Снова

На следующий день семья решила также посетить семью Тони. Лес встретил их тишиной. Не обычной провинциальной — с лаем собак. А глухой. Неподвижной. Словно воздух здесь застывал между домами. Тоня поняла, что перестала дышать, ещё когда машина Ромы въехала на знакомую улицу. Домики казались меньше, чем в памяти. Крыши — ниже. Заборы — кривее. — Ты в порядке? — тихо спросил Рома, не отрывая взгляда от дороги. Она кивнула. Соврала. Внутри всё дрожало. Дом её родителей стоял таким же, как шесть лет назад. Те же голубые ставни. Тот же скрипучий забор. Только краска облупилась сильнее. Мама выбежала навстречу, как всегда — суетливая, тревожная, с влажными глазами. — Наконец-то! Господи, как вы выросли… А Макс где? — В машине, спит, — ответила Тоня. Обычные слова. Обычный двор. Обычные объятия. Но ощущение было такое, будто она вошла в чужую жизнь. Вечером за столом было шумно. Отец рассказывал про работу, мама расспрашивала о Москве, о садике Макса, о зарплате Ромы. — А у нас тут опять слухи ходят, — вдруг сказала соседка тётя Вера, заглянувшая «на минутку». — Ребёнок пропал на прошлой неделе. Из соседней улицы. Тоня замерла. Рома медленно поднял глаза. — Нашли? — спросил он спокойно. — Нет. Говорят, убежал. Но вы же знаете… — женщина понизила голос. — У нас всякое бывает. Мама тут же шикнула на неё: — При ребёнке не надо. Макс в этот момент смеялся, стуча ложкой по столу. Тоня чувствовала, как в груди медленно поднимается холод. Ночью она не могла уснуть. Дом скрипел так же, как в детстве. Каждое движение дерева, каждый щелчок батарей казались шагами. Рома спал рядом. Его дыхание было ровным, спокойным. Она тихо встала и подошла к окну. Двор был пуст. Фонарь у калитки мерцал. И вдруг — она увидела это. У забора, за тенью яблони, на секунду мелькнул белый силуэт. Как будто кто-то стоял там. С белой мордой зайца. Тоня резко распахнула штору. Никого. Сердце стучало в ушах. — Это просто память, — прошептала она себе. — Просто страх. Но внутри всё знало: нет. Утром всё выглядело обычным. Солнечный свет, запах блинов, мама, напевающая что-то на кухне. — Ты бледная, — заметил отец. — Всё нормально? — Просто плохо спала. Рома смотрел на неё слишком внимательно. Он чувствовал. Всегда чувствовал. — Я прогуляюсь, — сказала она. — Хочу пройтись. — Я с тобой, — сразу ответил он. — Не надо. Он не стал спорить. Но его взгляд говорил: я рядом. Улица, по которой она шла, вела к старому складу. Тому самому. Она не собиралась туда идти. Ноги сами привели. Трава вокруг здания разрослась. Окна были заколочены. Дверь перекошена. Сердце колотилось так, что она чувствовала его в горле. — Ты же выбросила маску, — прошептала она. Ветер качнул ржавую вывеску. И тогда она увидела коробку. Прямо у входа. Небольшую. Перевязанную бечёвкой. Тоня замерла. Мир словно сузился до этой коробки. Не подходи. Развернись. Уйди. Но она подошла. Колени подгибались. Она присела и медленно развязала узел. Крышка открылась легко. Внутри лежала аккуратно сложенная детская кофта. Маленькая. Синяя. Такая же, как была у Кости в тот день. Под ней — белая маска зайца. Не сломанная. Новая. И записка. Руки дрожали, когда она развернула её. "Ты думала, всё закончилось?" Мир качнулся. Воздух исчез. Она отшатнулась, будто коробка могла укусить. — Нет… нет… — шёпот вырывался сам. — Тоня! Рома. Он бежал к ней по траве. — Что случилось?! Она не могла говорить. Только показала на коробку. Он осторожно поднял маску. Лицо его стало каменным. — Кто это оставил? — Он, — выдохнула она. — Он вернулся. Рома осмотрелся. Пусто. Слишком пусто. — Ты никому не говорила, что мы приедем? — Только маме… — А в соцсетях? Она замерла. Вчера вечером она выложила фото — двор, подпись «дома». Он тихо выругался. — Это может быть просто чья-то злая шутка. — Нет. Она знала. Такие вещи не повторяются случайно. Рома аккуратно сложил всё обратно в коробку. — Мы это забираем. — Зачем? — Для отпечатков. Для анализа. Для всего. — Ты же не на службе. — Мне не нужно быть на службе, чтобы понять, что это угроза моей семье. Его голос стал жёстким. И впервые за долгое время Тоня почувствовала страх не только за себя — за него. Когда они вернулись домой, мама сразу поняла, что что-то не так. — Что случилось? — Ничего, — слишком быстро ответила Тоня. Но вечером, когда Макс уже спал, она снова увидела это. Маска лежала на столе. Рома фотографировал её. — Он хочет, чтобы ты испугалась, — сказал он. — Я уже боюсь. — Нет. Он хочет вернуть тебя туда. Туда. В серый мир. В подвал. В крики. Она закрыла лицо руками. — Это моя вина. — Не смей, — резко сказал Рома. — Ты спасла ребёнка. Это не преступление. — Но я не добила его тогда. Тишина. Он медленно выдохнул. — Значит, добьём сейчас. Его слова прозвучали страшно. Но в них была решимость. И это пугало её ещё больше. Ночью она проснулась от шороха. Кто-то ходил во дворе. Она слышала шаги по гравию. Тоня тихо подошла к окну. И увидела фигуру у калитки. Высокую. Неподвижную. С белым лицом зайца. На этот раз это было не воспоминание. Фигура медленно подняла руку. И положила что-то на землю. А потом исчезла в темноте. Тоня не закричала. Она стояла, парализованная. Через минуту Рома уже был во дворе с фонарём. На земле лежал конверт. Внутри — фотография. Склад. И детский силуэт внутри. Свежая дата. Рома посмотрел на неё. — Он хочет, чтобы мы пришли. Тоня почувствовала, как прошлое окончательно настигло её. И теперь оно было не только её. Оно стало их общим. И, возможно, заберёт больше, чем тогда.