О гибкости, близнецах и потерянной бисексуальности

Субин никогда не был особо спортивным. То ли дело его друзья: Тэхён, он же — гроза спортзала, в котором работает старшим тренером, практически вырос с гантелями в руках, и его стальным мышцам не позавидует разве что слепой. Профессиональный танцор Ёнджун — давний фанат фитнеса и пилатеса, считающий, что тренировок даже с самой лютой хореографией не всегда достаточно, чтобы поддерживать идеальную фигуру. А Субин… — Ну, у тебя хотя бы природная гибкость есть. — Слышал он всегда от Ёнджуна, у которого на такое точно глаз намётан, и грустно улыбался: на одной гибкости далеко не уедешь, а для гимнастики и танцев у него слишком мало выносливости. Вот так и проходят лучшие годы: вроде и есть желание куда-то деть лишнюю энергию, а никуда толком не годишься. Именно с этими мыслями Субин задувает свечи на торте, который притащили друзья, чтобы его поздравить. Со слов Ёнджуна — с тем, что он стал ещё большим красавчиком, чем год назад, со слов Тэхёна — с тем, что стал ещё на год ближе к старости и к тому, чтобы отобрать у старшего среди них Ёнджуна звание деда. — Ты в своём репертуаре, — смеётся Субин, пока гордый своим юмором Кан вытаскивает из шапки сливок двадцать три восковых изваяния с обгоревшими фитилями. — Ты тоже, как я погляжу, — говорит Ёнджун, по-свойски доставая с чужих полок тарелки, потому что унылый хозяин квартиры не двигается с места даже при виде своего любимого пива, прибывшего вместе с тортом. — Всё загоняешься, что не можешь найти нигде подходящую физуху, чтобы держать себя любимого в форме? Они с Тэхёном неожиданно переглядываются с хитрой улыбкой, а затем протягивают в четыре руки коробку пива, в которой между банок красуется маленький ярко-синий конверт. Субин, задумчиво нахмурившись, вытаскивает его вместе с одной из банок, открывает и достаёт оттуда похожую на кредитку пластиковую карточку с каллиграфически растянувшейся на нём надписью «Абонемент». — Это студия стретчинга, — поясняет Тэхён, — здесь, в твоём районе. Можно даже пешком дойти. — Там несколько направлений, но абонемент — на занятия по аэройоге. Той, что на гамаках, — довольно улыбается Ёнджун, щёлкая открывашкой на банке с пивом. — Нашли-таки применение твоей растяжечке. — Растягивать — это из другой оперы, хён, — сдерживает смешок Тэхён. — Да тут что в одном смысле, что в другом — всё в тему, — хихикает Ёнджун, поднимая банку, словно бокал. — Я прав, дорогой ты наш бисексуал с уклоном в парней? — Охуеть, — только и выдаёт Субин, крутя в руках абонемент и залипая, словно тот — гипнотический круг, но всё же отвлекается от сего увлекательного занятия, чтобы открыть своё пиво и чокнуться с друзьями. — Что ж, будем считать, что согласился, — тихо смеются те в полной боевой готовности весь вечер чем-нибудь подкалывать именинника.

