В комнате, полной искусства, я бы по-прежнему смотрел на тебя

Сонхва — искусство. От подрагивающих ресниц и до аккуратных изгибов тела. Сонхва — яркий мазок жёлтого на сером холсте. Хонджун бы все холсты исписал жёлтым. Сонхва — солнечный свет, который пробился сквозь грозовые тучи. А потом вместо грозы был грибной дождик с радугой. Сонхва — это про поцелуи на фарфоровой коже, чередующиеся со шрамами на запястьях, потому что в его грозе не было проблеска ярких лучей. Хонджун по каждому неровному порезу нежно проводит рукой: так, словно Сонхва от касаний рассыплется на тысячи песчинок. Хва смеётся тихонько, а в глазах Хонджуна блестят мелкие слёзки. Джун знает — это не его вина, но Сонхва хочется скрыть от всего мира и целовать ночи напролёт, даже когда помощь нужна не ему. Помощь нужна Хонджуну. И он находит её в тёплых объятиях на широком подоконнике, в ласковых взглядах утром и вечером, в мягких улыбках. Можно перечислять бесконечно, если всё это будет касаться Сонхва. Хонджун пишет картины. Полотна морских пейзажей лежат в пыли где-то на шкафу. Хонджун — серый холст. Хва старается его разрисовать. Постепенно добавляет яркие краски. Хонджун — это про ночные кошмары, но всё равно счастливые улыбки. Сонхва нравится. Всё в нём нравится. Милые ладошки и очаровательные губы, а ещё глаза, которые светятся звёздами. Хва хочет, чтобы в них всегда светилась радость. Хонджун — художник. Сонхва — его муза. А ещё — они простые люди, которые когда-то запутались в одиночестве и страхе. Они хотят тепла и любви. Да, того самого, которое находят друг в друге. — Хва, – Пак неразборчиво что-то бурчит в макушку Хонджуна, – Знаешь, даже в комнате, полной искусства, я бы смотрел на тебя. Сонхва на это сонно улыбается, обнимает Хонджуна со спины, утыкаясь носом в шею, от чего Ким смеётся, ведь щекотно. — Спокойной ночи, звёздочка.