Снова

Арест произошёл быстро. Слишком быстро. И именно это Роме не нравилось больше всего. Задержанный молчал. Не отрицал. Не оправдывался. Не требовал адвоката. Он выглядел… завершённым. Словно выполнил свою часть. — Он спокоен, — сказал Рома вечером, сидя в машине у отдела. — Слишком. Тоня смотрела на здание сквозь стекло. — Потому что это не конец. Он повернулся к ней. — Ты уверена? Она кивнула. — Он не играл один. Первый тревожный сигнал пришёл на следующий день. Один из спасённых детей — тот самый мальчик в маске волка — отказался говорить с психологом. Только повторял одну фразу: — Это был не он. Тот другой страшнее. Когда спросили «кто другой?», ребёнок закрыл уши и начал плакать. Рома слушал запись допроса и чувствовал, как по позвоночнику ползёт холод. Вечером Тоня сидела в старой комнате. Той самой, где провела детство. Она пыталась вспомнить всё. Каждый звук. Каждый запах. Каждую тень. И вдруг вспомнила. Не голос. Смех. Другой. Грубый. С сипотой. Он звучал из темноты. Она тогда решила, что это эхо. Но это не было эхом. — Рома, — тихо позвала она. Он вошёл. — Я не видела его лица, — сказала она. — Но слышала. — Кого? — Другого. Имя всплыло неожиданно. Тётя Вера зашла «на чай» и, перешёптываясь с матерью Тони, сказала: — А этот Харитон опять объявился. Видели его вчера у старой пилорамы. Всё такой же… с заячьей губой своей. Чашка в руках Тони задрожала. — Харитон? — переспросил Рома. — Да этот… странный. Работал раньше на складе грузчиком. Потом пропал. Говорят, сидел. Или лечился. — Лечился от чего? — спокойно спросил Рома. — Да кто его знает. С детства ненормальный. Дети его боялись. Тоня почувствовала, как сердце пропустило удар. Заячья губа. Сиплый смех. Темнота подвала. В отделе выяснилось, что Харитон действительно работал на том самом складе шесть лет назад. Был уволен за драку. Имел привод за жестокое обращение с животными. И странную деталь — два года назад посещал того самого задержанного в психиатрической клинике. — Они знакомы, — сказал Рома, глядя на документы. — Кто главный? — тихо спросила Тоня. Он посмотрел на неё. И впервые не ответил сразу. Настоящий удар пришёл ночью. Макс спал между ними — Тоня настояла. Около двух часов раздался звук. Не во дворе. В доме. Щелчок. Рома вскочил мгновенно. В коридоре было темно. Но у входной двери лежал конверт. Дверь была закрыта. Замок цел. Никто не взламывал. Значит — кто-то имел ключ. Или доступ раньше. Внутри конверта — фотография. Свежая. Макс на площадке возле дома в Москве. Дата — неделя назад. Подпись: "Этот зайчонок красивый. Жаль, если потеряется." Тоня не закричала. Она перестала дышать. Рома медленно поднял глаза. — Мы возвращаемся в Москву. Немедленно. — Нет, — прошептала она. — Он уже там. — Значит, он всегда был. Поездка обратно была молчаливой. Рома вызвал оперативную группу в столице. Квартиру проверили. Следов взлома не нашли. Но на чердаке дома обнаружили окурки и пустую бутылку. Кто-то наблюдал. Долго. Настоящий перелом произошёл во время допроса задержанного. Рома присутствовал неофициально. — Харитон, — произнёс он неожиданно. Задержанный улыбнулся. Впервые. — Он любит, когда его называют «Заячья губа», — сказал мужчина спокойно. — Говорит, что это красиво. Рома почувствовал, как внутри всё леденеет. — Он выбирал детей? — Нет. — Тогда кто? Мужчина наклонился ближе к стеклу. — Он выбирал её. Картина начала складываться. Задержанный был исполнителем. Приманкой. Тенью. А Харитон — наблюдателем. Организатором. И самое страшное — он был одержим не детьми. Он был одержим Тоней. С самого начала. Он заметил её раньше первого маньяка. Он предложил её как «идеальную». Он хотел не просто убийства. Он хотел трансформации. Он хотел создать «зайчика». Тоня слушала запись допроса и чувствовала, как внутри всё холодеет. — Он видел меня ещё в школе, — прошептала она. — Он работал сторожем у соседнего здания. Рома резко посмотрел на неё. — Ты уверена? — Он однажды помог мне донести книги. Я запомнила губу. Тот самый шрам. Заячья губа. Он всегда был ближе, чем она думала. На третий день случилось то, что изменило всё. Пропал Макс. Не из квартиры. Из детского сада. На десять минут. Воспитатель отвлеклась. Когда обернулась — его не было. Нашли на заднем дворе. Целого. Испуганного. Он сказал только одно: — Дядя сказал, что мама зайчик. Мир Тони рухнул. Рома приехал в сад через семь минут. Камеры показали мужчину в кепке. Лицо закрыто. Но походка… Тоня увидела запись и замерла. — Это он. Рома понял. Теперь не было сомнений. Харитон жив. Свободен. И он играет по-своему. Неожиданная жертва произошла в ту же ночь. Рому вызвали в отдел — срочно. На месте происшествия нашли тело. Не ребёнка. Задержанного. Того самого. Повешен в камере. Официально — суицид. Но Рома видел следы. Это было убийство. Кто-то зачистил звено. Харитон убрал своего партнёра. Теперь он один. И не боится. Тоня стояла у окна в московской квартире. Внизу играли дети. Макс сидел у неё на руках. Она больше не плакала. — Он избавился от него, — тихо сказал Рома. — Он знал, что тот может заговорить. — Значит, он боится. — Нет, — Рома покачал головой. — Он освобождается. Тоня посмотрела на разбитую маску, которую они привезли из посёлка. Трещина стала шире. — Он хочет финал, — прошептала она. — Тогда мы дадим ему его. Рома подошёл ближе. — Но не такой, какой он ожидает. Поздно вечером раздался звонок. Номер скрыт. Рома включил громкую связь. Тишина. Потом — сиплый смех. Тот самый. — Зайчик вырос, — произнёс голос. — Но зайчата всегда возвращаются в лес. Тоня закрыла глаза. — Харитон. Пауза. — Мне нравится, когда ты называешь меня по имени. Рома сжал кулаки. — Ты ошибся. Она не жертва. — Все зайчики жертвы, — тихо ответил он. — Просто некоторые притворяются хищниками. Связь оборвалась. Тоня медленно выдохнула. — Он хочет, чтобы я снова выбрала. — Что? — Себя или ребёнка. Рома посмотрел на неё. — И что ты выберешь? Она прижала Макса крепче. — Больше не будет выбора. Теперь будет охота. И в этот раз зайчиком станет не она.