***

Приятное светло-голубое пространство студии встречает Субина теплом и ароматами кофе и чая, которые предлагают гостям. Он стряхивает с волос прицепившиеся к нему на улице снежинки и неторопливо оглядывается, а на вопрос чересчур улыбчивого администратора о том, может ли он ему чем-то помочь, молча протягивает свой абонемент. — Вы удачно попали, — не перестаёт улыбаться тот, словно у него защемило лицевой нерв; Субину становится даже немного жутковато, но он всё же следует за ним по лестнице на второй этаж, без конца поправляя на себе лямку рюкзака. — Сегодня снова начинаются занятия для групп наших лучших тренеров по аэройоге. К ним довольно сложно попасть, если не начать ходить сразу. Субин кивает и проходит в раздевалку, где наконец избавляется от слишком напрягающего спутника, облачается в футболку и свои любимые треники — малость выцветшие, но зато очень удобные — и наконец выходит в зал, где уже собралось несколько человек, занявших места около свисающих с потолка огромных серых гамаков. Субин устраивается рядом с одним из свободных, плюхаясь на гимнастический коврик на полу, и разглядывает себя и остальную человеческую массу через зеркало напротив, занимающее всю стену. Он настолько увлекается, что даже не замечает, как подкрадывается время начала занятия: встать его заставляет оживившаяся от прихода тренеров группа. Однако делает он это так резко, что тут же хватается за гамак, чтобы сохранить равновесие на те несколько секунд, в которые перед его глазами слегка темнеет — и понимает, что дальше ему поможет только, разве что, господь бог. Потому что от появившегося в зале обворожительного инструктора по аэройоге у Субина просто перехватывает дыхание, но когда вслед за ним с игривой улыбкой заходит его брат-близнец, он готов выплюнуть свои лёгкие к чертям собачьим, держась за тонкий гамак, как за последнюю спасительную ниточку. — Добрый вечер, — приветливо голосит первый, тряхнув длинной каштановой шевелюрой до плеч и улыбнувшись так, что у Субина пересыхает в горле. — С кем ещё не знакомы, я — Чхве Бомгю. — И Чхве Бомги, — кивает второй братец, стреляя глазками в сердца всех присутствующих дам и господ. — И мы всегда готовы вам помочь и ответить на любые ваши вопросы, — продолжает Бомгю, но его перебивает девушка откуда-то из уголка зала. — А вы с кем-то встречаетесь? — беспардонно спрашивает она, кокетливо хлопая ресничками. — Кроме таких вопросов, — резко, но совершенно спокойно и с улыбкой отчеканивает Бомги, напоминая собой ровное широкое озеро, поглотившее чьё-то бессмысленное эхо. — А теперь предлагаю перейти к тренировке и начать разминаться, — закрывает тему Бомгю, пару раз звонко хлопнув в ладоши, отчего Субин немного приходит в себя. Впрочем, ему это не особо помогает: пока идёт разминка, он успевает раз двадцать пожалеть о том, что вырядился деревенским хипстером в такую серьёзную тусовку. Все вокруг выглядят не только красивыми и спортивными, но и явно разбираются в том, что делают, тогда как у Субина даже растянуться в базовом упражнении получается с горем пополам, хотя подобное ему всегда давалось с лёгкостью. — Расслабьтесь, — звучит над ним вкрадчивый голос Бомги, и его чуть вьющиеся русые пряди почти касаются щёк Субина, когда тренер помогает ему с растяжкой. «Пиздец я попал», — проносится у него в голове, пока Бомги аккуратно надавливает ему на спину, параллельно разминая окаменевшие мышцы шустрыми пальцами, а Бомгю с грацией лебедя изгибается на своём месте, продолжая демонстрировать правильное выполнение. — Закончили, — говорит он, энергично встряхивая руками и ловким движением запрыгивая на гамак, пока Бомги возвращается на своё место, обойдя и проверив всю группу. Субин, глядя на этих двоих рядом, не может перестать тупо пялиться на них, переводя взгляд с одного на другого. И когда все встают на гамаки, а Бомгю начинает объяснять, что к чему — всё естественным образом проходит мимо него. Субин до всего догоняет с опозданием, но на удивление хорошо выполняет нужные движения и простые позы, за что получает одобрительный кивок от обоих инструкторов. Однако когда дело доходит до более сложных, он явно впадает в ступор. Сколько бы Субин ни вглядывался в то, как Бомгю порхает в гамаке и буквально в пару движений перекручивается в нём чуть ли не до уровня замысловатого