Снова

Тоня узнала об этом случайно. Рома просто сказал это между делом — так, словно речь шла о покупке хлеба. — В субботу поедем в посёлок. Она замерла с кружкой в руках. Чай плеснулся на пальцы, но она даже не почувствовала ожога. — Зачем? — её голос прозвучал слишком тихо. Рома не заметил. Он стоял у окна, застёгивая рубашку перед работой. — Мама звонила. Попросила помочь с документами на дом. Да и вообще… давно не были. Максу полезно увидеть, где я вырос. Где мы выросли. Тоня сглотнула. Посёлок. Слово ударило в грудь тяжёлым камнем. Шесть лет она туда не возвращалась. Шесть лет избегала даже фотографий. Шесть лет убеждала себя, что прошлое осталось там — вместе со старым домом, с запахом сырости, с тем подвалом. С маской. — Это всего на выходные, — добавил Рома, повернувшись к ней. — Ты же понимаешь, родные всё-таки. Она кивнула. Медленно. Понимаю. Но внутри всё сжалось. Вечером она долго стояла перед шкафом. Собирала вещи машинально — футболки Максима, тёплый свитер Ромы, свои джинсы. Руки двигались сами, будто это делал кто-то другой. А в голове крутилась только одна мысль: Я туда не вернусь. Ты уже возвращаешься. Макс бегал по квартире, радостно крича: — Мы поедем к дедушке? А там снег? А там есть лес? Лес. Тоня резко закрыла чемодан. — Есть, — ответил Рома вместо неё. — Большой. Слишком большой. Ночью она не спала. Смотрела в потолок и слушала дыхание мужа. Москва за окном жила своей жизнью — машины, редкие голоса, далёкий гул. Посёлок был другим. Там тишина давила. Там каждый шорох был слышен. Именно в такой тишине когда-то скрипнула дверь подвала. Она закрыла глаза. И снова увидела ту комнату. Старые стены. Запах железа. Детские фигуры в масках. Она тогда была ребёнком. Сейчас она мать. Страх стал другим. Он стал острее. Утром они выехали рано. Рома был в хорошем настроении. Он включил музыку, напевал что-то под нос и время от времени смотрел на неё с улыбкой. — Всё нормально? — спросил он, заметив её молчание. — Конечно. Она старалась выглядеть спокойно. сын заснул в детском кресле почти сразу, прижав к груди машинку. Трасса тянулась серой лентой. Город постепенно остался позади. Многоэтажки сменились редкими домами, потом — полями. Чем дальше они ехали, тем тяжелее становилось дышать. Пейзаж начинал казаться знакомым. Слишком знакомым. Вот та заправка, где они однажды стояли под дождём. Вот поворот, за которым начинался лес. Она почувствовала, как ладони стали влажными. — Тоня? — Рома слегка коснулся её руки. — Ты бледная. — Просто укачало. Он нахмурился, но ничего не сказал. Когда показалась табличка с названием посёлка, сердце ударило так сильно, что на секунду потемнело в глазах. Вот он. Тот самый. Ничего не изменилось. Те же покосившиеся заборы. Те же низкие дома. Те же пустые улицы. Тишина. Даже днём здесь было слишком тихо. — Приехали, — сказал Рома. В его голосе была лёгкая ностальгия. В её — только страх. Дом родителей встретил их запахом старого дерева и печки. Свекровь сразу обняла внука, расцеловала Рому и лишь потом подошла к Тоне. — Ну наконец-то. Думала, вы совсем нас забыли. Тоня улыбнулась. — Нет, конечно. Ложь далась легко. За столом все говорили одновременно. Спрашивали о работе, о школе, о Москве. Тоня почти не слышала слов. Её взгляд то и дело ускользал к окну. Отсюда был виден край леса. Тот самый. Солнце уже клонилось к закату, и тени между деревьями становились длинными, густыми. Похожими на коридоры. — Ты чего такая тихая? — тихо спросил Рома, наклонившись к ней. — Устала. Он смотрел на неё чуть дольше обычного. Он знал. Вечером Рома решил прогуляться по посёлку. — Покажу Максу, где играл в детстве. — Я не пойду, — слишком быстро ответила Тоня. Он замер. — Почему? — Холодно. Рома молча надел куртку. — Мы недолго. Дверь закрылась. И дом сразу стал слишком тихим. Тоня подошла к окну. Сумерки сгущались. Она видела, как Рома держит ребенка за руку. Видела их силуэты. И вдруг — движение. На секунду ей показалось, что между деревьями мелькнула фигура. Невысокая. В светлом. Сердце остановилось. Она моргнула. Никого. Ты сходишь с ума. Но дыхание уже сбилось. Когда они вернулись, Макс был счастлив. — Мама! Там качели! И большой лес! Папа сказал, мы завтра пойдём дальше! — Не пойдёте, — резко сказала она. В комнате повисла тишина. Рома медленно снял куртку. — Тоня. Она отвернулась. — Я не хочу, чтобы он ходил в лес. — Это просто лес. Просто. Она рассмеялась — коротко и нервно. — Для тебя — просто. Он подошёл ближе. — Ты снова думаешь об этом? Она молчала. — Это было много лет назад, — тихо сказал он. — Его поймали. — Ты уверен? Рома замолчал. В этом молчании было слишком много. Ночью она услышала звук. Скрип. Где-то снаружи. Она резко села на кровати. Рядом спал Рома. В соседней комнате — Макс. Скрип повторился. Будто шаг по снегу. Она встала и подошла к окну. Темно. И вдруг — На краю двора. Фигура. Невысокая. В светлом. И что-то белое на лице. Тоня задохнулась. Моргнула. Фигура исчезла. Она стояла ещё долго. Пальцы дрожали. Это был сон. Или нет. Сзади послышался голос Ромы: — Ты чего? Она не обернулась. — Ничего. Но впервые за шесть лет она поняла — она зря вернулась. Посёлок не отпускает. Он просто ждёт.