Самое прекрасное, что может сделать человек

      Этого человека не было никогда. Ни в городе, ни за ним. Ни в рукописных архивах, ни в переписях, ни в легендах, ни в воспоминаниях остальных живых существ. Его просто никогда не было. Он не рос в лесу у речки, и у него не было родителей или опекунов. Он появился сам, из ничего. Наверное, именно этим можно было описать его всеобъемлющую доброту и отзывчивость.       Он был самым лучшим другом для всех. С чем бы ты не придешь, он всегда найдет, как помочь. Хоть словом, хоть делом, это было всегда. Кого не спроси, если человек был знаком с ним, то из его уст вы не услышите и капли плохого, что могло бы сохраниться в чьей-либо памяти (ну, разве что если дать пару минут на размышления, Изначальный Волшебник может что-то вспомнить, и то, только ради приличия. Он всегда бурчал). Он был идеальным.       Он ворвался в жизни всех, перевернув их с ног на голову, заставив улыбаться, хоть и поволноваться тоже пришлось. И за сердце хватались, и в страхе замирали, но в конце все равно на лице расплывалась эта улыбка, Ему было невозможно не улыбнуться в ответ.       Ох уж эти растрепанные волосы цвета шоколада, небрежно накрытые какими-то наушниками. На носу подпрыгивают очки, озорно блестящие в лучиках солнца. На шее неизменный веселый шарфик, с которым он не расставался. На щеках россыпь поцелуев солнца, проявившихся ненавязчивыми веснушками. Кажется, совсем непрактичная яркая кофта почти всегда, на удивление, оставалась чистой. Этот Лололошка всегда был неизменен. Он был всегда такой, но этих слов всегда не хватало, чтобы описать его полностью.       Эти глаза, мелькавшие из-под очков, всегда горели азартом. Будто темный сапфир, они игриво подглядывали, искрясь как будто изнутри. И никогда по ним не прочтешь, что дальше придёт в голову этому человеку. Эти губы почти всегда растягивались в улыбку, озорную и добрую. Может, иногда снисходительную, но все равно заставляли улыбнуться в ответ, даже если день был полностью отвратительным. Не важно, кем ты был, хватало пары фраз, широкой, какой-то даже детской улыбки и сияющих огоньков в глазах, и вот ты будто пару часов отдыхал, при этом заправившись кофеином, только без последствий для здоровья. И этих слов все равно было мало.       Нужно было видеть, как на свету сверкает его меч. Руки держат его крепко; идеальный хват, равновесие, стойка, сосредоточенность. Он полностью погружался, высчитывая чужие ходы и движения, начиная от них уклоняться, когда противник только начинает движения замаха. А потом эти глаза зацеплялись за душу, в мгновение ту раздевая и втыкая в нее скальпель, резко проводя им вниз и раскрывая ее, заглядывая, выворачивая и тщательно осматривая, не пропуская ничего. Многие не могли этому противиться, падая на колени перед воином. Ужасным воином. А после он возвращался и снова улыбался. И это все еще не описывало его полностью.       Блэк был уверен, что ни один писатель ни только Арнира, но и множества других миров не смог бы описать этого парня именно таким, какой он был. Каким было его лицо, глаза, руки, пальцы, тело, одежда. Про него слагали баллады, баи и легенды, но все это были лишь куски. А он помнил его прямо перед собой. Таким настоящим, пылающим жизнью, выбирающимся оттуда, откуда никто и никогда не мог. На своих двоих. Невероятно. Невероятный человек. Человек, которого не достоин мир.       Он и не оказался достоин. Блэк до сих пор помнит тот день с точностью до мгновения. Тот день, когда Варнер был свержен. Свержен Лололошкой, который встретился с ним лицом к лицу, подняв меч. Меч, в котором сверкала Печать Света. Посмотреть, и ощущение, будто она именно для него и была сделана. И с помощью нее он вышел победителем, представ перед всеми под видом осыпающегося замка.       А потом он пропал. Вот так вот, без следа. Он пропал, и только меч лежал на земле. Поисковые отряды, прочесывание с неба, с земли, с воды и ничего. Его не было нигде, и его снова никто не видел.       Статую возвели прямо на главной площади Арнира. И Блэк стоял перед ней, рассматривая. Она была похожа, но это не был Лололошка. Когда он улыбался, у него появлялась пара лишних складочек у рта, которых тут не было. Он никогда не держал меч так, как дали в руку его каменному подобию. Он не смотрел из-под своих очков так.       Это было точное подобие словесному описанию, но это был не он. Те, кто видел его вживую хотя бы раз, скажут это точно. Иссушающий волшебник не мог смотреть на этот камень долго, отворачиваясь. Его воспоминания были еще слишком свежи.       Лололошка был самым лучшим человеком. Самое прекрасное, что он мог сделать, это просто быть.