Обожённые любовью

– Чёрт, как же холодно... Оторвавшийся от перекапывания дорожной сумки Валентино заметно насторожился. Видимо, чужой шёпот вперемешку с ругательствами всё же был им услышан. Шорох пакетов и шебуршание собранных на скорую руку вещей достаточно утихли, чтобы позволить тяжёлому вздоху долететь до чуткого паучьего слуха. Приспустив с плеч чуть грязный и местами дырявый плед, Энджел наклоняется, в надежде увидеть спрятанное в тени предрассветной мглы, изнеможденное суровыми тяготами жизни лицо сутенёра. Бывший оверлорд, ссутулившись, кладёт руки по краям багажа, нависая над поклажей огромным смурным стервятником. Как бы он хотел дать своей куколке больше... Больше, чем обветшалые стены покосившихся на окраинах развалюх, чем редкие перекусы дешёвой дрянью — первым, что попадется под руку. Больше, чем короткое забытье в тревожных урывках сна на грязной кровати очередного отеля, находящегося в захолустье. Жаль, что при нынешних обстоятельствах это не представляется возможным. Они просто обязаны путешествовать налегке. Бежать, постоянно переезжать с места на место, лишь бы не засветиться. Не тот случай, чтобы останавливаться в шикарных, знаменитых, а главное заметных местах, окруженных пафосом и гламуром. Самая большая отрада — довольствоваться мизерными, перепавшими им удобствами. Последние месяцы, выпавшие на долю пары, и вправду выдались сложными. Сначала безостановочная погоня, ранение в плечо ангельской винтовкой (на счастье Валентино, пуля лишь немного зацепила кожный покров). Потом болезнь Энджела. Достать медикаменты в таких условиях было практически нереально, ещё тяжелее оказалось поставить Даста на ноги. Пришлось воспользоваться старыми провереными связями. Валентино неделю не отходил от постели прежде, чем жар понемногу начал спадать. Им обоим пришлось не слишком сладко. Окинув взглядом нынешнее жилье, Валентино невольно содрогнулся. Падать ниже было уже просто некуда. В разум невольно прокралась издевательская фраза: "А ведь все могло быть совсем иначе..." О чём он вообще думал, когда пытался подсидеть Люцифера, оплетая липкими сетями своих корыстных интриг дворцовую элиту? Повышение, дарованное ему владыкой, сладко опьянило, неимоверно кружа голову пряным вкусом власти. Корчил из себя не пойми что, считая большинство принятых в совете решений заслугой своего значимого и имеющего вес голоса, вот и довыёбывался. Сердце мерно стучит. Каждый удар с болью отзывается в грудной клетке. Ну ещё бы, когда он в последний раз спал в тепле и удобстве? Пока всё более-менее не уляжется, им лучше остаться на девятом кругу ада. Здесь, среди вечной мерзлоты и поблескивающих калейдоскопом всевозможных цветов ледышек, их станут искать в самую последнюю очередь. В такой холод попросту никто не сунется по доброй воле. Это позволить выиграть один из самых ценных ресурсов. Время... То, что как и возможности, ни в коем разе нельзя упускать. В один миг лишиться всего, к чему шёл таким упорным, тяжким трудом... Осталось разве что нажитое годами состояние. Да что толку, если его даже потратить нормально было невозможно. Деньги, теряя своё предназначение, превращаются в ничто. Надо же, а ведь он когда-то любил их до беспамятства и потери пульса, считая едва ли не центром вселенной. Валентино оборачивается, смотря на угловой диван, где посапывает его крохотное счастье. Мог ли он подумать, что большая часть его мира сойдется на одном единственном демоне? Год назад, когда испугавшийся и озлобленный сутенёр в спешке собирал вещи, стремясь как можно скорее замести следы, уехав из Пентаграмм-сити, на пороге кабинета в его студии появился он. Энджел молча стоял скрестив руки и, оперевшись на дверной косяк, слушал поток всего самого "хорошего", что только можно было высказать в адрес окружающих, а заодно отхватил и пару "ласковых" в свой. Информация о случившемся быстро облетела не только мир аристократии, но и её приближенных. Энджел прекрасно знал, что произошло, однако Валентино поразило вовсе не это. Ни единого слова. Ни единого упрека. Даже после того, когда вконец разъяренный властитель окончательно вышел из себя, отвесив тому пару хлестких пощёчин в порыве ярости. Лишь спокойное и немного печальное лицо, выражающее понимание. Только безграничное желание помочь. Сутенёр как сейчас помнил резко возникшее удивление, когда две неественно теплые для ада руки́ обвили его, крепко притянув к себе. И слова́. Несколько слов, которые потом навеки западут ему в память: "Я с тобой. Я всегда буду рядом." И он действительно был рядом. Как и обещал. Даже после того, как от Валентино все отвернулись. В радости и в горе, в бедности и богатстве, в болезни и здравии. А, нет, это не отсюда... Это уже потом. До этого они ещё дойдут. Вот только разберутся с насущными проблемами. – Не бери в голову, – на губах проскальзывает лёгкая полуулыбка, возвращающая сутенёра в реальность. – Я, если честно, просто не рассчитал. Энджел смеётся, пытаясь подбодрить Валентино. Смех — единственное, что может согреть даже в самые