Be Mine

Гермиона остановилась возле арочного дверного проема, внезапно осознав, что ее нервы взяли верх. Вход украшали гирлянды роз — тошнотворное зрелище розовых и красных оттенков. Она проглотила комок в горле, образовавшийся от звука знакомого смеха, доносившегося изнутри. Прикосновение к ее руке отвлекло ее внимание от ужаса, который бурлил в животе, от страха, что это не сработает. Тепло его руки не успокоило ее, но она все равно подняла взгляд и встретилась с ним взглядом. Выражение лица Малфоя было расслабленным, слишком расслабленным. Серые глаза спокойно оценивали ее, сменяясь весельем, в то время как ее нервы явно сдавали. Почему он не нервничал, что все увидят их уловку? В конце концов, он ненавидел ее. А она была глупа, думая, что кто-то поверит, что они полюбили друг друга, и меньше всего поверят, что он любил ее. По крайней мере, он должен быть немного взволнован тем, что его увидят с ней, особенно если в их появление в качестве новой пары действительно поверят. Конечно, последний обладатель самой очаровательной недельной улыбки получил бы некоторую критику из-за того, что его увидели с кем-то вроде нее, с кем-то за пределами социальных кругов высокого класса, с кем-то менее чем потрясающим. Гермиона понятия не имела, почему он вообще согласился на такую ​​договоренность. Не то чтобы он нуждался в ней, чтобы заставить кого-то ревновать. В эти дни у Малфоя был достаточно высокий статус. Она точно знала, что на эту дурацкую вечеринку он мог бы привести с собой кучу других ведьм. Она выругалась себе под нос, прокляла собственную глупость за то, что привела его сюда. Разумнее было бы присутствовать одной. Вся эта идея была глупой. Годрик, кого она обманывала? Гермиона развернулась на пятках, намереваясь уйти прежде, чем кто-нибудь заметит ее появление. Рука, сжимавшая ее ладонь, продолжала удерживать ее. Бровь Малфоя изогнулась. — Уже уходишь, Грейнджер? — Я не думаю, что смогу это сделать, — ответила она, чувствуя себя одновременно слишком жарко и слишком холодно. — Что, черт возьми, ты имеешь в виду? Она закрыла глаза и покачала головой. — Это не сработает. Я опозорюсь. — Позволь мне заверить тебя, что я не позволю этому случиться. Как бы ей ни хотелось поверить ему, она знала, что не может доверять ничему, что он говорит. Насколько она знала, вся его мотивация заключалась в том, чтобы поставить ее в неловкое положение. Сотни неуверенности и «а что если» начали вырываться на передний план разума Гермионы, из-за чего ускорилось биение ее сердца. — Все наверняка увидят это насквозь, — она ​​указала между ними двумя. — Ну, тогда нам лучше сделать это убедительно, — сказал он, когда его рука скользнула вдоль ее руки, запястья, наконец достигнув ладони, где он скользнул своими пальцами между пальцами и нежно сжал. Его рука привлекла ее внимание к ее же ладони, холодная и липкая. Малфой наклонился, одарив ее тонким ароматом свежего и чистого аромата своего средства после бритья. Она напряглись так, что не могла объяснить. Его дыхание коснулось ее кожи, когда он говорил достаточно громко, чтобы она могла услышать. — Пойдем, покажем этому ублюдку Уизли, что он потерял. Гермиона судорожно вздохнула и кивнула Малфою. Она могла это сделать. Она не могла позволять людям и дальше изображать ее разбитой, тоскующей и беспомощной, которой они все считали ее, когда она избегала подобных собраний. С этого момента она возьмет в руки свою жизнь. И она не стала слишком задумываться о причинах, по которым Малфой оказался здесь; какими бы они ни были, они не имели к ней никакого отношения. Прошла доля секунды после того, как они пересекли порог, и Гермиона почувствовала надежду, что все-таки все получится. Затем головы начали поворачиваться в их сторону. Тишина наступила в считанные секунды, когда внимание к их особам было приковано даже из дальних углов комнаты. Гермиона увидела море широко раскрытых глаз, смотрящих на них. Некоторые от шока открыли рты, издавая шокированные вздохи, что усилило напряжение в комнате. Внезапная тишина нервировала. Разбившееся стекло