Воскресшие из пепла: узница туннеля

Один из самых паршивых вечеров в жизни Гермионы Грейнджер-Уизли начался как нельзя лучше. Она сумела-таки выкроить время в своём плотном графике, чтобы освободиться пораньше и встретиться с мужем, который обещал ей сюрприз. После свадьбы прошло всего три месяца, и Гермиона ещё не привыкла к статусу замужней женщины, как не привыкла к тонкому изящному золотому кольцу на безымянном пальце, к тому, что её фамилия теперь не Грейнджер, а Грейнджер-Уизли, к тому, что каждое утро, просыпаясь, она обнаруживает рядом тёплого сопящего Рона, который бормочет сквозь сон: «Что, уже утро?». Он тоже ещё не привык чувствовать себя женатым мужчиной и часто шутил, что самый большой его страх — проснуться и понять, что свадьба с самой замечательной женщиной в его жизни была всего-навсего сном. Гермиона в такие моменты закатывала глаза и говорила: «Не смей подлизываться ко мне, Рональд Уизли!», но в глубине души была очень довольна. И вот теперь она покинула Министерство раньше обычного и спешила навстречу ясному весеннему вечеру, золотистым лучам солнца, которое только-только начало клониться к закату, нежной зелёной дымке листвы, едва окутавшей деревья, маленькой улочке, затерявшейся между солидных громоздких зданий, и своему мужу. Гермиона не знала, какой сюрприз ей готовит Рон, но даже просто отдохнуть от бесконечного потока бумаг, от нескончаемых переговоров и обсуждений, послушать истории о приключениях мракоборцев, о задержаниях и арестах, в изложении Рона всегда выходившие очень комичными, было для неё глотком свежего воздуха. Чего стоил хотя бы недавний рассказ о молодой воровке, очень ловко использовавшей Манящие чары для выуживания бумажников и кошельков из карманов простых граждан! Рон почти задержал её, но девчонке удалось выкрутиться, на прощание вырвав ему клок волос, и скрыться в толпе. Демонстрируя поредевшую (впрочем, весьма незначительно) шевелюру, Рон ругал себя за нерасторопность, но уверял, что собрал кое-какие сведения, и теперь преступнице не уйти от наказания. При этом он рассказывал так выразительно, сопровождая историю сочными шутками, что Гермиона, несмотря на искреннее сочувствие по поводу вырванных волос, не могла удержаться от смеха. Прищурившись — зрение за последние полгода стало сдавать, и Гермиона подумывала о том, чтобы начать носить очки, потому что операции на глазах считались опасными даже в магическом мире — она огляделась и, в первые мгновения нигде не увидев Рона, мысленно обругала его за непунктуальность, но тут возле фургончика с мороженым мелькнуло огненно-рыжее пятно, и Гермиона, с облегчением выдохнув, прибавила шаг. — Рон! — она подбежала к мужу, который улыбался глуповатой улыбкой и, как ей показалось, преувеличенно радостно махал рукой. Гермиона подставила щёку для обычного поцелуя, но Рон, проигнорировав это, схватил её за локоть и повлёк куда-то вглубь переулка. — Рон? — радостное настроение мигом улетучилось. — Что ты делаешь? Что за сюрприз, который ты мне обещал? — Скоро увидишь, — хрипловатым голосом ответил Рон, не оборачиваясь и продолжая тащить её за собой. Гермиона попробовала вырваться, но пальцы мужа сжимали её руку, словно клещи. Пальцы мужа... а мужа ли? Когда в вашем мире существуют такие вещи, как Оборотное зелье и заклинания, меняющие внешность, ни в чём нельзя быть уверенным на все сто. Ощущая внезапный холод во всём теле, Гермиона сунула руку в сумку и нащупала волшебную палочку. — Ты не Рон! — вскрикнула она и рванулась сильнее. Освободила руку, выхватила палочку, но лже-Рон оказался проворнее. Он вскинул свою палочку, в лицо Гермионе ударил сноп искр, и она полетела куда-то в бесконечную темноту, не имеющую ни начала, ни конца, в глубокую первозданную тьму, где не было ничего, кроме ужаса и забвения.

***

Рон Уизли немного замешкался и теперь опаздывал к месту встречи, но был уверен, что Гермиона его простит. В самом деле, он с Джорджем целых три месяца после свадьбы работал над новой сладостью из «Всевозможных волшебных вредилок» — сладостью, которая была названа в честь Гермионы Грейнджер. Пирожные «Гермиона» не вызывали тошноту, кровотечение или обморок — нет, это были самые обычные кексы с шоколадом, вот только вкус у них отдавал мятной пастой, а пахли они не только тестом, но и новым пергаментом, свежескошенной травой и той же самой мятной пастой. Создать лакомство, носящее имя твоей жены и пахнущее её любимыми запахами, — что может быть романтичнее? Рон был уверен, что ничего. Джордж, возможно, имел другое мнение на этот счёт, но новое изобретение отвлекало его от мыслей о погибшем брате, поэтому за кексы «Гермиона» он взялся с охотой. И теперь Рон с нетерпением ожидал жену, стоя на маленькой улочке, стиснутой огромными домами, и держал под мышкой большую светло-сиреневую коробку, всё время норовившую выскользнуть. Через пять минут он стал проявлять лёгкое нетерпение. Через десять оно переросло в раздражение — Гермиона часто упрекала его в легкомыслии и отсутствии пунктуальности, а теперь сама опаздывает, хотя обещала уйти с работы пораньше. Через пятнадцать минут Рон уже начал тревожиться. Он не умел пользоваться всеми этими магловскими штуками вроде телефонов (хотя Гермиона обещала его научить), а посылать Патронуса на улице, где полно маглов, было рискованно, да и ему это показалось глупым — он поднимет панику, начнёт разыскивать жену, а потом окажется, что её просто задержали на работе. Через двадцать минут внутренний голос уже вовсю вопил «Надо что-то делать!», а Рон привык доверять внутреннему голосу. После некоторых нехитрых магических манипуляций он заглянул в Министерство и узнал у дежурившего в атриуме волшебника, что миссис Грейнджер-Уизли покинула здание около двадцати минут назад. Чертыхнувшись, Рон поспешил назад, пробежался туда-сюда по улочке, но не обнаружил никаких следов Гермионы. Предположить, что она забыла об их встрече, было немыслимо, — Гермиона никогда не жаловалась на память. Она обиделась на мужа и решила проигнорировать его? Рон быстро перелистал в мозгу все свои косяки, но не обнаружил ничего серьёзного. Да и Гермиона скорее выскажет всё прямо в лицо, чем будет молчать, делать обиженное лицо, загадочно исчезать с места работы и ждать, пока он сам догадается, в чём дело. Заглушая растущий внутри голос паники, Рон подошёл к голубовато-розовому фургончику с мороженым и самым любезным тоном, на какой только был способен, спросил у продавщицы — невысокой старушки с седыми кудрями, слегка отдающими фиолетовым: — Простите, мэм, вы не видели тут недавно, минут двадцать назад, молодую женщину? Очень красивая, шатенка, густые непослушные волосы, одета... — он судорожно попытался вспомнить, что Гермиона сегодня утром надела под синюю министерскую мантию. — В джинсы и светло-серый свитер с буквой «G» на груди. — Видела, как же! — маленькие глазки старушки уставились на него с неожиданной неприязнью. — Вы очень некрасиво поступили с вашей подругой, молодой человек! Сначала грубо обошлись с ней, а теперь, когда она вас покинула, ищете её, чтобы попросить прощения? Раньше надо было думать! — Я грубо обошёлся? — Рону показалось, что из его лёгких выходит весь воздух. — Конечно, а как же ещё это назвать? Она подошла к вам, вся просто светилась, а вы даже не поздоровались — схватили её за руку и потащили прочь, вон в тот переулок! Вам должно быть стыдно, молодой человек! Кто вас вообще учил так обращаться с женщинами? Ох уж эта современная молодёжь! Вот помню, в моё время... — Это был не я, — пробормотал Рон, но старушка его не слышала, увлечённая собственной тирадой. Впрочем, он и не стремился быть услышанным. Цепочка в голове собралась быстро — он якобы грубо обошёлся с Гермионой, но это был не он, значит, кто-то, выглядящий в точности как он, увёл Гермиону вглубь переулка, и они оба исчезли, значит, Гермиону похитили! Первая мысль — нестись в Министерство и звать на помощь — была отвергнута сразу. Похитители наверняка запросят выкуп, потребуют полного молчания, запретят обращаться в полицию, и рассказать всем о похищении Гермионы — всё равно что подписать ей смертный приговор. Вторая мысль — нестись в переулок и искать там хоть какие-нибудь следы — была отметена вслед за первой. В таком взвинченном состоянии он пропустит даже самые очевидные улики, Рон это понимал. Оставалось третье — обратиться к другу, который никогда не подводил Рона, даже если Рон подводил его. Отойдя чуть подальше в темноту переулка, чтобы внимательная старушка не услышала хлопка трансгрессии и не увидела его исчезновения, Рон крутанулся на месте и пропал.