оригами — он никак не может понять технику, пока к нему не подходит Бомги. — Подтягиваетесь на руках вверх, — тихо говорит он, помогая Субину и расправляя ткань гамака за его плечами, — а затем растягиваете ногами гамак в стороны и медленно опускаетесь… Да, превосходно, — улыбается Бомги, когда Субин из неуклюжей первоначальной позы без труда садится на полный шпагат, удивляя и двух барахтающихся рядом девчонок, что занимаются уже несколько недель, и Бомгю, довольно наблюдающего за ним из своего угла. От этого одобрения в нём словно оживает целая река энергии и энтузиазма, и хотя до конца тренировки Субин всё же частенько теряется в инструкциях Бомгю из-за его же эффектных движений, выполняет он их блестяще — пусть и приходится ловить на себе завистливые взгляды некоторых посетительниц. Причём, как по причине того, что он, новичок, справляется лучше них, так и из-за того, что привлекает к себе большую часть внимания обоих тренеров. — Эй, парень, — зовёт его Бомгю после того, как занятие заканчивается и зал постепенно пустеет. — Ты ведь первый раз у нас, да? — Вы мне? — потерянно смотрит на него Субин, хлопая ресницами. — Обращайся к нам на «ты», если удобно, — отвечает Бомгю, подходя ближе, отчего Субин улавливает яркий яблочно-цитрусовый аромат его парфюма, приятно бьющий по рецепторам, и это заставляет ещё больше растеряться. — Представишься? — А? — снова не сразу догоняет он, но тут же жмурится со сбивчивыми извинениями. — Я Чхве Субин, да, я здесь впервые, но мне нравится. — Приятно слышать, — отвечает Бомгю, а Бомги согласно кивает рядом. — Ты нигде раньше не занимался? — спрашивает он, но в ответ получает лишь растерянное покачивание головой. — В любом случае, у тебя огромный потенциал. Не видел ещё таких способных новичков, как ты. — Только зажатость мешает, — добавляет Бомги. — Нужно с мышцами поработать, но это, думаю, не проблема. Бомгю кивает добродушно, с открытым, тёплым взглядом, словно бы говоря не париться по этому поводу, и Субин, смущённо поблагодарив обоих, торопливо уходит из уже давно пустого зала, чувствуя лёгкую неловкость от такого неожиданного внимания к нему. А когда переодевается и уходит последним из посетителей, то едва не спотыкается на лестнице, нервно набирая номер Ёнджуна, чтобы вывалить на него весь шквал эмоций. — Говори помедленнее, сладкий, я громкую включу, Тэхённи тоже послушает, — отвечает тот, когда Субин сходу начинает выговаривать ему свои претензии и благодарности одновременно. — Во-первых, заебал уже так называть, — вздыхает он на очередное стёбно-ванильное прозвище от друга. — Во-вторых, я вас обоих готов убить за то, что я нихуя не был готов к тому, что тренерами окажутся двое близнецов, от которых моя бисексуальность, как ты, хён, любишь говорить, по швам, сука такая, затрещала, — возмущённо голосит Субин, убавляя громкость, когда проходит мимо стойки ошарашенного администратора и выходит на улицу. — Но только из-за них же ваша казнь отменяется, так что благодарите яойного бога. На этих словах он в очередной раз попадает в сети своей привычной неуклюжести, которая особенно преследует его зимой: отойдя на приличное расстояние от освещённого входа в студию, Субин поскальзывается и с трудом удерживает равновесие в полумраке, но телефон предательски падает и уезжает куда-то в сторону. Он потерянно осматривает ледяную поверхность под ногами, боясь наступить на многострадальный гаджет, пока чья-то тёплая рука без перчатки не протягивает его Субину целым и невредимым — лишь мокрый чехол и отдалённый голос Ёнджуна, льющийся из динамика вперемешку со смехом Тэхёна на фоне, напоминают о произошедшей неловкости. — Спасибо, — благодарит Субин, не поднимая взгляда, и торопливо убегает, понимая, что его пламенные и не совсем приличные речи вполне могли быть услышаны. Впрочем, в этом он оказывается очень даже прав. — Интересная подробность, а? — с лёгкой ухмылкой и вздёрнутыми бровями произносит Бомгю, изнутри толкнувшись в щёку языком и слегка ткнув локтем в бок брата. Тот молча отряхивает мокрую от снега ладонь, которой едва коснулся Субин, тут же одёрнув руку, словно от раскалённого металла. — Более чем, — отвечает наконец с привычным спокойствием Бомги, глядя вслед новичку, который даже не подозревает, перед кем и как сильно он только что засыпался.

