Одно желание

В Облачных Глубинах никогда ничего не меняется... – Каждый рассвет и закат лишь из окна, а вечные собеседники это давно упокоенные мудрецы из старых книжек... В чём смысл этой жизни? – Лань Сичэнь шумно вздохнул и отвернулся от окна. День неизбежно близился к завершению и скоро должны будут принести ужин, а Глава Ордена Цзян, прилетевший ещë утром, продолжал выводить иероглифы на бумаге. Лань Сичэнь неожиданно для самого себя был крайне раздражен. Они оба уже очень давно (достаточно часто для Главы Цзян, но недостаточно часто для Главы Лань) вели беседы в уединенной обстановке. Цзеу-цзюнь уже давно оправился от своего горя, но все еще продолжал находиться бо́льшую часть времени в одиночестве. А Саньду Шэншоу всë равно продолжал его навещать и внимательно слушать. Хотя их разговоры не обходились без резких высказываний и закатываний глаз, но это никак не влияло на их формирующиеся взаимоотношения. – Смысл в том, что смысла нет. Ты просто работаешь и живëшь тем, что у тебя есть, – резко заключил Цзян Ваньинь, продолжая выводить аккуратные иероглифы. Он взял работу с собой. Это то, что у него есть: клан и обязанности. Не считая редкие полëты до Облачных Глубин или Башни Кои. – То есть, ты не хотел бы просто оставить всë и куда-нибудь отправиться? Изучать что-то новое или хотя бы просто что-то изменить в привычно текущем дне. – поинтересовался Лань Сичэнь и тяжело вздохнул. На самом деле, он хотел бы задать вопрос иначе. В последнее время он всë чаще думал о том, не надоело ли его общество Главе Цзян, успевшему занять отдельное место в его жизни. Цзян Ваньинь медленно поднял взгляд с исписанного листа в руках и очень пронзительно посмотрел в глаза Лань Сичэня. Тому даже показалось, что сейчас будет именно тот момент, когда его всë-таки отругают по всем канонам Юньмэнского диалекта. – У меня все дни достаточно разнообразны, – слишком спокойно произносит тот и снова смотрит на бумаги в своих руках, нахмурившись, - но… есть у меня… одно желание. Лань Сичэнь медленно вздохнул, не заметив что затаил дыхание. – Это что-то сокровенное? – спросил он, стараясь не звучать слишком заинтересованно. – Нет, но и рассказывать никому не приходилось. – Может, я могу тебе помочь? Цзян Ваньинь не ответил сразу. Он выдержал тишину, заканчивая писать и аккуратно складывая письменные принадлежности, а затем и немного наклонился вперёд, ближе к собеседнику, и ответил ему, едва слышно: – Моë желание... поцеловать мужчину. Он отстранился и ровно сел на своем месте с невозмутимым видом, как могло показаться, но ощущал он себя слишком откровенно. "Как у Вэй Усяня так легко с этим получается?", подумал он, стараясь отвлечь себя и успокоить бешеный ритм своего сердца. На самом деле это желание появилось ещë до того, как его шисюн связал себя узами брака, но осознание, что такое влечение тоже нормально и небо не свалится на землю, пришло лишь после. Сам он никак не мог представить отношения между мужчинами, да и резко сменяющиеся события в жизни не давали задуматься. Он гнал из своей головы всё что отличалось от общепринятого и считал себя «поломанным», а теперь каждый взгляд на прекрасного во всех смыслах мужчину напротив отзывался совершенно неприличными томными мыслями и волнами по всему телу. Хотя он все еще никак не мог избавиться от мысли о своей недостойности, он наконец решил, что нужно попытаться достичь невозможного. Ведь когда-то и подобные встречи были невозможны. Лань Сичэнь поджимал губы и молча наблюдал за тем, как Цзян Ваньинь аккуратно убирал со стола письменные принадлежности. От чужого спокойного вида, начинало казаться, что он сошел с ума. У него случилось искажение