***

В доме на площади Гриммо, двенадцать, лишённом отрубленных голов домовых эльфов и других мрачных символов, оставшихся от Блэков, даже портрета Вальбурги Блэк, и ныне превратившемся во вполне уютное гнёздышко, царил полумрак, разбавляемый лишь ровным золотисто-красным светом свечей. Джинни Уизли знала, что вытащить Гарри Поттера из рабочих будней и заставить его отдохнуть сложнее, чем отобрать яйцо у венгерской хвостороги, но прожив с Фредом и Джорджем достаточно долго, она знала также, что на свете не существует ничего невозможного, поэтому сегодня Гарри сидел-таки на кухне за длинным столом, в воздухе вокруг парили красные свечи, источавшие приятный цветочный аромат, на столе аппетитно поблёскивала зажаренным боком курица, а в бокалах темнело игристое вино. Джинни, обняв Гарри за шею, склонялась всё ниже и ниже к его лицу, а её длинные рыжие волосы щекотали ему лоб и щёки. Сегодня она надела его любимое платье, чёрно-серое, то самое, в котором она была на свадьбе Билла и Флёр. Джинни знала, что Гарри не сможет устоять — и он не устоял. Он притянул её к себе на колени, и они слились в долгом поцелуе. Казалось, ничто не может помешать романтическому продолжению вечера — ничто и никто, кроме... Когда в прихожей раздался громкий хлопок, Джинни ужом соскользнула с колен Гарри и схватила палочку, разворачиваясь к двери. Гарри схватил свою, и оба они, готовые в любой момент применить боевую магию, уставились на Рона Уизли, бледного, если не сказать серого, стоявшего в дверном проёме и прижимавшего к груди большую светло-сиреневую коробку. — Фу-ты ну-ты! — Гарри от облегчения вытер лоб рукой. — Ты так нас напугал! — Ты не мог прислать Патронуса, прежде чем врываться в чужой дом... — возмущённо начала Джинни и осеклась, увидев выражение лица брата. Она давно не видела его настолько испуганным и потерянным, да и на еду он даже не посмотрел, а отсутствие у Рона интереса к еде означало, что он пережил очень серьёзное потрясение. — Гермиону похитили! — выдохнул он. — Что? — Гарри на миг потерял дар речи. — Ты... Ты ведь не шутишь? — По-твоему, я бы стал шутить такими вещами? — Рона всего трясло, его глаза бегали по комнате, словно не в силах остановиться на каком-то одном предмете, и Джинни, опустив палочку, решительно шагнула вперёд. — Эй, успокойся! — она слегка встряхнула брата за плечо. — Сядь и расскажи нам, что случилось. После минутной передышки и пары глотков вина Рон сумел более-менее внятно рассказать о произошедшем. Выслушав его короткую историю, Гарри и Джинни тревожно переглянулись. — Шум поднимать нельзя, ты прав, — заговорил Гарри. — Если об этом пронюхают журналисты, особенно писаки вроде Скитер, слухи пойдут по всей Британии. Соберётся куча народу — от тех, кто действительно хочет помочь, до просто желающих привлечь внимание. Шутка ли — похищена героиня Второй магической войны, самая способная сотрудница Отдела регулирования и контроля за магическими существами! — Но министру магии необходимо сообщить, — подхватила Джинни, примиряясь с тем, что спокойный романтический вечер накрылся медным котлом. — Я сейчас же отправлюсь к Кингсли, а вы... — Лучше осмотри с нами место преступления, — ответил Гарри. — Одна голова хорошо, две лучше, а три — ещё лучше! Вдруг заметишь что-то, что мы с Роном прошляпим? — Хорошо, — Джинни огляделась в поисках мантии, потому что выходить на вечернюю улицу в платье с открытыми плечами было бы неразумно. — Акцио, мантия! — она накинула подлетевшую серебристую мантию, взмахом палочки потушила свечи, и вскоре вся троица с громким хлопком покинула дом, отправившись навстречу очередному приключению. На маленькой узкой улочке было мало людей, так что Рону, Гарри и Джинни удалось не привлечь к себе излишнего внимания. Они несколько раз обошли улицу из конца в конец, использовали все известные им заклинания обнаружения, особенно внимательно изучили проулок, в который лже-Рон увёл Гермиону, но никаких улик и следов не нашли. Фургончика с мороженым уже не было, но Джинни, предположив, что старушка бывает здесь постоянно и местные должны её знать, заглянула в ближайший магазин. Им оказался книжный, сотрудница которого, улыбчивая темнокожая женщина средних лет, с радостью ответила Джинни, как зовут эту «милую старушку, которая продаёт такое вкусное мороженое, какая жалость, я уже все вкусы наизусть знаю, а имени продавщицы не помню, как странно!». — Старушку с фиолетовыми волосами зовут Дженис Фортескью, и она живёт в доме напротив, — сообщила Джинни, возвращаясь к парням. — Я загляну к ней и расспрошу обо всём, а вам лучше подождать здесь и не высовываться, особенно Рону. — Фортескью, — пробормотал Гарри. — Интересно, а она часом не родственница Флориана Фортескью, владельца кафе в «Косом переулке»? Того, который был убит Пожирателями? На этот вопрос Джинни ответа не нашла, но зато получила ответы на множество других. Когда она с милой улыбкой сказала мисс Фортескью, что её брат страдает провалами в памяти и сегодня, похоже, серьёзно поругался со своей женой, но не помнит этого, мороженщица заохала и разразилась целой тирадой, в которой смешивались извинения, выражение сочувствия и возмущение. — Когда он ко мне подошёл, я подумала: «Надо же, какой приятный молодой человек, как искренне улыбается, а ещё минут двадцать назад вёл себя как настоящий грубиян!». Вцепился в эту бедную