Герцог (и его король)

— Я вас ненавижу! — прошипела королева со злым отчаянием, пока за деревьями на соседней тропинке потерянно скитался силуэт герцога Бэкингема. — Любите ненавидящих вас, — на автомате выдал Ришелье и нырнул в ближайший куст, едва держась на ногах от пережитого.  Всемогущий Господь, он только что поцеловал чертову королеву Франции! Опять! Не успел он обрадоваться, что у этой сцены не было лишних свидетелей, как рядом раздался голос, обещавший ему большие проблемы. — Вы не изменяете своим вкусам, как я посмотрю, — произнес голос желчно, и кардинал столкнулся нос к носу с королем.  Лишь многолетний опыт попадания в разного рода… условия жизни, позволил Ришелье встретить это внезапно возникшее обстоятельство с надлежащим достоинством. — Сир, вам нужно перестать носить чёрное, — пробормотал кардинал, переводя дыхание. — Хотя бы по ночам. У меня сейчас чуть инфаркт не случился.  — А вам все равно недолго осталось, — холодно отозвался Людовик, скрещивая руки на груди. — Я все видел.  — Вы сказали, что будете ночевать в «Королевском олене».  — Я передумал. Знаете, ваш энтузиазм оказался очень заразителен.  — Моя королева! Что с вами? — загалдел неугомонный Бэкингем. — Врача, кто-нибудь, врача! Её Величество упало в обморок!  Кардинал едва успел схватить за шкирку Людовика, который доблестно метнулся на помощь своей благоверной. — Пустите меня! — попытался вырваться король, но хватка у Ришелье была крепкой, даже несмотря на худосочную комплекцию. Сила воли, так-то вот. — Вы совсем обнаглели! — Сир, сами подумайте, насколько хуже станет ситуация, если вы сейчас там появитесь. — И кто допустил эту ситуацию?!  — А я предупреждал вас, чтобы вы торопились.   — То есть, это я ещё и виноват?! — в гневе воскликнул король и выдернул у кардинала полу своего плаща. — Если бы вам не вздумалось делать омлет на полдороге, мы оба были бы здесь до сумерек, и ничего этого вообще бы не случилось!  В темноте и под шляпой нельзя было разглядеть, но Людовик покраснел до ушей. Он смущенно помолчал, опустив голову, затем повернулся и пошел к выходу из парка.  — Сир, вы что, обиделись? — спросил Ришелье растерянно.  Король не ответил. — Сир, ну простите меня! Я не собирался целовать вашу жену, это вышло нечаянно!  — Клянусь вам, я хотел, как лучше!  — Сир! 

***

Днем ранее

Бах!  — Отличный выстрел, Ваше Величество, — с вкрадчивым налетом подобострастиях заметил кардинал, элегантно отмахиваясь от дыма.  — Пока я не попал в вашу голову — едва ли.  Улыбка Ришелье приобрела несколько нервозный оттенок.  — Это шутка, — хихикнул Людовик и принялся перезаряжать аркебузу. — Когда вы уже привыкнете?  — Думаю, что сразу после того как вы перестанете использовать мое чучело вместо мишени.  — Но куда-то же надо девать эти дурацкие сувениры с вашей предвыборной кампании, — возразил король. — Вы явно переоценили свою популярность — их никто не покупает; а если и покупает, то только для того, чтобы сжечь и радостно поплясать вокруг костра. Ни на что не намекаю, кузен, но я на вашем месте предпочёл бы расстрел.  — Ни на что не намекаю, сир, но с каждой минутой я все больше хочу предпочесть отставку…  — Ладно-ладно, все — не начинайте, — отмахнулся Людовик. — Давайте, что у вас за дело? Снова какая-нибудь гадость? Испания?   — Нет, сир. — Бунт?  — Нет, сир.  — Мой брат во что-то вляпался?  — Нет, сир.  — Моя мать опять с вами не разговаривает?  — Нет, не разговаривает, мой король.  Людовик резко обернулся и вопросительно уставился на кардинала.  — Что это ещё за «мой король»? Какой я ваш, если я общественный?  — Прошу прощения, мне просто надоело повторять «сир», и я решил разнообразить повествование.  — Больше так не делайте. — Как пожелаете, — с поклоном отозвался Ришелье. Людовик смерил его неопределенным взглядом и вернулся к своему драгоценному ружью.  — Так фто, вам так хофется погофорить с моей матерью? — спросил он шепеляво, сжимая в зубах бумажку с порохом. — Я если что с ней тоже не разговариваю, поэтому вам придётся общаться через попугая, которого вы ей подарили. Кстати, ужасно смышленая птица — сделаю её премьер-министром, когда вы уйдёте в отставку, вы не против?    — Этот попугай работает на меня, так что без проблем, — пожал плечами кардинал. — А я вообще-то хотел пожаловаться на вашу жену.  — И чем это вам не нравится моя жена?   — О, она мне очень нравится!  Людовик поднял бровь.  — В самом деле?  — Не в том смысле, Ваше Ве… — Да, я понял, — мрачно перебил его король и снова прицелился. Выстрел пришелся прямо в лоб. Из набитой головы соломенного кардинала на траву посыпались опилки.  Ришелье внимательно проследил за этим действом и шумно сглотнул.  — Так что? — немного повеселев, сказал Луи. — Как поживает моя дорогая Анна? Она там не родила дофина случайно?  — Случайно — нет. Но может очень не случайно устроить международный скандал с участием господина Бэкингема.  — Опять вы за своё, — тоскливо вздохнул король. — Мне тоже не нравится этот крендель, но вы по-моему перегибаете. К тому же, я посадил их с королевой в разные кареты, и матушка за ними приглядывает. Вот вы бы могли делать что-нибудь непристойное в её присутствии? Хотя… нет, не отвечайте.  Ришелье удалось сохранить ледяную невозмутимость, когда Людовик сделал очередной выстрел.  — И все же, Ваше Величество, я советовал бы вам принять меры, — осторожно подал голос кардинал после неловкого молчания. — Ситуация кране серьёзна. Мои люди видели, как герцог переодевался привидением и гулял под окнами Лувра.  Король усмехнулся. — Что, правда? А чего вы меня посмотреть не позвали?  — Вы заперлись в своей комнате вместе с господином де Туара и всю ночь сочиняли пьесу об охоте на дроздов. Мы не решились вас беспокоить.  — Ах да… дрозды… — мечтательно протянул Людовик. — Славная выходит пьеса. Я вам потом зачитаю кусочек. Я собираюсь поставить по ней балет в следующем году. Правда, конечно, мало кто его оценит — перевелись у нас те, кто хоть что-нибудь смыслит в настоящей охоте…  Искушенный в монарших привычках Ришелье вовремя почуял, что это грозит ему получасовым плачем о недостатке квалифицированных специалистов в охотничьей отрасли, и от греха подальше свернул разговор к первоначальному вопросу.  — Сир, я хотел бы заметить, что речь идёт о деле государственной важности. Я настоятельно не рекомендую вам пускать это на самотек.  Людовик вздохнул ещё более тоскливо.  — А ещё говорят, что это я душнила. Ладно, что вы там предлагаете?  Лицо кардинала преобразилось настолько, что даже щеки порозовели. Он принял свою любимую позу «во благо отечества» и произнес:  — Я долго думал о том, как разрешить это сложное положение с наименьшими потерями для всех сторон и пришел к выводу, что первым делом — нам нужно напугать королеву.  Король удивленно моргнул.  — Напугать? Она что, икает?  — Нет, сир, она подвергает риску репутацию Вашего Величества и всей Франции. Но вы не волнуйтесь — мы это исправим. Нам всего-лишь нужно показать ей, насколько её действия опасны для неё самой и для благополучия её новой родины, — с достоинством проговорил кардинал и скромно улыбнулся. — Как вы понимаете, у меня уже есть план.  — О, подождите-подождите, я угадаю! — воскликнул Людовик неожиданно живо. — Мы должны компрометировать королеву, украв у неё подвески, которые я подарил ей в прошлом году, а потом приказать ей надеть их на бал в ратуше, и если она этого не сделает — публично опозорить её перед всем двором! В этом ваш план, да?  Ришелье потрясено кашлянул.  — Нет, вообще-то нет. Как вам такой бред пришёл в голову?  — Да так, почитал тут на досуге кое-что… ладно, забудьте, — махнул рукой король и, снова заскучав, принялся чистить ружейное дуло. — Давайте ваш план.  — Все очень просто, — заверил его кардинал. — Сегодня ночью в Амьене королева пойдёт на свидание с Бэкингемом в сад. Мы их подкараулим, и вместо герцога — она наткнётся на вас!  Взгляд короля из просто незаинтересованного сделался скептическим.  — Значит, вы хотите напугать мою жену мной, я вас правильно понимаю?  — Кхм, ну, в некотором роде…  — Что-то вы теряете хватку, кузен, — хмыкнул Людовик и снова нацелился в изрешеченное чучело. — Вообще, не стоит ли вам пойти проветриться куда-нибудь в Люсон, а? Мне кажется, вы слегка переработали.  Ришелье побледнел.  — Что вы имеете ввиду?  — А то, что вы тут стоите и пытаетесь убедить меня в том, что моя жена собирается мне изменить с послом другой страны прямо под носом у кучи придворных! Вы её совсем за дуру держите? — Если вы спрашиваете меня, то я вам всей душой сочувствую, сир.  — А я вас не спрашиваю, — огрызнулся король. — Я вам отвечаю, что моя жена выше этих гнусных подозрений. Она порядочная женщина!  — Она сливает секретную информацию своему брату в Мадрид, — сдержанно заметил кардинал.  — Я уже обсуждал с ней это. Она обещала, что больше не будет.  — Это замечательно, что вы наконец-то начали хоть что-то с ней обсуждать, но я вынужден вам напомнить, что эта женщина вписалась в заговор с целью вашего убийства.  — Это была случайность. Я тоже не всегда читаю мелкий шрифт, когда ставлю подписи.  — Да, Бассомпьер так купил себе особняк Шайо за ваш счёт.  Людовик в негодовании уставился на кардинала. — Вы долго ещё будете припоминать мне это?! — Это объективно был ваш косяк, — повёл плечом Ришелье, все ещё глубоко раненый тем, что в его будущей славной флотилии для будущей великой Франции недоставало половины фрегата и двух хорошеньких бригантин. — И что мне теперь — посыпать голову пеплом, отобрать у Бассомпьера все имущество и посадить его в Бастилию? — Звучит как отличная идея.  — Ну да, — фыркнул Людовик, — и он настрочит там трехтомные мемуары, в которых выставит вас кровожадным маньяком-сатанистом, а меня так вообще — геем каким-нибудь! Вы этого хотите?  Кардинал поворошил носком туфли гравий на дорожке и как бы между делом заметил:  — Но согласитесь, сир, что вы даете некоторый повод…  Король замер, угрожающе сжимая в руках ствол аркебузы. — Я извиняюсь? Ришелье встретил его закипающий взгляд с завидным хладнокровием. — Я совершенно ни на что не намекаю… — Ещё бы вы намекали. — …и тем не менее, это вы сидите у себя в спальне с левым мужиком и сочиняете пьесы о дроздах, пока ваша жена смотрит, как герцог Бэкингем гуляет по Лувру в простыне. — Из этого не следует, что я гей!  — Конечно, нет. Я сказал только, что вы даете повод для сплетен.  — Сплетни! Да вы вообще слышали, что про вас говорят?  — Разумеется, слышал. Я только вчера из депрессии.  — Ну вот там бы и оставались!  — И где бы вы тогда были?  — У себя дома!  — Да если бы не я, сир, ваш дом уже давно стал бы домом Бассомпьера. — Ну и пожалуйста, мне не жалко!  — А мне жалко!  — А вас никто не спрашивает!  — Ну тогда я и пойду!  Сказал кардинал. И пошёл.  — Я вас никуда не отпускал! — крикнул король, сердито сопя ему вслед. — А зачем я вам нужен, если вы не слушаете, что я вам говорю? — буркнул Ришелье через плечо.   — Если бы я вас не слушал, я бы вас уже давно повесил! Ну вот куда вы идете, а?  — В Люсон, очевидно. Ибо я больше ничем не могу быть полезен Вашему Величеству.  Он продолжал очень медленно, но очень гордо удаляться, пока король принимал решение.  — Ладно, стойте, — нехотя сказал Людовик спустя полминуты. — Поедем в Амьен, так и быть.  Кардинал резко тормознул и стремительным пружинистым шагом вернулся назад. — Я знал, что вы поступите мудро, сир! Мир еще не видел правителя справедливее! — воскликнул он радостно. — Эй, кто-нибудь, седлайте лошадей! Король желает ехать в Амьен! Идемте скорей, сир, время не ждет!  Людовик с сожалением положил ружье на подставку и поплелся вслед за кардиналом к конюшням.  — И не боитесь вы, кузен, что однажды я все-таки возьму и перепутаю вас с вашим чучелом? — желчно поинтересовался он.   Ришелье только снисходительно улыбнулся.  — Сир, я служу вашей матушке с 1615-го года — я уже лет десять как адреналиновый наркоман.

