затянись болью, выкури сердце

      Дни Чонгука похожи друг на друга. Возможно, звучит так, будто он жалуется, но в некоторой степени это неправда.       Его вполне устраивает предсказуемость собственного бытия. Всё рассчитано не поминутно, конечно, однако никаких сюрпризов ожидать не приходится. У них с Чимином практически идеально совпадает расписание, насколько это возможно у художника и хореографа. Не считая вторников и четвергов — у Пака третья пара во вторник, а у Чона в четверг вторая, — их будни состоят из одних и тех же ритуалов. Чимин просыпается раньше, включает на минимальной громкости уже выученный наизусть плейлист, закидывает в старенький тостер хлеб, и пока чайник закипает на плите, лениво разминается. Вместе со звуком выскакивающих тостов на кухню выползает сонный Чонгук, на автомате сразу же отправляющийся к шкафчику, где хранится кофе и чай.       Квартирка у них небольшая, с не самым лучшим ремонтом и так себе отоплением, но зато вполне подъёмная по финансам студентов. Оба парня родом из Пусана, но Пак живёт в Сеуле уже лет пять, а Чон приезжает ради подготовительных курсов для университета и последующего поступления. Знакомятся они как раз в здании, где проходили эти курсы, если точнее, то в коридоре, так как специальности у них всё же разные, и общий язык находят на удивление быстро. Интровертного и спокойного Чонгука идеально дополняет яркий и активный Чимин. Поэтому особо вопросов не возникает, когда ребята решают съехаться в съёмное жильё, отказавшись от общежития в случае Гука и родительского гнезда в случае Чимина. Друг с другом комфортно, удобно и знакомо.       Как обычно, Чонгук кладёт две ложки растворимого кофе, столько же сахара, наливает кипяток и обхватывает кружку ладонями, грея холодные пальцы.       — Чимин-щи-и-и, — хнычит он. — Я сейчас помру, будто не спал вообще.       Пак посмеивается, намазывая на хрустящую хлебную корочку вишнёвый джем.       — Попробуй поискать плюсы. Например, сегодня ты спал почти пять часов, значительно больше, чем вчера.       Парень суёт тост под нос другу и в полтора шага подходит к подоконнику, чтобы взять две электронные сигареты. Кухня — самая маленькая комната в их жилище, но оттого самая любимая. Особенно, этот самый подоконник, он не то чтобы широкий, но студенты умудряются выжить максимум и поместиться там вдвоём. Каждый вечер, когда нет пар, подработок и вообще дел, они расслабляются тем, что усаживаются вплотную к окну, прижимаясь ногами друг к другу, и под разговоры обо всём тонут в сладко-фруктовом паре. Почти год они живут в таком темпе и не нарушая привычного устоя.       — Меня бесит, что ты такой довольный с утра, — Чон сёрбает из кружки преувеличенно недовольно.       — Я взбодрился пока разминался, — Чимин целует его в макушку и шлёпает на стол испарители. — Мы даже ещё успеваем на автобус.       Художник берёт свою новенькую HQD со вкусом голубики и с удовольствием затягивается. Вокруг тут же начинает витать ягодный аромат, с которым секундами позже смешивается банановый с нотками морозности. Если в руке есть любимая «дудка», то как будто бы и жизнь не так плоха.       — Может, обычные сигареты как-нибудь попробуем? — предлагает и отрешённо глядит на устройство в своей руке.       Пак задумчиво хмурится, делая глоток кофе с молоком. Табак во рту они ни разу не чувствовали, лишь запах, когда кто-то рядом закуривал. Для носа не очень ощущение, но на вкус, возможно, лучше. Потому он одобрительно хмыкает.       — Почему бы нет, я тоже думал. Возьмём на вооружение.       После завтрака они разбредаются к шкафам в поисках приличной одежды для выхода. Пока Чимин натягивает белую футболку и аккуратно укладывает пряди волос, Чонгук наносит тонкий слой клубничного бальзама на потрескавшиеся губы. Схватив рюкзаки, парни спешат на автобусную остановку и отправляются навстречу образованию.       