молодую леди и потащил за собой — она, конечно, возмутилась, попробовала вырваться, но он тащил её, и лицо у него было такое злое! Ох, дорогуша, а вы уверены, что это просто провалы в памяти? Не раздвоение личности? Я читала одну книгу, так вот там у молодого человека было двадцать четыре личности — вы представляете? Он совершал преступления, а потом не помнил, что творил, вот ужас-то! Джинни с трудом удалось отделаться от навязчивой старушки, и она, вернувшись к Гарри и Рону, кратко передала им суть разговора. — Итак, мы знаем время похищения: около семи часов вечера. Похититель — кто-то, кто принял облик Рона, скорее всего, с помощью Оборотного зелья. Он был одет так же, как Рон, в мантию сотрудника Министерства, но её легко раздобыть, так что это нам ничего не даёт. Никаких следов нет, единственная свидетельница мало что запомнила. Должно быть, похититель следил за вами какое-то время, потому что он знал, что Рон каждый вечер встречает Гермиону с работы, знал, что она выходит чуть пораньше, а Рон часто опаздывает, и подгадал, чтобы подловить Гермиону раньше настоящего Рона. — Это я виноват! — Рон дёрнул себя за волосы. — Чёрт, и надо же мне было именно сегодня притащить эти дурацкие кексы! — он в сердцах стукнул кулаком по стене. Коробка с кексами осталась в доме на площади Гриммо — не было смысла тащить столь неудобную и громоздкую вещь с собой. — Какие кексы? — заинтересовался Гарри. — Теперь уже неважно, — мрачно ответил Рон. — Важно то, что Гермиона пропала. Её похитили! — он поднял глаза и с болью посмотрел на сестру и друга. — Может, её там пытают! Или того хуже... — он побледнел и умолк. — Кто бы её ни похитил, Гермиона важнее им живая, чем мёртвая, — решительно сказала Джинни. — И в здравом уме. Неважно, что им нужно — какая-то секретная информация, освобождение политических заключённых из Азкабана, урезание льгот, предоставленных эльфам-домовикам... Если они хотят получить выкуп, они будут сохранять Гермионе жизнь и здоровье. — Гермиона сильная, — добавил Гарри, хлопнув Рона по плечу. — И умная. Наверняка она уже разработала план своего собственного спасения, а то и не один! Вспомни, как она придумала складную историю для Беллатрисы, когда та её мучила! — Думаешь, я не помню? — сквозь зубы проговорил Рон. — Да мне почти каждую ночь снилось, что я снова в этом чёртовом подвале, что эта чёртова ведьма пытает Гермиону, а я ничего не могу сделать! Сейчас уже снится реже, но... — Беллатриса мертва, а психов-фанатиков, подобных ей, наберётся не так уж много, — возразила Джинни с уверенностью, которой вовсе не чувствовала. — Чтобы убить Гермиону, достаточно и одного, — выдохнул Рон. — Давайте мыслить разумно, — воззвал к нему Гарри, хотя голос у него дрожал. — Кто мог желать зла Гермионе? Может, она получала угрозы, какие-нибудь письма, Громовещатели? — Да кто угодно мог желать ей зла! — воскликнул Рон. — Члены чистокровных семей, которым не по нутру новый порядок, те, кто недоволен борьбой за права эльфов, кентавров, оборотней, те, кому не нравятся маглорождённые, коллеги, желающие занять её место... Гермиона мало рассказывала о своей работе, обо всяких закулисных интригах, считала, что мне это неинтересно. Мне это и было неинтересно, — он снова ударил кулаком о стену. — Чёрт, надо было внимательнее её слушать! А я, как всегда, думал только о себе! Самовлюблённый кретин! — Ладно, зайдём с другой стороны, — поспешно сказал Гарри. — Тот, кто похитил Гермиону, принял твоё обличье, так? Значит, у него было Оборотное зелье и какая-то частица тебя. Волосы, ногти, может быть, кровь... — Волосы, — медленно произнёс Рон. Он поднял голову, и Джинни увидела, что у него в глазах как будто лампочки зажглись. — Точно, волосы! Помнишь, я рассказывал, что на прошлой неделе едва не поймал воровку? Просто случайно заприметил, как она Манящими чарами вытаскивает из кармана магла кошелёк. Я, конечно, бросился её арестовывать, она попыталась сбежать и в конце концов успешно это сделала, вырвав мне клок волос, — он потрогал своё темя. — Конечно, это может быть совпадением, но... — Но я в такие совпадения не верю! — подхватил Гарри. — Как она выглядит, эта воровка? Ты её знаешь? — Совсем ещё девчонка, лет семнадцать, но не меньше, потому что свободно колдует вне Хогвартса. Тощая, вся в татуировках, волосы короткие, ярко-зелёные. Я навёл о ней справки — все зовут её Джинкс, настоящее имя неизвестно, но известно, где она живёт. В Коукворте есть один весьма неблагополучный квартал, где живут в основном маги. Это, кстати, не так далеко от Паучьего тупика, где жил Снейп. Эта Джинкс — довольно заметная фигура в магическом криминальном мире. — Тогда мы с Роном отправляемся в Коукворт, а ты, Джинни, в Министерство, предупреди Кингсли, — Гарри привычно взял на себя роль лидера. — Возможно, похитители уже объявили свои требования... — Хорошо, — кивнула Джинни, выходя из переулка, и, уже готовая крутнуться на каблуках и исчезнуть, обернулась и бросила на брата и возлюбленного тревожный взгляд. — Только вы там давайте осторожнее, ладно? — Постараемся никого убить и не убиться сами, — буркнул Рон. То, что он снова мог шутить, было хорошим знаком, как и более-менее ровный цвет лица, сменивший пепельную серость. Гарри на прощание помахал Джинни, и она махнула в ответ, уже чувствуя, как её затягивает в удушающую воронку трансгрессии.