***

На следующую тренировку Субин приходит подготовленным уже куда лучше: на нём более удобные носки (ну и что, что со Спанч Бобом, его всё равно не видно), повязки на запястьях, чтобы не потянуть их, и, что самое главное — образ, собранный лично главным модником района Чхве Ёнджуном. Тот двумя днями ранее весь вечер таскал друга по магазинам, чтобы у него был запас не только удобных, но и красивых шмоток для будущих тренировок. И, надо отдать должное, постарался он действительно отлично, потому что Субину с его природной изящностью, стройностью и высоким ростом невероятно идут облегающие леггинсы со свободными шортами и асимметричная футболка с разными по дизайну рукавами. — Выглядишь сегодня, как красавчик из дорамы, — негромко говорит ему вдогонку наставлениям по растяжке Бомги во время разогрева, когда проходит мимо. Субин, резко вскинув голову и встретившись с ним глазами, не понимает, неловко ему сейчас или приятно. Но, когда замечает в свою сторону ещё и восхищённый взгляд Бомгю, решает, что и то, и другое. После разминки тот меняется местами с братом и сам принимается контролировать выполнение упражнений и помогать с ними. Неспокойно становится всей группе, но Субину — особенно сильно. Когда вокруг неторопливо порхает мягкий Бомги, с добродушной улыбкой помогающий, если что-то не так, ему проще сосредоточиться и не так страшно сделать ошибку. Однако когда где-то рядом подобно опасно красивому огнедышащему дракону вьётся Бомгю, Субин готов поклясться, что действительно чувствует жар из-за него, словно от настоящего огня. Под прищуром горящих глаз он с трудом контролирует дыхание, а каждое движение требует куда больше усилий, будто конечности тяжелеют в разы, и их становится почти невозможно поднять. — Расслабься, — говорит своим тягучим бархатным голосом Бомгю, отчего по коже ползут мурашки. — А теперь почувствуй себя в полёте, — добавляет он и проворачивает Субина вместе с гамаком, чего ему самому никак не удавалось. Тот даже понять ничего не успевает, как уже чувствует себя парящим в воздухе, держась за полы гамака откинутыми назад и в стороны руками и напоминая птицу, а в зеркале напротив с изумлением замечает себя в этой шикарной позе. Себя и довольно разглядывающего его Бомгю, который с ухмылкой проходится по нижней губе самым кончиком языка, мелькнувшим лишь на секунду — но этого оказывается достаточно, чтобы Субина начало потряхивать. — Такой грациозный, — хвалит его Бомгю, скользнув ладонью вдоль спины и вызвав вспышку жара на чужих щеках. Кожа на них беспардонно розовеет, а дыхание становится чаще, и Субин, никак не ожидавший такой подставы от собственного организма, торопливо отворачивается, зажмурившись и слыша лишь лёгкий задорный смешок от тренера, явно довольного подобной реакцией. Субин, похоже, из-за него вот-вот попросту задохнётся. В процессе тренировки он, откровенно говоря, сбивается со счёта, сколько раз ловит на себе взгляды братьев, у которых вызывает явно большее одобрение и восхищение, чем остальные в группе. В ней, кстати, тоже без конца одаривают Субина взглядами, но далеко не все из них — восторженные. И когда занятие заканчивается, он едва ли не бегом покидает зал, забивается в свой укромный уголок в раздевалке и судорожно хлопает себя по щекам, чтобы прогнать чёртово наваждение, от которого туманится разум. — Блять, да приди же ты в чувство, — надрывно шепчет он самому себе, стянув футболку и вытирая проступившую на лбу и висках испарину. Понимая, что не хочет снова уходить последним, Субин торопливо переодевается и сбегает домой едва ли не самым первым, чем снова неосознанно привлекает к себе внимание.