потрясло ее чувства. Малфой сжал ее руку, и ее внимание снова вернулось, хоть и сосредоточилось на нем, а пальцы сомкнулись вокруг ее собственных. Его поведение было странно холодным и собранным. Возможно, он всегда себя так вел. Люди не были к нему добры после последствий войны. Она видела это воочию раз или два, хоть она никогда не была достаточно близко, чтобы вмешаться. — Хочешь выпить? — Да, пожалуйста, — ответила она почти в отчаянии. Он оставил ее бездельничать возле стола, украшенного тошнотворной выставкой лепестков роз и бумажных сердечек, танцующих в воздухе над ним. Слева от нее прочистилось горло, и она оказалась лицом к лицу с тем самым человеком, с которым надеялась взаимодействовать только на расстоянии. — Миона, ты что, сошла с ума? Какого черта ты здесь делаешь с ним? — спросил Рон. Каждое слово было наполнено ядом. Гермиона снова сузила глаза, глядя на него. — Я на свидании, Рональд. В этом вся суть этой вечеринки, не так ли? — Ты на свидании? С пожирателем смерти? — Он усмехнулся. — Что, не смогла найти кого-нибудь стоящего для свидания? В его обвинении была доля правды, которая пронзила ее, хотя она не позволила ему это увидеть. На самом деле никто ее не спрашивал, если не считать МакЛаггена; Конечно она не согласилась с ним. — Я хотела пойти с Малфоем, — просто заявила она. Та часть ее души, которая должна была содрогнуться, по ее мнению, от этого заявления, оказалась на удивление спокойной. — Драко, — сказал Малфой, подойдя к ней. Он передал ей стакан пунша и положил руку на талию, притягивая ее к себе. Она сдержала вздох, когда ее желудок сжался так, как она не чувствовала уже много лет. — Теперь ты называешь меня Драко, — сказал он тихим голосом, не сводя с нее глаз. Этот разговор показался бы соблазнительным любому постороннему, но она знала, что он на самом деле делает. Он просил ее довериться ему, позволить ему взять на себя инициативу. — Чертовски отвратительно, — пробормотал Рон. Наконец Малфой, кажется, заметил Рона. — Привет, Уизел. Я не ожидал, что тебя пустят без «плюс один». Кажется странным для вечеринки в честь Дня святого Валентина, тебе не кажется, любимая? — спросил он, прежде чем сделать глоток пунша. Лицо Рона покраснело. — Да как будто твое приглашение было законным. Скажи мне, Малфой, ты наслаждаешься моими объедками? Видишь вон ту стройную блондинку? Ты тоже сможешь забрать ее, когда я закончу… Выражение лица Драко стало жестоким, когда он перебил Рона, и его голос был низким и яростным. — Попробуй оскорбить мою девушку еще раз, Уизли, я тебе преподам урок. Хочешь посмотреть, что произойдет? Рот Гермионы открылся при виде зрелища, развернувшегося перед ней. Малфой — или Драко — не только угрожал Рону от ее имени, он использовал слово «девушка». Не «спутница», а «девушка». Слово, которое имело более долгосрочный смысл; слово, которое подразумевало своего рода давние отношения с общими целями и будущим. Это было гораздо больше, чем то, что они обсуждали. Ей хотелось фальшивого, хотя и убедительного свидания, чтобы увеличить дистанцию ​​между ней и Роном, заставить его ревновать и не дать ему приходить и уходить в ее жизнь по своему усмотрению. С нее было достаточно. И через несколько минут Драко уже сделал все возможное, о чем они договорились. Она не могла понять его выбор слов, как и не могла объяснить, почему эта мысль заставила ее желудок так трепетать. Рон бросился прочь, но не раньше, чем его лицо приобрело довольно нелестный фиолетовый оттенок. Драко ухмыльнулся, видимо, посмотрев на хорошо выполненную работу. Несмотря на свое замешательство, Гермиона не смогла сдержать улыбку, появившуюся на ее губах при виде этого зрелища. — Почему ты выглядишь таким довольным собой? — спросила она, подталкивая его бок. — Уизли просто чертов придурок. Я рад, что, кажется, задел его. Это был простой комментарий. Небольшое замечание, раскрывающее его предполагаемый результат этого события. Это не должно было ее беспокоить, она знала, что не должно. И все же эти слова запали где-то глубоко внутри нее, и она почувствовала, как