***

Сознание возвращалось к Гермионе Грейнджер-Уизли медленно. Сначала она поняла, что лежит на чём-то мягком, но при этом что-то жёсткое упирается ей в бок. Потом перестало звенеть в ушах, и она различила какой-то звук, но не сразу сообразила, что это мерное постукиванье — капанье воды, доносящееся откуда-то издалека. Затем она смогла разлепить ресницы и, приоткрыв глаза, огляделась. Она лежала на старом матрасе, брошенном прямо на пол, а в бок ей упирались жёсткие пружины. Вокруг было темно, лишь под потолком тускло светил голубовато-белый шар явно магического происхождения. При его свете Гермиона различила полукруглый свод над головой, справа и слева от себя обнаружила арки, в которых был едва виден свет уходящего дня, и поняла, что находится в каком-то туннеле. На стенах виднелись росписи, рисунки и неприличные надписи, в углах валялись сломанные шприцы, обрывки бумаги и какое-то тряпьё. Пошевелившись, Гермиона поняла, что руки у неё связаны сзади, — видимо, к ней применили заклятие Инкарцеро. Она с трудом села, опираясь на связанные руки, и прижалась спиной к стене. «Меня похитили. Кто-то принял облик Рона, оглушил меня и притащил сюда», — медленно сказала она самой себе, пытаясь дышать ровно и тем самым унять подступающий к горлу панический ужас. «Но меня будут искать, непременно будут. Рон, когда я не пришла к назначенному сроку, наверняка поднял переполох и поставил на уши всё Министерство. Он позовёт на помощь Гарри, Джинни, остальных, и они обязательно меня найдут. Главное — потянуть время и понять, что нужно похитителям». Снаружи раздался негромкий хлопок, и на фоне арки появилась тёмная фигура, заслонив собой проём. Человек подошёл ближе, и Гермиона испытала смесь страха и облегчения — она узнала его. Это был Драко Малфой, одетый в длинную чёрную мантию, его белые волосы, зализанные назад, сильно поредели, лицо стало ещё более бледным, чем раньше. После битвы за Хогвартс и окончания Второй магической войны Люциус Малфой был посажен в Азкабан, Драко и Нарциссе же удалось избежать наказания, и они скрылись где-то за границей. Гермиона ничего не знала об их судьбе, но понимала, что встреча с Драко не сулит ничего хорошего. — Малфой, — прошептала она и сама разозлилась на себя за дрожь в своём голосе. Она знала Драко — вернее, она знала прежнего Драко, но совершенно не знала, чего ожидать от этого нового. — Грейнджер, — он встал над ней, и она с трудом поднялась на ноги, скользя спиной по холодной шершавой стене, потому что смотреть на него снизу вверх было слишком уж унизительно. — Грейнджер-Уизли, — поправила она, сглотнув и ощутив сухость в горле. — Уже три месяца как я жена Рона Уизли. Хотя ты наверняка об этом знаешь — ведь ты же следил за нами, верно? — Гриффиндорская умница Грейнджер, — протянул он со смехом, и что-то в этом смехе насторожило Гермиону. Он был слишком неестественным, искусственным, словно Драко разучился смеяться по-настоящему. — Всё такая же храбрая, как и раньше? Не боишься никакой опасности? — он сохранил свою отвратительную манеру растягивать слова, и от этого Гермионе стало ещё больше не по себе. — А ты, я вижу, тоже не сильно изменился, — ответила она. — Всё так же нападаешь исподтишка и на тех, кто слабее тебя? Едва произнеся это, Гермиона тут же пожалела о собственной грубости — нельзя нарываться, пока ты связана и обезоружена. Надо попробовать убедить Драко, что он совершает огромную ошибку, усыпить его бдительность, добраться до своей волшебной палочки... — Зачем ты меня похитил? — продолжила она. — Тебе нужен выкуп? Хочешь, чтобы твоего отца выпустили из Азкабана? Драко промолчал, и это заставило Гермиону нервничать ещё сильнее. — Чего бы ты ни хотел, глупо добиваться этого таким способом, — заявила она. — Тебя найдут, арестуют и посадят в Азкабан, как и твоего отца. Подумай о своей матери — каким это будет ударом для неё... — Моя мать мертва! — перебил её Драко, и Гермиона вздрогнула. — Мне очень жаль, — проговорила она, но Малфой снова её перебил — напоминание о матери явно разозлило его. — Мне плевать на твою жалость! Она была больна, ты не знала? У неё было больное сердце, а тут арест отца, меня чуть не убили во время битвы за Хогвартс, нам пришлось бежать... Она не выдержала этого всего. Умерла три месяца назад. Я послал письмо отцу, а он даже не ответил. Может, он сошёл с ума в Азкабане, я не знаю, — Драко дёрнул плечом. — А может, просто забыл, что у него когда-то была семья. — И ты винишь в этом нас, тех, кто сражался на стороне Дамблдора? — спросила Гермиона. — Ты знаешь, что нашей вины здесь нет. Твой отец сам выбрал свой путь. — У меня не было выбора! — он повысил голос. — Тёмный Лорд заставил меня убить Дамблдора, заставлял меня пытать людей, иначе бы он убил мою семью! — У тебя был выбор, — тихо возразила она. — Ты мог не принимать метку Пожирателя. Вы все могли сбежать, скрыться где-нибудь за границей. У тебя был выбор, и ты выбрал неправильно. Как и твои дружки Крэбб с Гойлом, как и многие другие. Это у меня не было выбора. Я не выбирала рождаться в семье маглов. Гарри не выбирал быть Избранным. — Заткнись, — Малфой дёрнул головой. — Ты не хочешь освободить отца, — произнесла Гермиона, не отрывая взгляда от его кривившегося лица. — Ты хочешь отомстить, верно? И что ты сделаешь? — она вскинула подбородок и вызывающе посмотрела прямо ему в глаза. — Убьёшь меня? — Ты думаешь, у меня не хватит сил на это? — он подошёл ближе, наклонил голову, глядя на свою пленницу сверху вниз. Теперь, вблизи, Гермиона видела, что волосы у Драко не только поредевшие, но и сальные, как будто он их давно не мыл. От него исходил слабый, но очень неприятный запах спиртного, а под мантией виднелись очертания живота, которого у того Драко, которого она помнила, не было и в помине. «Как это он умудрился так опуститься?» — поразилась Гермиона, невольно морща нос от отвращения. — Тебя будут искать и найдут, — уверенно сказала она. — И если ты меня убьёшь, Азкабаном ты не отделаешься. Рон и Гарри тебя на кусочки порвут, не сомневайся. — Святой Поттер и нищеброд Уизли, — Малфой скривил губы. — Как тебя вообще угораздило выйти за него замуж? За нищего придурка с комплексом неполноценности, недалёкого и завистливого... Что ты вообще в нём нашла? Ты же вроде не такая уродина, какой была в школьные годы, — зубы больше не лошадиные, да и волосы ты научилась причёсывать. И мозги у тебя на месте... Так почему он, Грейнджер? Почему Уизли? — Рон неплохо зарабатывает в Министерстве, свою зависть он давно успешно переборол и не раз доказал, что он вовсе не придурок, а очень даже неплохо соображает, — заявила Гермиона — страх в ней ушёл, сменившись горькой обидой. Называть Рона придурком можно только ей, ну ещё и Гарри с Джинни, но никак не этому самовлюблённому чистокровке! — Он выиграл в заколдованные шахматы МакГонагалл на первом курсе, отправился в Запретный лес за пауками, хотя жутко их боится, противостоял Сириусу Блэку, стоя на сломанной ноге! — выпалила Гермиона. — Он сражался вместе со мной, Гарри и остальными в Отделе тайн, он дал отпор Пожирателям, которых ты привёл в Хогвартс, он спас жизнь Гарри, уничтожил крестраж, — она благоразумно не стала добавлять: «перед этим покинув нас и едва не разбив мне сердце». — Он догадался, где взять клыки василиска, и сумел открыть Тайную комнату, он защищал домовых эльфов, он сражался за Хогвартс! Когда меня пытали в твоём поместье, Рон рвался наружу, пытаясь спасти меня! В то время как ты просто стоял и смотрел, как меня пытают, как будто тебе всё равно! — Мне и было всё равно! — выпалил Драко, но Гермиона видела, что это не так. Она стала замечать это ещё в школе, на пятом-шестом курсе, когда замечала на себе его взгляды, липкие, тяжёлые, и ей хотелось поскорее стряхнуть их с себя, смыть, убежать в ванную старост или в туалет Плаксы Миртл, лишь бы не чувствовать этого, не сознавать, что Драко Малфой... Что Драко Малфой влюблён в неё. Гермиона никогда не испытывала к нему никаких тёплых чувств — только презрение и отвращение, как к любому высокомерному и заносчивому человеку, любящему унижать слабых и заискивать перед сильными, и её жутко раздражали вымыслы журналисток, упорно утверждавших в своих жёлтых статейках, что мисс Грейнджер рассталась с мистером Уизли (Рона они почему-то жутко невзлюбили) и якобы уже выходит замуж за мистера Малфоя. Они не умолкали даже после брака Гермионы с Роном, и она всерьёз задумывалась привлечь пару-тройку особо усердных авторов за клевету, чтобы остальным неповадно было, но её планы спутало внезапное похищение. Теперь же она стала подозревать, уж не были ли эти статьи — по крайней мере, часть из них — заказаны Малфоем. — Я знаю, что тебе не всё равно, — тихо сказала она. — Знаю, что ты ко мне чувствуешь. Вопрос только в том, что ты будешь делать со мной дальше, Драко Малфой. Он опустил голову и молчал долго, очень долго, потом посмотрел на неё, и Гермиона похолодела от этого пустого, мертвенного взгляда. — Я не знаю, Грейнджер, — выдавил он. — Я не знаю.