***

Если говорить откровенно, то Субину с каждой тренировкой всё сильнее хочется или вскрыться, или оказаться целиком и полностью в руках братьев Чхве — желательно, сразу обоих. Потому что сначала от их взглядов и слов, обращённых к нему, он просто чувствует смущение, а после — ловит себя на мысли, что именно это мотивирует его больше всего. Сначала он растекается лужицей от прикосновений мягкого Бомги и искрится, как оголённый провод, от рук Бомгю, а потом просто тихо задыхается от них обоих. Вообще, когда рядом Бомги, Субину себя держать в руках куда легче. Он спокойнее, он тише — словно мерный, неторопливый поток реки, тогда как Бомгю — это бурный водопад, сносящий всё на своём пути неуёмной энергией. Противостоять ему невозможно; впрочем, Субин и не пытается. Он просто сдаётся, готовый в любой момент растянуться хоть на потолке, если ему это прикажет Бомгю. И, кажется, в какой-то момент Субин всё же не сдерживает свои чувства и желания и выдаёт себя с потрохами. Взглядом. Действиями. Телом. — Субин-а, — шепчет Бомгю, появившись рядом с ним, пока он отчаянно боролся с позой, которую раньше выполнял без труда и которая так предательски не идёт именно сегодня. — Тебя что-то беспокоит? «Ничего, кроме желания переспать с вами двумя», — хочется ответить Субину, и лицо тут же заливается краской от подбородка до корней волос, будто он сказал это вслух. Однако ничего внятного он ответить и не успевает, потому что Бомгю, помогая ему с позой, так обезоруживающе хватает и приподнимает его за ягодицы, что у Субина вырывается один лишь рваный выдох, чудом не прозвучавший вперемешку со стоном благодаря его титаническим усилиям. — Всё… Нормально, — запинаясь, отвечает наконец Субин, но промелькнувшая на лице Бомгю ухмылка заставляет сердце упасть куда-то в пятки от дурного предчувствия. — А теперь, пожалуйста, объединитесь в пары для новой позы, — говорит Бомги со своего места и оглядывая группу, количество людей в которой — нечётное. — Бомгю, покажешь? Тот кивает в ответ, и Субин, тяжело сглатывая, всем своим (уже совсем не) бисексуальным нутром чует, что должно произойти. — Субин, ты не против? — Дьявол. Чхве Бомгю — сущий дьявол с пленящей улыбкой, прекрасно знающий, что он не в силах ему противиться. Субин кивает. Бомгю становится по другую сторону гамака и расправляет его, а затем укладывает в него одну ногу и велит сделать то же самое Субину. — Развернись и переверни ногу коленом вниз, — говорит Бомгю, и за ним снова с успехом повторяют. — Теперь схватись рукой повыше и двигайся вместе со мной. Субин, словно оказавшийся в самом пекле, для чего хватило одного для них обоих гамака и плотно соприкасающихся ног, мелкими прыжками движется в ту же сторону, что и Бомгю, отчего их гамак закручивается вместе с нервами и ожиданиями всей группы, что неотрывно наблюдает за происходящим. Когда же Бомгю наконец останавливается, то незаметно подмигивает Субину и подгибает свободную ногу кверху — он повторяет, и они начинают кружиться в постепенно раскручивающемся гамаке, словно в изящном парном танце, а у всех присутствующих невольно вырываются громкие возгласы восхищения. — Умница, — улыбается Бомгю, довольно щурясь и встряхивая своими длинными волосами, и снова незаметно для остальных заставляет Субина покрыться мурашками, пробежавшись пальцами по его плечу. — Кстати, останься, пожалуйста, после занятия на минутку. И ровно с этого мгновения ему становится кристально наплевать на всё — на то, выполнили ли парную позу остальные, на другие позы и упражнения, на заминку и на непрекращающиеся косые взгляды группы. Вся его сосредоточенность концентрируется лишь на братьях, кажется, намеренно испытывающих его терпение. — Субин, — зовёт его Бомги, когда зал пустеет, а Бомгю перестаёт сдерживать свою бесовскую натуру, заставляя одним своим взглядом сжиматься в точку. — Да, вы просили остаться, — тихо отвечает Субин, подходя к братьям на негнущихся ногах. — Нам кажется, ты сильно напряжён в последнее время, — говорит Бомгю, вставая со своего коврика и подходя к нему вплотную, после чего проводит ладонью по окаменевшим плечам и груди, а в лёгкие врывается аромат его парфюма. Всё того же яблочно-цитрусового, всё того же головокружительного. — Тебе не помешало бы больше расслабляться, — шепчет уже Бомги откуда-то сзади, а его мягкие руки скользят вдоль позвоночника от шеи вниз, разминая непослушные мышцы. — Ты ведь не против нашей помощи, м? — низким тоном спрашивает Бомгю, ухмыляясь с пляшущими в глазах чертями. Субин видит каждого из них, и ни один не дотягивает до дьявольщины Бомгю. — Я… — пытается ответить он, но голос срывается и садится, когда Бомги попадает пальцами по чувствительным точкам на пояснице, и для обоих братьев куда более красноречивым ответом выглядит его мелкая дрожь. У Субина от происходящего — настоящий