ци, не иначе. Услышанные слова не могли быть правдой. Или... Он не успевает обдумать полученную информацию, когда слышит на пороге за входной дверью легкие шаги, а за ними два коротких стука. Им принесли ужин и Глава Лань вынужден выйти, чтобы забрать принесëнное. Прием пищи проходил в тишине. Тишина была правильной, но не желанной. Обычно парой фраз им всë равно приходилось обмениваться. Лань Сичэнь всегда был рад этому мелкому нарушению. Особое удовольствие доставляло то, что Цзян Ваньинь упрекал его в несоблюдении такой мелочи, как тишина за едой, но ни слова не говорил о том, что их блюда совсем не те, что обычно подают в столовой резиденции. А сейчас Лань Сичэнь чувствовал себя неуютно. С каждой минутой тишины всë быстрее кружился и разрастался круговорот мыслей, того что хочется сказать, спросить. – Ваньинь... может останешься сегодня на ночь? – все же хрипло вырвалось из него, без задней мысли, когда с ужином наконец-то покончено. Ему нужно было время, чтобы успокоиться и всë проанализировать , а потом... – Хм... Намереваетесь взяться за исполнение моего желания? Цзян Ваньинь хоть и старался выглядеть расслабленно, но его нога нервно подергивалась. Оглядев удивленное лицо Лань Сичэня, он почувствовал как начинают гореть от смущения его собственные уши и рассердился на себя, что решил спросить именно это. Он собирался перевести всë в шутку, лишь бы прекратить этот момент неловкости, но… – Да, – сказал Лань Сичэнь решительно, затем приподнялся с своего места. Он обязан был это исполнить и никто иной. Он действительно давно намеревался и не может упустить шанс. Хоть он и знал Главу Цзян ближе, чем большинство, знал что тот совсем не такой, как может показаться на первый взгляд, но какова была вероятность, что его не высекут Цзыдянем, намекни он хоть что-то покушающееся на честь Главы Цзян. Особенно сильно его пугало не то, что тот может его выпороть, а то, что Ваньинь может молча уйти и не вернуться. Что он не захочет больше и слова ему сказать. Никогда. Он не знал с какой стороны подступиться, поэтому и не выходил из уединения, ведь так больше шансов быть ближе и меньше получить прямой отказ. И вот, осмелев, он перегнулся через низкий столик, притягивая опешившего Ваньиня к себе за шею и, дав лишь несколько секунд на сопротивление, поцеловал его мягкие губы. Просто нежное прикосновение и горячее дыхание на коже. – Спасибо, – несвязно шептал тот, когда Сичэнь отстранился, – это... – Это не всë, – перебил он, удобнее опираясь на стол и снова притягивая мужчину к себе, эгоистично не давая возможности опомниться. Цзян Ваньинь на самом деле больше не мог ни о чëм думать. Какие там благодарности, когда сердце готово вывалиться в чужие руки? Он промычал, прикрывая глаза и позволяя чужому языку проскользнуть в свой рот. Поцелуй был ужасно неловкий из-за страной позы, но всё равно самый лучший. Лучше всего, что когда-либо было и что снилось ему ночами, когда совсем было тошно от тоски. Потому что сейчас это реальность. Кажется прошла вечность. Кажется всë длилось лишь секунду. Когда они отстранились друг от друга, совсем на немного, Цзян Ваньинь не смог промолчать, ему нужно было знать: – Мы ведь всё ещё друзья? Он облизнул свои губы, чувствуя как внутри скребутся мысли, что это перечеркнëт всë что было, и ему нужно было за что-то зацепиться, удержаться. Страшно было его потерять, а на большее он не был достоин надеяться. – Конечно, – уверенно ответил Сичэнь, смотря на него затуманенным взглядом с полуприкрытыми веками. – Но... этого мало, – предупреждает он, прежде чем вновь поцеловать. Он больше не мог противиться своему желанию воплотить в жизнь ещë миллион поцелуев.