Сидя на академическом рисунке, у Чонгука чудом не дёргается глаз. Хотя всё может быть, себя со стороны он не видит, а лицо не чувствует из-за дикого холода в мастерской. Из дома в универ идёшь в надежде погреться, но по итогу тепло везде, кроме, блять, мастерской. Зуб на зуб не попадает, нервов осталось мало, потому что «кувшин всё такой же невкусный, а яблоко неживое, студент Чон, переделайте». И так ещё две пары, исключая эту. Сейчас как никогда хочется курить и со всей злостью съесть сдобную булку из столовой. Но до перерыва ждать двадцать минут и за это время Гук старается, во-первых, не протереть дыру в бумаге, и, во-вторых, не заорать, лишь бы выплеснуть накопленное напряжение хотя бы минимально.       Почему он пошёл на художника? Резонный вопрос. Исключая детство, когда маленький ребёнок в восторге от ярких цветов красок и фломастеров, и в ещё большем исступлении из-за возможности разрисовать самого себя и стены, то причина глубже. Друзей находить сложнее, чем кажется, это Гукки окончательно понимает лет в тринадцать. Постоянная смена одноклассников только всё ухудшает. В какой-то момент мальчик находит себя в безвыходном положении. Ему грустно и одиноко, выговориться родителям ужасная идея, он ведь взрослый, в среднюю школу уже идёт. И вот перед ним альбомный лист, шариковая ручка и переполняющее чувство покинутости. Что-то похожее, наверняка, чувствует котёнок, чьих братьев и сестёр разобрали в добрые руки, а он остаётся один в коробке с надписью «заберите меня».       Грифель карандаша с неприятным треском ломается и парень, на секунду зависнув, раздражённо выдыхает, бросая кусок дерева к другим материалам. Ну, это уже издевательство какое-то. Бросив взгляд на настенные часы, следом на занятого другим студентом преподавателя, Чонгук вытаскивает телефон из рюкзака и быстро печатает в чат с Чимином.

гугу:       Через три минуты в курилке      

      Чимми:       понял принял осознал       Затем он не спеша точит тысячу раз облаянный карандаш, проводит канцелярским ножом медленно и размеренно. Но стоит часам показать, что до конца пары остаётся десять минут, Чон с самой светлой улыбкой отпрашивается в туалет и, не дождавшись внятного ответа, вылетает из помещения. На ходу он поправляет джинсовый пиджак, одетый поверх чёрного худи, и едва не бежит к запасному выходу, откуда и к месту курения ближе, и на глаза охраннику не попадёшься. Оправдывайся потом, почему во время занятий в коридоре тусуешься.       Снаружи у выхода уже стоит Чимин со своей банановой ашкой.       — Клянусь, — сразу же начинает, доставая собственный испаритель. — До нервного срыва мне оставалось тридцать секунд. Кувшин невкусный, охереть, чтоб её несварение от керамики прошибло…       Студент хореографического смешливо морщится, выдыхая пар.       — Несварение у неё и запор у моего народника, это полный сюр, — натягивает шарф выше после очередного порыва ветра. — Он мне копчик, по-моему, выбил. Не так корпус держу, говорит.       До курилки они не доходят, обосновавшись на углу здания, недалеко от двери выхода, откуда вышли. Сладковатый смог окутывает их. С разговоров о больном — учёбе, естественно, — ребята переходят на обсуждение, чем займутся вечером, да и в целом в выходные надо бы куда-нибудь выбраться, чтобы не зачахнуть. В субботу вот у Чонгука нет подработки в магазине, Чимин освободится после трёх, а в пятницу стипендия, вообще хорошо складывается. В кафе можно любимое сходить, а то и на премьеру какого-то нового блокбастера, или как там его. А ещё Наён с вокального приглашала на свой день рождения, она, наверное, половину универа пригласила, судя по разговорам одногруппников. Можно развеяться и поближе пообщаться с другими студентами.       