро, от чего стул на колесиках по инерции отъехал назад, и парень, пренебрегая всякими предпочтениями и предосторожностями организма, достал с самого конца полки почти полную банку с кофе. Разумовский открутил крышку, и в нос сразу ударил яркий сладковато-горький запах.       Доза от инструкции по применению была превышена раза в два, и молоко лишь немного спасало ситуацию, но голова почти сразу очистилась от ненужных мыслей, а силы вновь возвращались в потрепанный очередным учебным днём организм.       К окну он подходить не спешил, становясь поодаль, чтобы взгляд проходился мимоходом, а его силуэт сильно не привлекал к себе внимание. На экране телефона уже около получаса висел в наборной строке номер, но только сейчас палец оказался висящим в воздухе, а затем быстро опустился, нажимая на кнопку вызова до того, как хозяин успел бы передумать.       Послышались гудки, каждым ударом отмеряющие метры до противоположного дома, а Разумовский постукивал пальцем по задней стороне телефона, пока на другом конце не подняли трубку и из динамика не послышалась произнесённое спокойным и слегка уставшим голосом «алло».       — Это я, — резко выпалил Сергей и от волнения даже подошёл к окну.       В трубке на секунду повисло молчание, а потом послышались глухие шаги и в доме напротив появился знакомый силуэт.       В динамики проскочил смешок.       — Вижу, — выдохнул человек на другом конце провода и даже как будто улыбнулся озвученному раннее факту.       — Я Сергей, кстати, — проговорил Разумовский, всё ещё пялясь в окно.       — Олег. Очень приятно, — раздалось в ответ. — Почему не спишь до сих пор?       Волков облокотился на локти, опускаясь на подоконник, и не отрывал взгляд от рыжеволосого.       — Я… проект пишу.       Олег хмыкнул, следом спрашивая: «Как успехи?»       — Неплохо. Времени совсем не хватает, но это мелочи.       — Жалко, а я хотел позвать тебя на чашечку чая, — заговорщицки пронесся голос в трубке.       Разумовский снова вспыхнул, прямо как спичка при открытом огне, но, совершенно не стараясь этого скрыть, ответил в темноту ночи:       — Перерыв мне не помешает.       — Правда? Я буду винить себя, если ты что-то не успеешь доделать.       — Нет, — поспешно выдохнул парень, чувствуя, как сердце заходится в почти мучительном предвкушении. — Я всё успею, можешь не волноваться.

***

      Из дома рыжеволосый выбегал, наскоро обматывая вокруг горла шарф и поправляя скосившуюся на голове шапку. А после тщетно пытался восстановить дыхание, когда подошёл к домофону и набирал необходимые цифры.       Открыли ему сразу, но теперь уже Разумовский по ступенькам поднимался спокойно, боясь свалиться и расшибиться об бетонный пол от волнения. Он на секунду остановился у нужной двери и, боясь свалиться в свои мысли или ещё хуже — передумать, тут же пересилил себя и постучал.       За дверью послышались шаги и открывающийся замок, а после свет квартиры проник на лестничную клетку, а в дверном проеме появился парень в белой футболке с рисунком волка, серых шортах и темных носках.       — Никакого чувства самосохранения, — весело хмыкнул Волков, улыбнувшись, и следом добавил:       — Привет.       — Привет, — совсем немного смущенно отозвался Сергей, и Олег отошёл в сторону, пропуская гостя внутрь.       Квартира у Волкова была чуть просторнее и как-то непозволительно сильно отдавала уютом. Разумовского это зацепило сразу, как и запахи свежего кофе и хвойного геля для душа в воздухе.       Отвлечённый разговор довольно быстро завёл их на кухню, где Сергея сразу привлекло большое окно — то самое, находящееся напротив его дома. Парень тут же подошёл ближе, облокачиваясь на подоконник и наклоняясь к стеклу почти в плотную, чтобы не мешали отблески света.       Как вдруг большая часть ламп на кухне погасла и обзор в разы стал лучше.       — Так удобнее, — прокомментировал свои действия Волков.       — Да, — подтвердил Разумовский, кидая на него взгляд лишь на секунду, и снова повернулся к окну, смотря на ночную улицу и собственный дом напротив.       — Ты часто и долго там стоишь. Я даже иногда задумываюсь, что здесь можно такого интересного увидеть, — поделился наблюдениями Олег, подходя и становясь наравне с плечом Сергея. Тот обернулся, всматриваясь в черты изучавшего его лица, а после пожал плечами и слабо улыбнулся.       — Думаю о том, что столько людей живёт здесь и у всех свои жизни. Чтобы они пересеклись, этого должна хотеть сама судьба — не меньше.       Волков усмехнулся, отворачиваясь от окна, и оперся спиной на выступ подоконника.       — Хочешь сказать, что твоя безумная привлекательность — это проделки судьбы?       — Нет, — без толики сомнения ответил рыжеволосый, сталкиваясь взглядом с глазами Олега и следом слегка наклоняя голову в бок. — Я хочу сказать, что, если всё это время мы ходили в один садик — хоть и в разные группы, — потом в одну школу, но в параллельные классы, а теперь живём напротив друг друга, хотя большую часть жизни провели в другой и не самой ближней части города, то в этом что-то есть.       — Ты прав, — Волков резко перехватил Разумовского за талию, притягивая того ближе к себе, и зарылся носом в рыжие волосы, сразу улавливая тонкий аромат дыни и персика. Изо рта Сергея вырывался облегчённый вздох, а руки сами собой потянулись к сильным плечам и сжали их — не позволив бы Олегу отстраниться, даже если бы он этого захотел.       Но Волков лишь придвигается ближе, сталкивая все части их тел и вместе с тем соединяя их жизни, мысли и желания.       Он подхватывает Разумовского под бедра, усаживая его на подоконник и ведет носом по изящной шее, после переходя на точеные скулы и потрескавшиеся от холода губы, которые сначала ловят дыхание Волкова, а после завлекают его в поцелуй, собирая с губ напротив все недосказанные слова, место которым обязательно найдётся позже.       Но, на самом деле, все те уже сказаны — вне времени и пространства, в каждой Вселенной. Ведь для них «вместе» — это аксиома. И в таком случае, постоянство — не так уж и плохо.