сердце резко остановилось. Она не могла объяснить, почему это так на нее повлияло. Она знала, что это за договоренность. Это была ее идея, ради Мерлина. Она не могла быть настолько глупой, чтобы поверить, что он мог быть здесь ради ее блага. Как бы она ни говорила себе, что пришла сюда по той же причине, недавно иссякшая надежда, что это могло быть по другой причине, полностью обнажила ее отрицание. Новая возможность подтолкнула ее к лжи, которую она говорила себе так часто, что начала в нее верить. Правда об этом причиняла боль. — Грейнджер? Она вырвалась из своих мыслей и обнаружила, что Малфой изучает ее, как сложную арифметическую задачу. — Разве не этого ты хотела? — он спросил. Его голос был слишком нежным, чтобы принадлежать мужчине перед ней, слишком нежным, чтобы быть обращенным именно к ней. — Я просто… — Она сглотнула, когда ее голос начал срываться. — Я не должна была приводить тебя сюда. Мне жаль. Это была плохая идея. Мне нужно идти. Гермиона направилась к выходу; ее сердце замирало от разочарования и осознания того, что означают все эти неожиданные чувства. Ее остановила рука Малфоя, схватившая ее. Это прикосновение зажгло что-то в ее венах, чему способствовало ее вновь обретенное осознание его и того места, которое он занял в ее сердце. Это чувство обожгло ее, как лесной пожар. Она попыталась его потушить. Гермиона отказывалась позволять себе такие безумные надежды и мечты, воображая, что он хочет, чтобы она осталась, воображая, что он вообще хочет ее. Это было более нелепо, чем идея ждать, пока Рон снова придет в себя, чтобы они могли жить долго и счастливо. — Гермиона, не уходи. — В его голосе была острота и намек на отчаяние. Его хватка на ней ослабла; он был уверен, что она не убежит. Ей хотелось бы, чтобы она все еще могла это сделать. Звук ее имени на его губах остановил девушку. Он никогда не говорил этого раньше, по крайней мере, никогда рядом с ней. То, как имя прозвучало из его уст, ослабило ее решимость. Это было глупо, но этого элементарного поступка, когда Драко назвал ее Гермионой, этого внезапного перехода к имени, было достаточно, чтобы она осталась. Они ходили по комнате, избегая одну вспыльчивую рыжую персону. Гермиона пару раз встретилась взглядом с Роном, и его гнев ощущался через все помещение; этого было почти достаточно, чтобы разрушить всю ее шараду. Но каждый раз рука Драко, казалось, находила ее за талию и притягивала ближе. Их близость, в то время как он так сердечно разговаривал с ее ближайшими друзьями, заставила все ее извращенные чувства по поводу этой странной ситуации растаять. Чем больше она подавляла чувства, рационализируя их, тем больше они раздувалось у нее в груди и заставляли живот сжиматься при каждом взгляде и прикосновении. Гермиона следила за его ртом, пока он разговаривал с Ханной, когда он поймал ее. Какие бы слова он ни говорил, они замерли на его губах, когда их взгляды встретились. Даже когда жар подкрался к ее шее и обжег щеки, она обнаружила, что не может отвести взгляд. Брови Драко нахмурились. — Что? Это был простой вопрос. И на него должен был быть простой ответ. Последовательный ответ. То, что вышло из ее рта, было чем угодно, только не тем, что нужно. — Я… эм… Может быть, мы… я просто подумала… Нет, неважно. — Она покачала головой, чтобы прояснить мысли, и, наконец, разорвала зрительный контакт. Гордая ухмылка, появившаяся на его лице, вызвала у нее желание провалиться сквозь землю и исчезнуть навсегда. С комфортной небрежностью, которую она видела только у солидных пар, он сильнее сжал ее талию. Она почувствовала, как он поцеловал ее в висок; жар его губ разжег огонь, бушующий внутри нее. Сопоставив это новое чувство с ее отношениями с Роном, она осознала, как многого ей не хватало, как много могли дать отношения, которые не были основаны на простом согласии с ожиданиями, навязанными ей другими. Как бы выглядела ее жизнь, если бы она сломала стереотипы и последовала своим собственным желаниям? Голос Ханны вернул ее в настоящее. — Вы оба так хорошо подходите друг другу. Я рада, что