туман в голове. Он скользит взглядом по уже раздевающему его глазами Бомгю, покрывается мурашками от обжигающих прикосновений Бомги и чувствует дыхание обоих на своей оголённой чувствительной шее, покрывшейся лёгкой испариной. «Теперь точно тотальный пиздец», — проносится у него в мыслях, и он, зажмурившись, падает в объятия двух демонов и сбивающего с ног греховного потока похоти, чувствуя, что ещё несколько секунд промедления — и он попросту взорвётся. — Умоляю, заберите мою душу и тело без остатка, — шепчет Субин и тонет в прикосновениях уже четырёх рук, горячих, юрких и чертовски умелых. Потому что от того, как точно по чувствительным меридианам они вырисовывают на нём свои неведомые узоры, сердце заходится просто в сумасшедшем ритме. — Ты, кстати, знал, что тебе нереально идёт облегающая одежда? — шепчет Бомгю с ухмылкой ему на ухо, прикусывая мочку. — Твоя стройность сводит с ума, — вторит Бомги, проникая ладонями под широкую майку и поддевая край нижнего топа, тянущийся в обтяжку по напряжённому прессу. Субин тяжело дышит и не находит в себе сил ответить. — Такой зажатый, робкий, — качает головой Бомгю, улыбаясь уголком губ, наклоняется к его шее и скользит по ней кончиком языка; у Субина вырывается тихий стон. — Вот так уже лучше. — Бомгю… — жалобно блеет Субин, и тот в ответ выжидающе смотрит с издевательским лёгким прищуром. — Твою мать, меня ноги рядом с вами обоими не держат, — выдыхает он в отчаянии и смотрит в глаза напротив с нескрываемой жаждой отдаться во всех возможных смыслах. Бомгю ухмыляется и притягивает его к себе за ткань майки одной рукой, а второй проводит по шее до подбородка и мягко сжимает его пальцами, не давая ускользнуть от поцелуя. Жгучего, грубоватого и развязного, но приятного до покалывания на коже. Бомгю нахально прикусывает чужие губы и скользит меж них языком, но Субин словно приходит в себя и отвечает ему не менее дерзко. — Ты нравишься мне всё больше и больше, Чхве Субин, — с жаром шепчет ему Бомгю, разрывая поцелуй, и проходится большим пальцем по нижней губе, чуть распухшей от укусов. Субин тяжело дышит и, кажется, ловит короткий приступ аномально сильного сердечного ритма с его слов. Он смотрит с блеском в глазах и словно пытается найти несуществующий подвох, но в конце концов сдаётся и опускает взгляд. И понимает, что Бомги к этому времени уже успел стянуть с него шорты, оставив в одних леггинсах, а теперь откровенно изучает ладонями мышцы его пресса и параллельно целует спину сквозь одежду. Бомгю ловит момент этой растерянности, снимает с него майку и не может сдержать вздох восхищения: облегающая одежда действительно была создана для фигуры Чхве Субина. — Да ты уже весь завёлся, а? — с вызовом спрашивает Бомгю, толкнув щёку изнутри языком. И тут же этот язык оказывается на груди Субина, с которого срывают топ так быстро, что он успевает лишь проследить траекторию его приземления на пол где-то в полуметре. — Ёбаный ты в рот, — шипит он, чувствуя скользящие по коже дорожками тепло и влажность. — Не переживай, и до этого дойдём, — выдыхает ему на ухо вновь незаметно появившийся Бомги, который, кажется, буквально в ту же секунду ещё был у его поясницы, но уже вовсю целует сзади его шею. — Я боюсь слегка не дожить, — с нервным смешком отвечает Субин и тут же громко стонет, потому что чувствует одновременно лёгкий укус на соске и засос на шее. — Мы же не маньяки, не переживай, — ухмыляется Бомгю, подняв голову. Субину кажется, что кто-то тут определённо пиздит и не краснеет. — Расслабься, — слышит он в чёрт знает какой по счёту раз, но уже не понимает, от кого, потому что с него стягивают остатки одежды. И сам себе он в эту минуту признаётся в том, что никогда ещё его не раздевали так, чтобы он готов был попросту сгореть от возбуждения и волнения. — Если тебя только от этого так размазывает, то что дальше? — не без удивления спрашивает Бомгю, обхватывая ладонью его член и вызывая громкое шипение. — Я… Блять… Я вслух сказал? — жалобно шепчет Субин с желанием провалиться сквозь землю. — Да, — в один голос отвечают Чхве, сдерживая улыбки от его очаровательной растерянности. Субина кроет. Конкретно кроет, потому что Бомгю принимается издевательски медленно ему надрачивать, а Бомги — растягивать, снова незаметно умудрившись появиться со смазкой в руках. — Спокойнее, милый, — шепчет Бомгю, когда Субин совсем уже задыхается. Он целует его чуть мягче, чем в первый раз, и дыхание становится немного ровнее. И хотя Субину не совсем удобно, он всё же изворачивается и стаскивает с Бомгю футболку, тут же уставившись на него в лёгком оцепенении: постоянные тренировки на гамаках, видимо, действительно не шутки, потому что он, несмотря на свою стройность, выглядит ничуть не хуже тех, кто делает по двадцать кругов на тренажёрах в спортзале — дружба с одним из представителей подобных не даст соврать. — Команда «вольно», — шутливо говорит Бомгю, снова припадая к его губам и жадно прикусывая их, чтобы привести Субина в чувство. Когда он отстраняется, то к нему присоединяется Бомги. Они оба, обвив его талию крепкими руками, принимаются словно перетягивать его между собой, целуя поочередёно и торопливо, напористо, отчего Субин окончательно теряется. Он даже не замечает, как его подталкивают к стене и прижимают к ней, лишая всех путей к отступлению, а затем резко разворачивают. Между ним и стеной оказывается Бомги, с которого Субин снимает дразнящее укороченное худи, а Бомгю сзади опаляет дыханием каждый позвонок, из-за чего его практически трясёт. — И снова расслабься, милашка, — шепчет он, вжимаясь меж бёдер нешуточным стояком. И не успевает Субин даже вдохнуть поглубже, как он всё также мучительно неспешно заполняет его своим членом, заставляя хрипло простонать что-то невнятное. Бомги ухмыляется, как и брат, от ярких эмоций на его лице. Он медленно опускается на колени, попутно оставляя поцелуи от шеи до живота, и уничтожает Субина окончательно, обхватывая губами головку его члена, влажную от выступившей смазки. — Вы оба — дьяволы херовы, — шепчет Субин, но не со злостью, а с явным наслаждением. — Стараемся, — снова в один голос отвечают оба, и Субин звонко стонет: от вибраций, прошедших по члену от голоса Бомги, и от первого толчка Бомгю — резкого, но не грубого. Он постепенно ускоряется и входит глубже, крепко сжимая талию пальцами. На коже краснеют следы, а вместе с ними — и лицо Субина. Оно буквально пылает, пока с губ срываются стоны, откровенные возгласы и редкие ругательства от особо сильных толчков и скользящего по члену языка Бомги; Субин, испытывающий подобное впервые, попросту не знает, куда себя деть от этих ощущений. — Скажи мне, как тебе больше нравится, — шепчет Бомгю, обжигая дыханием чувствительную кожу уха. — Резче, — выдыхает Субин со стоном, тут же срывающимся на всхлип из-за рывком вошедшего в него Бомгю, чьи руки контрастно нежно скользят с талии на бёдра. У Субина от этой разницы движений и прикосновений по всему телу бегут мурашки. — Бомги… — надрывно шепчет он, но не успевает ничего сказать, как тот заглатывает ещё глубже и втягивает щёки, и член Субина дёргается от очередной волны возбуждения прямо у него во рту. — Твою мать… Бомги с его реакции бесшумно усмехается и принимается слегка царапать ногтями кожу его бёдер, и без того напряжённых под руками Бомгю. Субин дрожит весь и с трудом держится на ногах, но Бомгю вовремя его подхватывает, не давая упасть. — Ну что за нежность, — качает он головой с улыбкой. Бомги поднимается с пола и тоже подхватывает Субина, который снова не успевает до конца понять, что с ним делают и куда двигают — до тех пор, пока он не чувствует под собой пол и гимнастический коврик. Бомгю расслабляюще покрывает поцелуями кожу Субина от плеча до щеки, а затем укладывает его на себя сверху, оставляя трепетный поцелуй на шее сзади; Субин тихо всхлипывает. — Не против снова побыть между нами? — улыбаясь уголками губ, спрашивает Бомги, садясь на него сверху. Субин ошарашенно смотрит на него, совершенно обнажённого, и окончательно перестаёт понимать, каким образом он постоянно проделывает что-то так быстро и незаметно для других — ещё несколько секунд назад он был наполовину одет. И Субин снова теряет голову от того, насколько красивое тело видит перед собой — оба брата в его глазах в полном праве назваться богами, и попробуйте с этим поспорить. Бомгю снова погружается в Субина и начинает входить резко и быстро. Бомги, проехавшись несколько раз ягодицами по его