***

Дом, в котором, если источники Рона Уизли не лгали, обитала воровка по прозвищу Джинкс, находился на невзрачной улочке, которая в этот вечер была затянута густым туманом. В нём то и дело мелькали фигуры редких прохожих, закутанных в плащи с капюшонами, — они были похожи на дементоров, и Гарри невольно вздрагивал, увидев их. Оба друга держали палочки наготове и оглядывались по сторонам, в любой момент готовые отразить нападение. До дома они добрались без приключений, встали по обе стороны ветхой, видавшей виды двери, и Рон решительно постучал по ней кулаком. — Мы из управления мракоборцев! — прокричал он. — Немедленно откройте дверь! Изнутри послышался шорох, затем негромкий стук, как будто что-то упало, звук поспешных шагов. Гарри и Рон переглянулись и поняли друг друга без слов. — Алохомора! — Гарри наставил палочку на замок, тот, щёлкнув, раскрылся, и оба влетели внутрь. В полутёмной прихожей столкнулись плечами, вихрем пронеслись сквозь гостиную на слабо освещённую кухню, где к стене испуганно жался взлохмаченный черноволосый мальчишка-подросток. Он протянул было руку к лежащей на столе палочке, но тут же отдёрнул её. — Не двигаться! — сурово рявкнул Рон, наставив на него свою палочку. — Я ничего не знаю! — зачастил тот, вскинув руки и прикрыв ими голову. — Не бейте, пожалуйста, я правда ничего не знаю, я тут только одну ночь переночевать хотел... — Успокойся! — Гарри бросил укоризненный взгляд на Рона и шагнул вперёд. Глаза мальчишки нашли шрам у него на лбу и распахнулись ещё шире. — Вы... Вы — Гарри Поттер? — Верно. А это — Рон Уизли, — Гарри кивнул в сторону друга. — Думаю, тебе не надо объяснять, кто мы такие. — И мы можем устроить тебе очень большие неприятности, так что советую честно отвечать на все вопросы, — сурово заявил Рон, однако палочку опустил. — Ты здесь один? — Один, — кивнул мальчишка, испуганно переводя взгляд с Гарри на Рона и обратно. — Гоменум ревелио! — Гарри вскинул палочку, подождал несколько секунд и кивнул Рону. — Похоже, мальчишка не врёт. — Мы ищем девушку по прозвищу Джинкс, — нетерпеливо заговорил Рон. — Она может быть причастна к похищению моей жены, Гермионы Грейнджер-Уизли. Думаю, её имя ты тоже знаешь. — Джинкс отродясь никого не похищала, она только подворовывает, чтобы не умереть с голоду! — запричитал мальчишка. — Она подруга моей сестры, я попросился переночевать у неё, дома родители всё время ссорятся... — Ты знаешь, где сейчас Джинкс? — перебил Гарри. — Нет, она с полчаса назад примчалась, собрала вещи и трансгрессировала, а куда — не сказала. Я правда ничего не знаю, я вам клянусь, Джинкс меня в свои дела не посвящает! — мальчишка молитвенно прижал руки к груди. — Проклятье, — устало выдохнул Рон, прислонившись к стене. — Теперь придётся опрашивать всех соседей, на это уйдёт уйма времени, а с Гермионой неизвестно что делают! Он опустил голову, бессмысленно уставившись на тощие ноги мальчишки — ноги, обутые в старые красные кроссовки. Правый был стоптан сильнее, чем левый, на носке виднелись тёмные пятна — должно быть, от кофе или чая. Этот ботинок казался Рону очень знакомым — где-то он его видел, причём совсем недавно... Ну конечно! Точно такие же кроссовки были на Джинкс — она сильно лягнула Рона, а когда он от боли упал на одно колено, схватила его за волосы и вырвала клок. Он при этом чуть не ткнулся носом в её ноги и хорошо разглядел кроссовки — ярко-красные, с тёмным пятном на правом. Незнакомый мальчишка носил точно такую же обувь, как и воровка Джинкс. А это значило, что либо у них одна пара обуви на двоих, либо... — Это твои кроссовки? — спросил Рон, указывая палочкой на ноги мальчишки. — Что? — замешкался тот, но Рон уже схватил его за плечи и крепко встряхнул. — Эй, поосторожнее! — воскликнул Гарри. — Это же всё-таки ребёнок! — Это не ребёнок! — прорычал Рон. — Это и есть Джинкс! На тебе точно такие же кроссовки, какие были в тот день, когда ты вырвала мне клок волос! Будешь отрицать? — Нет! — мальчишка с неожиданной силой вырвался из его рук, быстро огляделся, но понял, что бежать некуда, и прижался к стене, закрыв лицо руками. Когда через мгновение он — она — отняла руки, перед Роном и Гарри уже стояла молодая девушка, скуластая и худая, её короткие волосы отливали зеленью, а в глазах не было ни намёка на страх — лишь вызов. — Ты метаморф! — воскликнул Гарри, тоже наставляя на неё палочку. — Как Тонкс и Тедди! Вот почему ты такая неуловимая! — Мракоборцы не занимаются мелкими кражами, — заявила девушка, выпятив подбородок. — Зато занимаются похищениями своих близких! — сверкнул глазами Рон. — Ты вырвала мне волосы, чтобы добавить их в Оборотное зелье, так? Но тебе зелье не нужно, ты и так можешь превращаться! Кто принял мой облик? Кто похитил Гермиону? Кому ты отдала волосы? — Я выбросила их сразу же, как сбежала от вас! — воскликнул Джинкс, но по бегающим глазам было видно, что она врёт. — Мы можем применить легилименцию, — пригрозил Гарри. — Или Сыворотку правды. Или даже заклинание Империус. Лучше расскажи нам всё сама. — Вы же великий Гарри Поттер, — она дерзко взглянула на него. — Благородный и великодушный. Вы ведь не станете бить или пытать женщину? Применять к ней запрещённые заклинания? — Я сужу людей не по их полу, а по их поступкам, — возразил он: Рон слышал, как в голосе друга закипает злость. — Женщина, с которой я рос, была придирчивой, одержимой чистотой и совершенно не умела воспитывать. Я знал женщину, которая прославилась, выливая на других людей грязь в своих бездарных статейках; женщину, которая убила моего крёстного, убила моего друга, пытала множество людей, в том числе мою подругу, которая сегодня пропала. Женщина сделала вот это, — он вскинул правую руку и повернул тыльной стороной к Джинкс — на белой коже ясно виднелись шрамы, складывавшиеся в слова: «Я не должен лгать». — Я правда не знаю, кто этот человек, — быстро заговорила Джинкс, отшатнувшись от его руки. — Он не называл своего имени, просто сказал, что ему нужны волосы одного человека для Оборотного зелья, а я очень хорошо умею воровать. Я собиралась приманить несколько ваших волосков Манящими чарами — вы бы ничего и не заметили. Но тут, как назло, попался магл с толстым кошельком, и я решила подстраховаться — вдруг этот тип мне ничего не заплатит? Он выглядел не особо надёжным. Я приманила кошелёк того магла, но тут вы меня заметили, и вот... — она опустила голову, не очень убедительно изображая раскаяние. — Следила за нами с Гермионой тоже ты? — вскинулся Рон. — Я, — Джинкс взглянула на него с вызовом. — А что мне было делать? Честным трудом не прокормишься, на работу меня не берут, а жить как-то надо. Этот тип обещал заплатить и слово своё сдержал. Я, конечно, не сказала ему, что запалилась, — отдала несколько волосков из того здоровенного клока и соврала, что приманила их заклинанием Акцио, так что он не знает, что вы меня видели. Я уже собиралась рвать когти, но тут вы меня сцапали. — Как он выглядит? — спросил Гарри. — Среднего роста, блондин, лысеет. Глаза серые, одевается в чёрное, манеры... ну как у бывших аристократов. Я сразу поняла, что он из чистокровных. Ещё и речь такая неприятная... как будто нарочно слова растягивает. Гарри и Рон переглянулись и в один голос воскликнули: — Малфой! — Если Гермиону похитил Драко Малфой, то это упрощает дело, — торопливо заговорил Гарри. — Мы хотя бы знаем, с кем имеем дело. Знаем, что Драко её не убьёт, потому что он — не убийца. — Тот