***

— …и четыре тысячи ливров на комплектацию ещё одного полка для похода на Ла-Рошель, — отрапортовал кардинал и захлопнул папку.  — У вас все? — спросил король, не отрывая взгляда от углей в камине, которые он уныло ворошил кочергой.   — Да, сир, — ответил Ришелье, неловко переминаясь за спинкой кресла. Людовик дулся за инцидент в Амьене уже вторую неделю, и хотя кардинал отчаянно искал пути к примирению, все его попытки жестоко игнорировались. А обиды король, подобно своей незабвенной родительнице, хранил долго. Хотя доклад был закончен, Ришелье уходить не спешил, и несколько минут в комнате висело мрачное молчание.  — Ну, и чего вы ждете? — первым не выдержал Людовик.  — Сир, так не может дальше продолжаться, — измученно проговорил кардинал. — Или простите меня, или позвольте мне подать в отставку. Я больше так не могу!  — Чего вы не можете?  — Не могу жить с мыслью о том, что причинил неудовольствие моему королю.  — Во-первых — никаких «моих королей», я вам уже говорил. А во-вторых — когда вы вообще причиняли мне что-то, кроме неудовольствия? Раньше вас это не особенно беспокоило.  — Это другое. Это все было во имя Франции. В этот раз я действительно поступил… не очень благородно.  — Это мягко сказано.  — Ну, простите меня, сир. Я клянусь вам, что это было только глупое недоразумение. Мне вообще не нравится ваша жена!  — Мне кажется, совсем недавно вы утверждали обратное, — заметил Людовик.  — Не в том смысле… я к ней совершенно равнодушен, честное слово!  — Будет вам заливать, кардинал. Весь двор знает, что вы в нее уже два года как втрескались.  Ришелье с самым несчастным видом умолк и обреченно спросил:  — Вы не отпустите меня в Люсон, сир?  — Королева уронила мою репутацию в Ла-Манш, у нас на носу война, а моя мать остаётся регентом в Париже — разумеется, я не отпущу вас в Люсон.  — Тогда после этой кампании?  — После этой кампании будет ещё одна кампания.  — А потом?  — А потом — суп с вашим котом, — фыркнул Людовик. — Чего вы у меня спрашиваете? Посмотрите в свой ежедневник, вы же сами составляли гос.программы на следующие сто двадцать лет.  — Я могу их переделать, — с готовностью заявил Ришелье. — Сделаем из Франции маленькую региональную державу: будете торговать вином, тряпками и брендовой косметикой — я вам вообще не понадоблюсь.  Людовик с сомнением поджал губы. — Ставлю душу своей матери, что и недели не пойдёт как вы прибежите обратно с криками: «о, во что же превратили мою бедную родину!». — Я обещаю, что ограничусь грустными памфлетами.  — Кого вы обманываете? — устало вздохнул король. — Очевидно, что в этой жизни мне от вас не избавиться.  — А вы бы хотели? — тихо спросил Ришелье. Людовик смерил его хмурым взглядом и снова принялся ворошить угли.   — Куда я от вас денусь.  — Значит, вы меня простили?   — Ещё нет.  — Сир, обижаться — грех.  — Целовать чужих жен — тоже.  — Это был последний раз, даю вам слово. — Я бы советовал вам, кардинал, «понаблюдать, откуда дует ветер и не мозолить королю глаза, когда он в дурном расположении духа.» Ришелье остолбенел.  — Вы что, читали мои дневники?  — Нет, — внезапно улыбнулся Людовик. — Просто попугай работает не только на вас.