члену, обхватывает его ладонью и медленно на него опускается, шумно выдыхая и опираясь Субину на грудь, и того едва ли не током прошибает от происходящего. Бомгю двигается внутри него, Бомги — на нём. Бомгю целует и прикусывает загривок, шею, плечи, Бомги то гладит, то царапает его торс. И оба доводят его просто до исступления. — Поцелуйте меня, — жалобно хнычет Субин, тщетно пытаясь выровнять дыхание. Бомги замедляется и опускается к нему, целуя глубоко, влажно, неторопливо, продолжая при этом двигаться на его члене. Бомгю целует его сзади и сбоку в шею, а затем достаёт до щёк и, когда Бомги отстраняется, до губ, снова кусая их, но тут же зализывая каждый укус языком. — Так лучше? — шепчут братья снова почти в один голос. Субин часто кивает в ответ и почти задыхается от ощущений. Он стонет в унисон с Бомги, скачущим на нём, и одной рукой сжимает его бедро, а другой — руку Бомгю, крепко обнимающую его поперёк талии. Братья снова довольно улыбаются. А когда Субин уже практически доходит до грани, Бомги на нём буквально воет и кончает первым, растекаясь по его груди с усталым вздохом. Бомгю останавливается и даёт обоим прийти в себя. Но стоит только Бомги слезть, как он встаёт, поднимая за собой и Субина, и несёт его в сторону окна. Его он замечает боковым зрением, а когда Бомгю усаживает его на подоконник, то дыхание в очередной раз сбивается до уровня совершенного хаоса. — Размажь меня прямо по этому стеклу, — слабым голосом просит Субин и тихо шипит, чувствуя спиной колючий холод окна, за которым — морозный зимний вечер, так сильно контрастирующий с тем жаром, которым уже давно наполнено всё помещение. — Как пожелаешь, — выдыхает Бомгю ему в губы, касаясь их в коротком поцелуе, а затем отстраняется и закидывает его ногу себе на плечо. — Я уже говорил, что у тебя шикарная растяжка? Субин мотает головой и проговаривает тихое «спасибо» с лёгкой улыбкой, а затем снова издаёт громкий несдержанный стон из-за очереднего особенно резкого толчка Бомгю. Тот облизывает растянутые в улыбке губы и принимается вбивать Субина в поверхность подоконника, одной рукой держа его за голень на своём плече, а другой поддерживая за поясницу. Он от этих движений и прикосновений едва не мечется, как умалишённый, изгибается в спине и то и дело дёргает свободной ногой почти в судорогах. — Кончай, — шепчет ему на ухо Бомги, уже по классике возникший из ниоткуда, и начинает быстро ему надрачивать, отчего Субин стонет ещё громче и надрывнее. Бомгю, совершенно точно не меньше сходящий с ума от всего этого прекрасного безобразия, отпускает поясницу Субина, резко наклоняется к нему, зажимая его ногу уже между плечами обоих, и входит под другим углом быстрыми и рваными движениями. Субин не выдерживает и пары минут этой пытки двух демонов и кончает, содрогаясь всем телом с чередой коротких звонких возгласов, едва не переходящих на крик. — Умница, — шепчут эти чёртовы братья опять в унисон, и у Субина без шуток голова идёт кругом. Особенно, когда оба начинают поочерёдно целовать его медленно, тягуче и влажно, подобно растекающейся по губам горячей мягкой карамели. Субин понемногу приходит в себя, уже спокойно различая такие разные поцелуи братьев даже вслепую, и тело само себе даёт команду, минуя мозговой центр. Субин, не давая ничего понять ни себе, ни братьям, сползает с подоконника, падает на колени перед Бомгю и принимается отсасывать ему, потому что он единственный из них так и не кончил. — Блять, Су… — шипит от неожиданности Бомгю и, не договорив, срывается на протяжный гортанный стон, когда Субин заглатывает по самое основание. Он не сдерживается и кончает спустя несколько коротких секунд, до побеления костяшек хватаясь пальцами за край подоконника, чтобы удержаться на дрожащих коленях. — Невозможный, — вздыхает Бомгю с блаженной улыбкой, утирая пальцем губы сглатывающего Субина. — Есть, у кого учиться, — отвечает тот с тихим смешком, взглядом бегая от одного брата к другому. — И это даже лучше всех ваших тренировок. — Чертёнок, — усмехаются оба, повалив Субина на пол и принимаясь шутливо шлёпать ладонями по плечам и рукам. И все дальнейшие тренировки для этих троих определённо теперь будут на совершенно другом уровне. Но никто, впрочем, и не против.