Чон в целом не против, людей он любит, просто устаёт быстро. Не хотелось бы, чтобы сокурсники подумали, что ему что-то не нравится, когда он сдуется, истратив социальную батарейку. Вообще, юноша очень чувствителен и эмпатичен, ему нравится радовать других и радоваться с ними. Он весь светится, когда все рядом смеются, но и быстро теряется стоит атмосфере сгуститься. Порой Гук на автомате думает, что это его промах — где-то показывает недостаточно заинтересованности, не отвечает кому-то с должной добродушностью. Однажды, помнится, Чимин был ужасно подавлен из-за разговора с семьёй, с которой у него отношения в принципе натянутые, дня четыре точно ходил хмурый, без тени улыбки. Друг в лице художника очень хотел помочь и отвлечь, не мог не хотеть, но это было нелегко, Пак раздражался на любую мелочь. Любимый травяной чай слишком водянистый, движения танца для зачёта не удавались, голубые занавески на кухонном окне яркие настолько, что глазам больно.       А Чонгук искренне считает себя виноватым. Возможно, до сих пор.       Тот чай заваривает он, забыв пропорции для нужной насыщенности. От домашних тренировок танцора он ненароком постоянно отвлекает, ведь через комнату Чимми априори нужно проходить, чтобы попасть на кухню или ванную, потому что это гостиная. И занавески же презент от его мамы к домашнему уюту.       Стоит ли говорить как пугается Чимин, когда видит как его Гугу, завёрнутый в плед, мнётся на пороге кухни с красным носом и мокрыми глазами. Они потом долго сидят в обнимку на пушистом ковре и шёпотом говорят, как любят друг друга и ни за что не оставят. Чонгук впервые в жизни позволяет себе привязаться к человеку после встречи с парнишкой, миниатюрным телом, но сильным духом, чьей страстью были танцы и самодельные украшения из бисера.       Да и как могут не стать близки два человека, спускающих ощутимую часть денег на электронки? То-то и оно, мальчики и девочки.       — Слушай, как насчёт покурить сигарет прямо сейчас? — неожиданно выдаёт Чимин, глядя куда-то в сторону.       Гук хлопает ресницами, не сразу поняв, что имеет в виду парень. Проследив за взором того, он и вовсе икает.       — Ты хочешь стрельнуть сигарету у Мин Юнги?       В специально отведённом месте для курения, на которое сегодня друзья забивают, стоит вышеупомянутый Мин Юнги, бывший выпускник музыкального отделения. В большинстве своём нелюдимый и с проницательным до мурашек взглядом. Он окончил университет в прошлом году, но вернулся сюда… зачем-то. Сейчас он вроде ассистирует преподавателям, видимо набивая себе опыт, хотя по слухам уже работает в некой маленькой звукозаписывающей компании. Как бы то ни было, человек рядом с Юнги вопросов вызывает больше.       — А кто это с ним?       На лавочке, широко расставив ноги, сидит парень и что-то рассказывает собеседнику, жестикулируя одной рукой, пока вторая покоится на спинке лавочки. Что ещё более занимательно, во время своего повествования между его зубов зажата сигарета, самый краешек, при этом она чудом не падает. Куртка на нём странная, коричневая с меховой подкладкой, то ли потрёпанная жизнью, то ли стиль такой. Он выглядит как человек, от схожих которому Чонгуку говорили держаться подальше всё детство. Он и сейчас периодически получает наставления от мамы на подобие «не связывайся с плохой компанией». Чонгук честно слушался.       — Вот и узнаем, — Чимин убирает испаритель в карман и уверенно направляется к курящим.              Чону ничего не остаётся кроме как семенить следом.       Разговор прекращается стоит Юнги заметить приближающихся второкурсников. Он указательным и средним пальцами вытаскивает сигарету изо рта, практически не меняясь в лице, а его спутник заинтересовано наклоняет голову набок.       — Хённим, — по слуху резко проезжается чужой баритон. — Мои глаза меня обманывают или к нам, действительно, приплыли сказочные нимфы.       Мин криво усмехается, делая затяжку.       — Держи карман шире, Тэхён, эти рыбки тебе руку по локоть откусят, — отвечает он, параллельно выдувая дым.       Закатывая глаза, Пак опирается рукой на бедро, едва только не фырчит. Чонгук же хмурится, не привыкший слышать подобное в свой адрес. Ему в какой-то момент кажется, что этот Тэхён сейчас выкинет что-то типа «звучит заманчиво».       Ох. А Ким Тэхён бы выкинул.       Ведь теперь его глаза прикованы к художнику. Он выпрямляется, затягивая отросшие каштановые волосы в короткий хвост, и вообще не отводит взгляд, сминая тлеющую сигарету во рту.       — Если вы закончили соревноваться в неудачном флирте, то можем мы перейти к делу? — Чимин на удивление улыбается, но скорее вежливо, чем дружелюбно.       — Как официально, — эмоции старшего всё так же нечитаемы. — Ладно, птичка, что случилось?       — Рыбка, птичка… Мы в зоопарке что ли? — тихо произносит Гук.       — Согласен.       Тэхён, чьим голосом это звучит, вдруг поднимается и в момент преодолевает небольшое расстояние между ними. Он подходит к Юнги-хёну, но Чонгук в первые две секунды теряет способность дышать, решив, что Ким направляется к нему. Он, впрочем, вдохнуть спокойно тоже не успевает, так как парень в куртке из кожзама — теперь он видит чётко эти трещины на материале от долгой носки, — взяв у Мина ранее незамеченную банку энергетика, поворачивается к Чону.       — Никакая не рыбка. Самая настоящая нимфа, — глядя в глаза, не моргая, делает глоток из банки.       Это… подкат?       Чимин ответить на мысленный вопрос не даёт, делая шаг вперёд.       — Сонбэнним, — обращается к Юнги. — Поделись с нами сигаретами, пожалуйста.       Старший поднимает вопросительно бровь.       — Вам?       — Ну да, а что не так? — горделиво поднимает подбородок танцор.       — Да нет, — парень переглядывается с Тэхёном, они оба как-то понимающе улыбаются.       Далее он выуживает из кармана куртки пачку Marlboro и достаёт оттуда пару никотиновых палочек. Чимин принимает их, легко кланяясь.       — Спасибо, — и разворачивается вместе с другом, чтобы уйти.       — Эй, студенты, а огоньку вам не надо?       Упомянутые так и замирают под хриплым голосом Юнги. Смотрят друг на друга страдальчески. Очевидно, и первый, и второй ощущают себя странно в компании этих ребят. Но делать нечего, снова возвращают внимание к ним в молчаливом согласии.       — Только, — сонбэ делает последнюю затяжку и выбрасывает окурок в урну. — Моя зажигалка сдохла. А Тэ свою проворонил.       Тот смеётся и закусывает фильтр.       — Айщ, да на работе я её забыл, чё начинаешь? — после он допивает остатки напитка и плющит банку одним движением. — Ну и ладно, мы вам так прикурим.       — Без зажигалки? — непонимающе спрашивает Чонгук, чем выдаёт их с Чимином отсутствие опыта окончательно.       Ким издаёт мягкий смешок, будто умиляется. У него интерес и такой щенячий восторг возникает как только он видит это очаровательное чудо. Непослушные вьющиеся волосы, от ветра растрепавшиеся ещё больше, кожа смуглая, мягкая на вид, особенно на лице с живыми эмоциями, движение это милое, когда он прячет руки от холода, натягивая худи на ладони. И пахнет он вкусно. Помимо очевидной химозной ашки, чувствуется аромат утреннего мороза и чего-то ещё сладкого, неуловимого, но знакомого.       Боже. Да Тэхён таких плюшевых людей не видел уже очень долго. За последние два года, что он работает в баре, так вообще ни одного.       — Иди сюда, нимфа, научу подзаряжаться без огня.       Примерно в этот момент все привычные каноны Чона начинают рушиться.       