ты нашла человека, который хорошо к тебе относится, Гермиона, — сказала она, наклонившись к Невиллу. — Мы скоро пойдем на повторное свидание. В следующую пятницу? Невилл с энтузиазмом кивнул. — Это было бы прекрасно! Что вы думаете? Это предложение вывело Гермиону из ее фантастических размышлений. Ее сердце, которое всего несколько мгновений назад взлетело вверх, резко упало вниз. Внезапно осознание ее фальшивого свидания стало слишком сильным. Ей нужна была дистанция. Эта договоренность зашла слишком далеко. Глаза Гермионы защипало, когда она сглотнула комок в горле. — Я не знаю. Я думаю: у нас обоих есть… — Ой, ерунда! — Ханна перебила. — Я знаю твое расписание, Гермиона. Мы работаем в одном отделе. Я не позволю тебе работать сверхурочно в пятницу. Что скажешь, Драко? Наступило молчание. Он сообщит им эту новость. Он разрушит эту иллюзию, эту глупую фантазию, в которой запуталась Гермиона. Или, возможно, он ждал, что она это сделает. Глубоко вздохнув, она приняла свою судьбу. — Ханна, правда в том, что… — Я, конечно, не могу говорить за Гермиону, но мне бы хотелось. — Он повернулся к ней; его серые глаза вопрошали. — Что ты думаешь? Не хочешь пойти со мной на свидание в пятницу вечером? Во второй раз за вечер Гермиона потеряла дар речи. Он не мог быть серьёзным. Свидание? Романтический вечер за пределами этой выдумки? Надежда ожила в ее груди. Раньше у нее всегда что-то случалось, из-за чего все всегда заканчивалось ее собственными потрясениями. В конце концов, возможно, она ослышалась или неправильно его поняла. Это была одна ночь, одно свидание; они не договаривались ни о чем, кроме этого. Секунды шли, а она все еще не могла придумать ответа. Не было слов, которые не вызвали б у нее некоторого унижения; ей определенно это надоело за последние несколько часов. Брови Драко нахмурились. Его хватка на ее бедре ослабла, и она почувствовала, как покачнулась, когда он сделал больше пространства между ними. — Гермиона? И вот оно, снова ее имя на этих губах. Нежность его голоса заставила ее сердце подпрыгнуть, пока она не почувствовала пульсацию в горле. — Ты… ты имеешь в виду, что действительно хочешь? — спросила она, затаив дыхание. — Да, — без колебаний ответил Драко. — Но… ты действительно этого хочешь? Не так, как ты… хотел пойти сюда со мной сегодня вечером? — заикалась она, стараясь не выдать слишком много зрителям их разговора. — Да, — сказал он. — Гермиона, пожалуйста. Ты пойдешь? Его глаза были приклеены к ее; интенсивность, заключенная в их грифельных красках, настигла ее, как шторм, опрокинувший корабль в море. Прежде чем она успела подумать о том, что делает, она протянула руку и, сжав лацканы его пиджака, быстро притянула его к себе. Ее губы нашли его, и они встретились. Его губы мягко касались ее, и он, казалось, застыл на месте. Неуверенность подорвала нити ее мужества, пока он колебался. Внезапно Драко начал двигаться; пламя внутри нее извивалось в ответ. Его рот крепко прижался к ней, руки поднялись и обхватили ее щеки с обеих сторон. Его язык, мягкий, как бархат, провел по ее нижней губе, и она открылась ему. Она наслаждалась страстью, заключенной в движениях его рта, когда поцелуй углублялся. Она потерялась в ощущении его присутствия, вкусе мяты на его языке, тонком аромате лосьона после бритья, отдающим от его кожи. Чье-то горло прочистилось, заставив вернуться в реальность. Она оплакивала потерю его губ, когда он отстранился. Его серые глаза загорелись с новой силой, когда он всмотрелся в ее золотисто-карие глаза, очевидно, не в силах оторвать от нее взгляд. — Нев, почему ты больше никогда на меня так не смотришь? — Брось! Я так на тебя смотрю, а ты просто перестала замечать! Ссора пары отошла на второй план, когда на лице Драко появилась широкая улыбка. Он наклонился, позволяя своему дыханию танцевать на ее шее. — Ты хочешь уйти отсюда? — спросил он достаточно громко, чтобы она могла услышать. Его голос в такой близости заставил чувственный холодок пробежаться по ее спине. Она взяла его под руку и прижала свой лоб к его. — Да, безусловно.