Малфой, которого мы знали, не был убийцей, — с болью в голосе возразил Рон. — А об этом мы ничего не знаем. Он мог измениться за это время. Война изменила его, как и нас. И даже если он не убьёт Гермиону — ты понимаешь, что он с ней может сделать? У Гарри дёрнулся угол рта. — Я знаю, тебе неприятно будет это слышать, — медленно произнёс он, — но ты должен знать, что Малфой... — ... влюблён в мою жену, — закончил за него Рон. — Думаешь, я не знаю? Не видел, как он иногда смотрел на неё в Хогвартсе? А тогда, в их чёртовом поместье? Да, он влюблён, и Гермиона теперь в его власти, а мы даже не знаем, где он её держит! И он всё что угодно может сделать, пока мы перерываем в его поисках всю Англию! — Мне хочется верить, что Малфой всё-таки не настолько сошёл с ума, чтобы причинять вред тому, кого он любит, — выдавил Гарри, но Рон только покачал головой. — Ты прямо как Дамблдор! Всегда веришь в лучшее в людях, что любовь спасёт мир, и всё такое... — Дамблдор доверял Снейпу — и в конце концов оказался прав, разве нет? — Ага, — кивнул Рон. — А в молодости он Грин-де-Вальду доверял, и чем это всё обернулось? — Эй, — послышался от стены дрожащий голос. Оба друга посмотрели на Джинкс — она, бледная и серьёзная, потерявшая весь свой боевой настрой, сменила ярко-зелёный цвет волос на траурно-чёрный и смотрела на них. — Кажется, я могу вам помочь. Вы тут упомянули про поместье — так вот, этот тип как-то обмолвился, что вернулся в «старое родовое гнездо, хоть оно и в запустении». Так что вам, может, и не придётся перерывать всю Англию. И поспешно добавила: — Если дойдёт до суда... Не забудьте, что я вам помогала, о’кей?

***

Дальше события развивались стремительно. Гарри послал Патронус Джинни, и та сразу же трансгрессировала в дом Джинкс в Коукворте, где выслушала сбивчивый рассказ друзей, пообещала разузнать всё возможное о последних передвижениях и действиях Малфоя, и вскоре Джинкс под её охраной была отправлена в Министерство («Если за Малфоем стоит ещё кто-то, тебе угрожает опасность как свидетельнице, так что в заключении ты будешь в большей безопасности», — сказал ей Гарри). Что касается Гарри и Рона, то они переместились к поместью Малфоев и с новыми силами принялись за поиски, хотя на улице была уже глубокая ночь. Роскошный особняк в Уилтшире возвышался в темноте, нависая всеми четырьмя башнями, но когда Рон и Гарри подошли ближе, стало понятно, что роскошным он казался лишь издалека. Живая изгородь из тиса была изрядно потрёпана, возле неё не разгуливали белые павлины, кованая решётка не складывалась в свирепую морду, спрашивающую о цели посещения. Внутри поместье тоже выглядело пустынным и заброшенным — на полу, роскошных коврах и дорогой мебели лежал толстый слой пыли, сквозь мутные стёкла ничего нельзя было различить, краска на стенах потрескалась, а крыша местами явно подтекала. Кое-какие защитные заклинания здесь сохранились, но двум мракоборцам с немалым полевым опытом потребовалось немного времени, чтобы снять чары. Гарри то и дело взволнованно поглядывал на Рона — таким бледным, серьёзным и напряжённым он видел его лишь однажды, в этом самом поместье, когда они оказались в плену, и очень надеялся больше никогда его таким не видеть. Его самого терзал страх за Гермиону, и чем больше времени проходило, тем меньше Гарри верил в собственные слова о том, что Малфой не причинит вреда их подруге, потому что любит её. Они с Роном обыскали поместье сверху донизу, обнаружили кое-какие признаки того, что здесь недавно был человек: огарки свечек, остатки еды, уже покрывшиеся плесенью, одна из комнат (видимо, спальня Драко) выглядела менее пыльной и запущенной, чем все остальные. Тем не менее Гермионы нигде не было, и когда Джинни трансгрессировала к ним, оба друга выглядели крайне удручёнными. — Он мог утащить Гермиону куда угодно, даже за пределы Англии! — воскликнул Рон. — Требований выкупа не поступало, а Джинкс клянётся, что рассказала вам всё, что знала. Кингсли сзывает тех, кому полностью доверяет, готовит спасательную операцию, — сказала Джинни. — Он не вернёт нам Гермиону, — по голосу чувствовалось, что Рон на пределе. — Он захочет оставить её у себя навсегда! — У меня остались кое-какие контакты с тех пор, как я впервые попробовала свои силы в спортивной журналистике, и я связалась с некоторыми из них. О том, что Драко делал после войны, известно очень мало, — вздохнула Джинни. — Вроде бы они с матерью покинули страну, скитались по Европе, даже уезжали в Америку, но потом Нарцисса умерла, и Драко вернулся сюда. — Нарцисса умерла? Это плохо, — Гарри помрачнел. — Я надеялся, удастся поговорить с ней, напомнить, что она спасла мне жизнь, а я спас её и её сына от ареста и тюрьмы, надеялся, что она сможет образумить Драко. Но если Нарцисса мертва, то он мог окончательно слететь с катушек. Он очень любил свою мать... Гарри прервал свою речь — его внезапно осенило. — Слушайте! По дороге сюда я видел какое-то маленькое сооружение с башенкой и буквой «М» над входом. Должно быть, это семейный склеп Малфоев. Если Нарцисса похоронена там, то Драко мог приходить навещать её. Там могли остаться какие-то следы! — Нам сейчас только мёртвой матушки Малфоя не хватало, — пробормотал Рон, однако с готовностью кинулся вслед за другом и сестрой — ради жены он готов был вытерпеть не то что Нарциссу, а всех предков Малфоя, восставших из гробов, если бы хоть один из них сказал ему, где сейчас Гермиона. Призраков в склепе не было, живых трупов тоже. Склеп вообще был тих, урны с прахом покойных Малфоев стояли ровными рядами, и ни у кого из троицы не хватило духу потревожить их. Защитных заклинаний тут не было, но Джинни, осветив склеп, обратила внимание, что пыли на полу гораздо меньше, чем в большинстве комнат в поместье. — Кто-то был здесь недавно, — она задумчиво осмотрела помещение, затем взмахнула волшебной палочкой и аккуратно левитировала урну с изящной подписью «Нарцисса Малфой, урождённая Блэк» на пол. Внимательно оглядев фрагмент стены, находившийся за урной, Джинни нажала на один из камней, и он отъехал в сторону, открыв небольшую нишу. — Джинни, ты гений! — Рон рванулся вперёд, поспешно осветил нишу, но через пару секунд у него вырвался стон разочарования. — Тут ничего нет! — Если Драко что-то и хранил в этом тайнике, он всё забрал с собой или уничтожил, — предположил Гарри, но тут Рон снова вскрикнул. — Постойте, тут что-то есть! Акцио! К нему в руку влетела какая-то скомканная бумажка, и все трое склонились над ней, внимательно рассматривая. Гарри, выросший в магловском мире, первым сообразил, что это. — Это карта Лондона! Обычная магловская карта, причём старая. А вот тут, в углу, отмечено... Постойте, я знаю, что это! Это же место, где находится Министерство магии! — Не совсем, — заметил Рон. — Министерство на пару кварталов дальше. А тут какой-то значок... как будто мост или... — Туннель, — ответила Джинни, сверившись с легендой карты. — Тут магловский автомобильный туннель. Если вдуматься, то это умно — спрятаться в таком месте! Мракоборцы будут искать Малфоя по всей Англии, пока он прячется у них под самым носом! — Как вы думаете, он притащил туда Гермиону? — в голосе Рона слышалась такая безумная надежда, что у Гарри сжалось сердце. — Есть только один способ это выяснить, — ответил он, по очереди взглянув на брата и сестру. Они поняли его сразу — Рон сложил карту и спрятал в карман, и все трое с громким хлопком отправились в пугающую неизвестность.