Всё было не сказать что плохо, новый знакомый просто ловко забирает у Чимина одну сигарету и с горящими глазами протягивает Гуку. Юноша берёт, всё так же не соображает, чему его собрались учить. Но вот Тэхён подходит совсем близко, обдавая густым табачным запахом вперемешку с амбре из грозы и жухлой листвы, и становится плохо. В первую очередь с сердечными сосудами.       Одногруппник Ыну однажды пошутил, вспомнив какой-то мем, и выдал фразу «Проверьте Чонгуку пульс», когда тот на живописи просидел практически не двигаясь три пары.       Так вот. Пульс нужно проверить сейчас.       — Сигу в рот и насчёт три затягивайся. Раз, — не давай опомниться, сразу начинает отсчёт.       Чон почему-то паникует и торопится засунуть сигарету между губ. Ким от зрелища почти балдеет, но старательно — нет, — скрывает.       — Два, — переходит на шёпот и наклоняется, выравнивая их лица. Затем медленно протягивает руку к воротнику вставшего истуканом парня. — Три.       Он хватает несчастный воротник и тянет на себя. Подпаленный кончик уже наполовину выкуренной сигареты встречается с новенькой и нетронутой. Сначала Чонгук от неожиданности рвано вдыхает, когда его внезапно дёргают, но тормозить нельзя, было сказано «насчёт три», а он привык слушаться людей, знающих своё дело. Так что Гук делает как велено и глубоко затягивается. Фатальная ошибка. Первое, что он чувствует, это горький вкус табака, ужасно горький, если быть честным. Далее в груди становится горячо, лёгкие будто горят, следом хочется расчесать себе горло от того, как изнутри всё колет. Он закашливается, не справляясь с дымом, который не успевает выпустить, и прячет лицо в локоть.       — Гу!       Чимин беспокойно подскакивает к нему и начинает осторожно хлопать по спине. У Чонгука слёзы на глаза выступают пока он заходится в жгучем кашле. Говорят, что к опасным болезням и смерти приводит постоянное курение. Ну. Чон чуть не откинулся с первой затяжки. Стал бы первым в своём роде, прекрасный дебют.       — Хотите курить, то вам бы лучше с лёгких начинать, с кнопкой, — замечает Юнги, наблюдая всю картину. — Это всего лишь мои мальборо, если на них так, то боюсь представить, что было бы от капитана Тэхёна.       — Или, может, Тэхён мог просто не пугать его? — студент кидает сердитые взгляды с Мина на Кима, акцентируя имя второго.       Тот вину не то чтобы осознаёт, хотя в первые секунды сам хочет подхватить юношу и успокаивающе погладить. Возможно, он правда переборщил, понимал же, что мальчишка кроме ашкьюди в руках ничего не держал. Ким, впрочем, издеваться тоже не планировал, хотел лишь посмотреть реакцию Чонгука на посягательство в личное пространство и на тяжёлый флирт, как любят говорить друзья Тэ.       Посмотрел. И ему понравилось.       Чужие щёчки розовые, глаза тщательно прячет. Если убрать тёмные кудри назад, то и уши наверняка покраснели. Вкусно.       Пак игнорирует цепкие глаза Юнги, продолжая проверять состояние Гука. Только дюжая сила воли помогает ему не обматерить дружка их сонбэ на месте. Что думает сам Чон? Как вам сказать. Минуту назад он чуть не выплюнул лёгкие, а теперь находится в прострации. Сигаретный туман в голове и мутность из-за слёз перед глазами проходит, но остаётся кое-что — на самом деле «кое-кто», — похлеще треклятых мальборо.       Ким Тэхён, протягивающий ему испаритель, который он выронил из кармана и даже не заметил.       Они встречаются взглядами. Юноша, как заворожённый, смыкает пальцы на своей ашке.       — Голубичка. Тебе подходит, — Тэхён выбрасывает окурок прямо на землю, затаптывая. — А за сигареты взяться никогда не поздно. Могу помочь, — улыбается, облизывая губы.       Этот день не похож ни на один из предыдущих. Начиная с решения перекурить у чёрного входа и заканчивая коричневым кожзамом, насквозь пропахшим едким «капитаном».       В этой истории Чонгук учится курить.