Бесконечная пустота

— Я люблю тебя. — Хотя бы напоследок мог осыпать меня проклятиями… Годжо молчал. Небо над головой постепенно становилось красным, будто кровь испарялась подобно воде. Отголоски множественных проклятий доносились из соседнего района, но тотчас затихали под натиском профессиональных магов. Сатору продолжал молчать. Он опустил голову, силясь принять решение. — Я рад, что ты все-таки пришел, — мягко улыбнулся Сугуру, отчего беловолосый вздрогнул. От уставшего взора мага духов не скрылось его замешательство. — Тянул время? — Гето воззрел карими глазами на чужое, бледное и замученное муками выбора лицо, на глаза, что были голубее неба и синее моря, на глаза холоднее льда, на дне которых скрывались иные, глубокие чувства, известные лишь ему — Сугуру. — Дрался с тем, кого мог победить даже не снимая свою глупую повязку? — хриплый смех Гето с прохладным ветром донесся до ушей Сатору, и тот, не выдержав, резко опустился на корточки, будто его перестали держать ноги. — Ты мог придумать что получше перед своей смерть… — голос мага дрогнул, но в нем не было слышно слез, одно лишь разочарование. В ком — в Сугуру или же в самом себе, — неизвестно. «Слабак… Слабак, неспособный принять решение!» — Годжо разозлился на себя. Так, как не злился еще никогда. Его аура колыхалась, горела, подобно пурпурному костру, чьи языки пламени хаотично бросались в разные стороны. Сатору мелко задрожал, заламывая пальцы о ткань собственной формы. Вдруг дрожь отступила. Годжо соприкоснулся лбами с Гето, улыбка тронула его тонкие губы, а весь страх ушел. Словно тяжелый камень упал с плеч, но повис, как на тарзанке, на сердце. Этот груз он не сможет сбросить, он от него не избавится, пока жив Гето Сугуру. — Другого выхода у тебя нет… — спустя долгое молчание начал Гето, но Сатору прервал его: — Заткнись! — Беловолосый выдержал паузу и добавил на тяжелом вздохе: — Дай я приму решение. Я всегда принимаю их самостоятельно, и ты это знаешь. Гето вновь улыбнулся. Эта улыбка трогала израненное сердце, а потому Годжо закрыл глаза, чтобы не видеть ее. Черная макушка колыхнулась. Сугуру мазнул своей щекой по бледному лицу друга, словно кот обласкав его своей искренней, преданной любовью, странной и понятной лишь им обоим, после чего лохматая голова легла на опущенное плечо мага в синем костюме. — Решай уже, Годжо. — Не командуй мной. — Дай хоть умереть спокойно… — вздохнул Гето и внезапно захрипел, когда новый поток ветра облюбовал глубокую рану — место, где ранее была рука. Кровь продолжала оставлять на одежде алые пятна, сознание мутнело. Пустое без проклятий тело окутывала легкость и вместе с тем дикая усталость. Боль нарастала, взгляд мутнел. — Давай уже, Годжо, — Сугуру стиснул зубы в попытках шевельнуться и посмотреть наверх, в любимые глаза, но Сатору остановил его, рукой придержав окровавленную ладонь Гето, что прижимала к плечу остатки ткани. — Я тоже люблю тебя, а потому хочу умереть вот так, с тобой, а не без боли. Хватит мучать меня. Годжо снова молчал. Немного подумав, он поднял руку, скрестил пальцы и негромко произнес: «Расширение территории. Бесконечная пустота». Гето напрягся, хотя обещал себе расслабиться перед собственной гибелью, однако после услышанных слов широко распахнул глаза, как вдруг перед ними замелькали яркие цвета, тонкие полосы сменяли друг с друга со сверхсветовой скоростью, они двигались вне времени и пространства, все вокруг замедляло свой ход, пока в конце концов не замерло. — Убьешь меня здесь? — грустно ухмыльнулся Гето, оглядывая безграничную пустоту вокруг. Он не ощущал ни твердости земли, ни запахов, ни кусания ветра. Рана перестала болеть, будто и для нее остановилось время. Здесь были лишь они одни. И ни одна живая душа не пробьется, не возжелай этого Годжо Сатору. — Годжо… Я… — Оставлю тебя здесь. Гето вскинул голову. Шею пронзила тупая боль, которую мужчина проигнорировал. В столь ярком свете неосязаемого он видел лишь их — его глаза. Голубые, ставшие еще ярче, чем прежде. В них не отражались разноцветные лучи, не виднелось тени, лишь одна ледяная синева пролегла на самом дне. Лишь в зрачках отражался он — Сугуру. — Обрекаешь меня на одиночество? — в голосе прозвучала нескрытая обида. Гето на удивление нашел в себе силы для возмущений, словно и не готовился с минуты на минуту умереть. Смерть для него стала бы избавлением. А Годжо своими руками обрекает его на вечные муки! — На вечность здесь. В моем мире. — Вечность в пустоте. Вечность без… — Со мной. Гето замолчал. Его карие глаза шокированно изучали любое изменение на бледном лице, но Сатору дарил ему лишь холод в глазах и тепло от своей улыбки. — Ты… безумец, Годжо. Абсолютный идиот. Годжо улыбнулся и устало посмеялся, коснувшись сухими губами черной макушки. — Что ты скажешь старейшинам? Ведь ты все равно оставишь меня здесь. — Оставлю, но ненадолго. А стариков я поубиваю — всех, кто предложит мне убить тебя. Уголки губ Гето растянулись в нежнейшей улыбке. Он вновь уронил голову на подставленное плечо, уткнувшись в него лбом, носом вдыхая запах тела, одежды и проклятых духов. Боль отступила, на ее место пришла легкая, но приятная тяжесть где-то на сердце, там, где ранее была большая дыра, а теперь затягивалась, безучастная к остановке всего живого вокруг. — Спасибо… Годжо.