***

Гермиона провела в плену несколько часов, но ей казалось, что она сидит здесь целую вечность. За это время связанные руки затекли и нестерпимо болели, голова кружилась, во рту пересохло, но она опасалась просить у Драко воды — он может просто посмеяться над ней и ничего не дать, а даже если даст, то кто знает, что он подмешает в эту воду? — Мы с Роном и Гарри спасли тебе жизнь, — пыталась втолковать она, слыша, как предательски хрипит и дрожит её голос. — Тебе и Гойлу, помнишь? — Лучше бы вы этого не делали, — зло ответил Драко. — Гойл спился и теперь ошивается во всяких ночлежках. Последний раз я видел его в этом туннеле — тогда-то я и решил, что это место мне подходит. — Для того, чтобы спрятать там похищенную женщину? Малфой не ответил, даже не взглянул на неё, и Гермиона повысила голос. — Ты можешь отпустить меня. Просто развязать и снять с туннеля защитные заклинания — они ведь на нём стоят, да? Можешь даже палочку мне не отдавать. Я уйду и уж как-нибудь доберусь до Рона, Гарри и остальных, а ты беги. Тебя, конечно, будут искать, но может, тебе повезёт и тебя не поймают. Я не буду прикладывать усилия к твоей поимке, обещаю. — Если бы мне такое предлагал Поттер, я бы поверил, — Драко снова рассмеялся натужным смехом, глаза его при этом оставались пустыми. — Но ты слишком хитрая, Грейнджер. Ты пообещаешь что угодно, а потом обманешь меня. Ты же такая, да? Хитрая маленькая грязнокровка. Гермиону уже несколько лет никто так не называл, и она дёрнулась, как от пощёчины. Драко подошёл ближе и схватил её за руку, больно вывернув. — Надписи больше нет, — заметил он, глядя на тонкие шрамы, оставшиеся на месте надписи «грязнокровка», некогда вырезанной Беллатрисой Лестрейндж. — Избавилась от неё. Хотела забыть своё прошлое... — он отпустил руку Гермионы и остановился, разглядывая её. Она понимала, что значит этот взгляд — липкий, тяжёлый, похотливый, и понимала, что должна надавить именно туда, на эту болевую точку, если хочет освободиться. «Рон, прости меня!» — мысленно обратилась Гермиона к мужу и подняла голову, заставляя себя встретится взглядом с Драко. — Я много чего хочу забыть, — тихо сказала она, лишая свой голос всяких эмоций — ненависти, гнева, страха, сарказма, оставляя его пустым и простым, как пустая чайная ложка, как простая зубочистка. — И знаешь, если ты меня убьёшь, то я даже не буду сопротивляться. Мне всё это надоело. Надоели ночные кошмары, надоело, что Рона никогда нет рядом, когда я просыпаюсь с криками и в холодном поту. Не знаю, где он — с семьёй или у очередной блондинки — но только не со мной. «Прости меня, Рон!». — У блондинки? — Драко резко наклонился к ней. — Уизли тебе изменяет? — Мы оба делаем вид, что это не так, но это так. Вроде бы он возобновил отношения с Лавандой Браун, — солгала Гермиона, прекрасно зная, что Лаванда исцелила шрамы на лице, оставшиеся после нападения Фенрира Сивого, стала встречаться с Симусом Финниганом и уехала вместе с ним в Ирландию. — С этой белобрысой, с которой они лизались по всем углам на шестом курсе? — С ней, — «прости меня, Лаванда!». — Ещё он довольно часто выпивает. Постоянно чего-то от меня требует, хочет, чтобы я ему готовила, но сам ничего не делает взамен. Любит брать, но ненавидит отдавать. Хочет, чтобы ему было хорошо в постели, но ничего не делает для того, чтобы было хорошо мне. Ревнует к каждому столбу. Постоянно доводит меня до слёз. И зря я защищала его перед тобой. Того Рона, которого я полюбила, больше нет. «Он мне не поверит», — в отчаянии подумала Гермиона, глядя на Драко. «Во всём этом нет ни слова правды, в это способен поверить разве что дурак или безумец, а Драко не дурак, далеко не дурак, ведь сумел же он похитить меня!». Но Драко поверил. — Выходит, всё то, что пишут в этих жёлтых статейках, правда? — он прищурился, пронзая её взглядом. — Не всё, — прошелестела Гермиона, опуская голову. — Но очень многое. Так что мне абсолютно всё равно, что ты со мной сделаешь, Драко Малфой. Он наклонился ещё ниже, потом резко схватил её за подбородок и впился губами в губы Гермионы, заставляя её раскрыть рот. Губы у Малфоя были ледяные, скользкий язык, который он засовывал ей в рот, казался похожим на червяка, и на мгновение она подумала, что её вот-вот вырвет. Руки, которыми Драко сжимал её плечи и грудь, были холодные, как у мертвеца, от него несло спиртным — запах был сильнее, чем изначально показалось Гермионе. Как он был непохож на милого солнечного Рона, всегда тёплого, пахнущего корицей, печеньем, мёдом или ещё чем-нибудь приятным, на Рона, который так часто согревал её в своих объятиях! Как раз в тот момент, когда Гермиона решила, что она больше не в силах терпеть, Драко оторвался от её губ и попытался заглянуть ей в лицо, но она опустила ресницы и склонила голову. — Развяжи меня, — безо всякого выражения попросила она. — Мне всё равно некуда бежать. И искать меня начнут нескоро. Драко взмахнул палочкой, и путы исчезли с её рук. Гермиона, морщась от боли, стала растирать запястья, потом опустила руки ему на плечи, чувствуя, что он внимательно следит за каждым её движением. «Сейчас ещё рано, ещё не время, он ещё слишком насторожен...». — Лучше уж я останусь здесь, — она заглянула в лицо Малфою, не снимая рук с его плеч, как будто они топтались на месте в медленном танце. — Теперь ты будешь только моей, Грейнджер, — прошептал Драко ей на ухо, рывком опрокидывая её на матрас. «Пора!». Гермиона изо всех сил двинула коленом ему в пах, вывернулась из-под захрипевшего Драко, вцепилась в его руку зубами и ногтями, разжимая судорожно стиснутые пальцы, пытаясь отобрать волшебную палочку. С огромным трудом ей это удалось, она откатилась подальше по холодному твёрдому полу, затем с трудом вскочила на ноги и направила палочку в сторону арки, снимая защитные заклинания. — Сука! — прохрипел Малфой, поднимаясь на ноги. Он пришёл в себя быстрее, чем ожидала Гермиона, — или это она действовала слишком медленно. — Ты был прав! — крикнула она, поворачиваясь к нему. — Я и правда хитрая! И я тебя обманула. — Ты солгала мне! — Малфой кинулся на неё. Гермиона пульнула в него оглушающим заклятием, но руки дрожали, и она промазала, а потом он снова навалился на неё и вырвал палочку из руки. — Солгала! — защищаясь, она вцепилась ногтями ему в лицо, и Драко с воем шарахнулся в сторону. — Я люблю Рона, а ты... ты мне противен! И целуешься ты мерзко! — Круцио! — Драко выпалил вслепую, и только это и спасло Гермиону. Она бросилась к арке, но ноги подгибались, и она упала на колени, потом снова поднялась. До выхода оставалось совсем немного... ну же... — Круцио! — заклинание пролетело над её головой, потому что Гермиону сшибла горячая рыжая волна, опрокинула наземь, и она не сразу сообразила, что это Рон толкнул её, спасая от мучительной боли, и накрыл собой. — Рон... — выдохнул она. — Это ты... Это правда ты? — В одну из наших первых встреч я назвал тебя ночным кошмаром, а ты считаешь, что у меня эмоциональный диапазон как у чайной ложки, — выпалил Рон. — Так что да, это и вправду я, а теперь пригнись и дай мне размазать этого ублюдка по стенке. — Гермиона! — в проёме появились Гарри и Джинни, из палочки Джинни успела взвиться стая летучих мышей, но тут Драко взмахнул палочкой, и проём запечатало каменной стеной. — Трое на одного? — рассмеялся он всё тем же ужасным смехом. — Вот они, благородные гриффиндорцы! — Ты не заслуживаешь честного боя! — прохрипел красный от ярости Рон. — Ты похитил мою жену! Оба схлестнулись в поединке, таком яростном, что от стен и потолка отлетала штукатурка, и в туннеле не угасали яркие вспышки заклинаний. Гермиона, заворожённо следившая за ним, с трудом нашла в себе силы оторваться и оглядеться по сторонам. Ей нужно было найти свою волшебную палочку и помочь Рону — не может же она просто так сидеть здесь девой в беде! — Мы тебе жизнь спасли, гад! — проревел Рон, отражая очередное заклятие. — А ты нам чем отплатил? — А я не просил... спасать... мне... жизнь! — палочка Малфоя резко рассекала воздух. — Я, может, хотел умереть! — Бомбарда Максима! — раздался из-за стены голос Гарри, и камень взорвался, но едва Гарри и Джинни вбежали внутрь, Драко послал в их сторону Щитовые чары. — Твоя мать рисковала собой, чтобы спасти тебя! — прокричал Гарри. — Она лгала в лицо Волан-де-Морту, чтобы попасть в замок и найти тебя! Она бы не хотела, чтобы ты так бездарно закончил свою жизнь! Сдавайся! — Слишком поздно! — Драко выпустил в Рона струю огня, и тот едва успел увернуться. Гермиона с ужасом подумала, что Малфой в таком состоянии вполне может обрушить потолок туннеля, и тогда под завалами погибнут все пятеро. Она снова огляделась, но палочки нигде не было видно, а голова кружилась сильнее, и перед глазами всё плыло. — Рон! — внезапно крикнул Гарри. — Лето девяносто седьмого, квиддич, мы против Фреда и Джорджа! Обманный бросок! — Понял! — крикнул Рон, отбивая очередное заклятие. Гарри кинулся назад, Гермиона услышала его крик «Диффиндо!», и в стене туннеля образовалась большая дыра. В ней мелькнуло лицо Гарри, и Драко тут же послал туда струю огня. — Инсендио! Рон бросился на пол, прокатился под огнём и сделал подсечку. Драко рухнул, Рон вырвал у него палочку, отбросил подальше, навалился на поверженного врага и принялся яростно работать кулаками. — За Гермиону! За Грейнджер! За Уизли! — вырывались у него невнятные фразы. Он задыхался, тело Малфоя дёргалось под ним, бело-серая штукатурка стремительно окрашивалась брызгами крови. Немного придя в себя, Гермиона подхватила палочку Драко, сняла Щитовые чары, Гарри с Джинни вбежали в арку, и все трое принялись оттаскивать Рона от его жертвы. — Я убью его. Убью! — бормотал он: костяшки у него были сбиты в кровь. — Не надо, Рон, иначе ты будешь ничем не лучше его! — Гермиона обхватила мужа за плечи, встряхнула и сумела-таки до него достучаться. Рон медленно повернул к ней голову: всё лицо у него было в крови, волосы взлохмачены, над бровью глубокий порез, а в глазах слёзы. — Гермиона! — он сжал её в объятиях с такой силой, что у неё перехватило дыхание. — Ты цела? Он... он ничего с тобой не сделал? Она подумала о ледяных губах и пальцах Малфоя, о его языке, проникающем в её рот, о липких и тяжёлых взглядах, о том, как он мял её грудь и повалил на матрас, о запахе огневиски и зализанных волосах, которые были вовсе не платиновыми, как писали во всех этих глупых статейках, а бело-серыми, как штукатурка в туннеле, и сальными. Когда-нибудь она расскажет об этом Рону — когда они оба будут в спокойной обстановке, уже после того, как она поделится всем произошедшим с Джинни — Джинни была под властью Тома Реддла, она поймёт, — и Полумной, потому что Полумна прекрасный психолог. После того, как она всё это осознает, примет и переживёт. Но только не сейчас. — Он жаловался на жизнь, говорил, какие мы все плохие и как он хочет нам отомстить, особенно мне, мерзкой заучке, которая почему-то виновата, что он в неё влюбился, — ответила Гермиона с лёгкостью, какой сама от себя не ожидала. — И нет, Рон, он ничего со мной не сделал. — Слава Мерлину! — выдохнул Рон, утыкаясь в её грудь. — Убейте меня! — прохрипел пришедший в себя Драко. Один глаз у него заплыл, губы были разбиты, из носа текла кровь, волосы растрепались и прилипли ко лбу. Целый глаз смотрел на победивших врагов с ненавистью. — Вы же этого хотите, так убейте меня! — Нет, — решительно сказал Гарри. — Мы не такие, как твой бывший покровитель и его приспешники. Мы отправим тебя в Азкабан, где тебя будут судить. — Инкарцеро! — скомандовала Джинни, и вырвавшиеся из её палочки верёвки крепко связали Драко. — Я буду следить за тобой, пока не прибудут мракоборцы. И только попробуй пошевелиться — напущу на тебя целую стаю летучих мышей! — свирепо добавила она. — Ты сорвал мне романтический вечер! — А что значили эти слова про квиддич? — поинтересовалась Гермиона, прижимаясь к груди Рона. Гарри быстро обыскал Малфоя, вытащил из его кармана волшебную палочку Гермионы и протянул ей. — Летом девяносто седьмого, перед самой свадьбой Билла и Флёр, мы играли в квиддич — я, Рон, Джинни, Фред и Джордж. У нас с Роном однажды здорово получилось обмануть Джорджа — я отвлекал его внимание на себя, а Рон пролетел под его метлой и забросил мяч в кольцо. Правда, в квиддиче это прокатило только один раз — Фред с Джорджем быстро переняли приём, — Гарри слабо усмехнулся. — Зато сейчас сработало как надо! — Ребята, вы у меня самые лучшие, — Гермиона наконец-то позволила своему голосу дрожать. Она крепче обняла Рона, Гарри обнял их обоих, Джинни прижалась сбоку, и так их и застала группа мракоборцев под командованием Кингсли Бруствера, с громким хлопком прибывшая в заброшенный туннель, находящийся возле самого Министерства магии.