холодные вечера, когда за окном бушует смертельная стужа. Единственное, что помимо друг друга у них осталось. Жаль, сейчас даже это бессильно. Лишь тот, кто давно общается с Энджелом и хорошо его знает, может разглядеть печаль, затаившуюся в самой глубине подернутых дымкой неимоверной усталости глаз. Даст аккуратно складывает руки лодочкой и трет их друг о друга, пытаясь согреть онемевшие от холода пальцы дыханием. Получается довольно паршиво. Облачко густого пара, вырвавшееся наружу, лучше любых слов говорит о температуре. Сутенёр переживёт. Пусть делают, что вздумается. Гоняют его без отдыха по всему аду, прижимают, перекрывают кислород. Не достанут. Руки коротки... У него толстая кожа, он выдержит. Но Энджел... От одной мысли о нем у Валентино сжимается сердце. Камин, напротив которого сидит Энджел, не горит. Ещё бы, затопить его просто нечем. Неприятно поёжившись, Валентино смотрит вокруг, оглядывая ледяные чертоги. Ледяная мебель, полы, потолок, люстра. Красиво, но безжизненно и отчужденно. Проводить отведённое тебе время на второй шанс в глыбе льда среди беспросветной полярной ночи. Земерзнешь не только телом, но и сердцем. И если огонёк тепла в душе Энджела никогда не затухнет, то окоченевшие конечности уже дают о себе знать. Им срочно нужно согреться. Взгляд падает на стальной кейс с деньгами, стоящий поотдаль в углу. Рядом хладными трупами поблёскивают ещё два таких же. В голове тут же зарождается идея. Без какой-либо тени сомнения и задних мыслей Валентино берет дипломат, подходя с ним к камину. Энджел наблюдает за его действиями с полным непониманием. Либо же до последнего не верит в способность Вэла решиться на подобное. Опустившись на корточки, властитель щелкает замком и, достав несколько хрустящих пачек зелёных купюр, кидает их в камин. После чего щелкает брендовой зажигалкой — отголоском своего благополучного прошлого, полного финансовой стабильности. Молнией вскочив с дивана, Энджи в два прыжка оказывается рядом с Валентино. – Что ты делаешь? – Пытается сопротивляться Энджел. – Ты хоть знаешь, сколько здесь? Сутенёр не отвечает. Только беспристрастно смотрит на обугливающиеся и чернеющие в огне края, подкидывая ещё наличных. К деньгам он не чувствует совершенно ничего — ни горести, ни сожаления. Горстка пепла лучше всего прочего показывает, насколько все шатко и склонно к переменам, оттеняя на фоне отчаяния истинные ценности. – Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя начались проблемы! Проблемы? О каких проблемах идёт речь? Их всего-то ищет половина преисподней, во главе с желающим видеть его отрубленную голову на своём жезле владыкой, а так да — всё прекрасно. Энджел тем временем не сдаётся, пытаясь оттащить Валентино от камина, повиснув на тонкой, но в то же время сильной руке сутенёра тяжёлым грузом. Взяв Энджи на руки, Валентино дарит ему глупую улыбку, изящно подхватывая и относя на диван. Снятая дорогая шуба несколько потрепанного вида укрывает озябшее тело Даста поверх вновь накинутого пледа, пряча от холода. Тонкие пальцы зарываются в волны густых белых волос, рассчёcывая спутанные непослушные пряди. – Это просто бумага, милый. Тебе не о чем беспокоится. Я богат, ты помнишь? Дай только разобраться с этими уродами и дело с концом. Вот увидишь, не пройдет и года как мы вновь будем вальяжно валяться на диване в моём особняке, потягивая Дом Периньон. Изменчивые тени пляшут на стенах, делая очертания мебели ещё более угловатыми, а пока ещё слабые, скудные лучи медлено начинают пробиваться через беспросветный мрак, царящий в комнате. – Одни против всех? – робко спрашивает Энджел, прижимаясь к сидящему рядом с ним любимому и, запрокинув голову, заглядывает тому прямо в глаза. В очах Валентино отражаются пляшущие в камине искорки. – Ну, нам же не привыкать. Теперь уже черёд Валентино позволить тихому смешку скрасить незавидную ситуацию. Сутенёр нежно целует Даста в висок и шепчет: – Рано или поздно эти ублюдки угомонятся, перестав искать. Оставят нас в покое, потеряв бдительность и тогда... – безумный огонь, во всей своей красе описывающий страдания и муки тех, кто так или же иначе поучаствовал в устроенной им "сладкой" жизни, разгорается лишь на секунду, тот час же угасая. С ними он разберётся чуточку позже, а пока у него есть вещи поважнее. К чёрту кару, к чёрту планы о мести. К чёрту их всех... Не здесь и не сейчас. Он не хочет пугать Энджи, грузя ему голову лишними и довольно удручающими по своей тяжести мыслями. – Нам нужно всего лишь залечь на дно и немного подождать. А пока спи... Ты устал, тебе нужно отдохнуть. Энджел по-детски подкладывает ладони под щёку и, поплотнее укутавшись в шубу, отданную ему сутенёром, послушно закрывает глаза. Отчего-то словам Валентино безоговорочно хочется верить. Зачарованно глядя в камин пустым взглядом, Валентино задумчиво продолжает поглаживать того по голове, монотонно-успокаивающе расчёсывая пряди. – Деньги будут, куколка. Это я тебе обещаю. С того момента, как всё пошло кувырком, Энджел был рядом. Теперь настала его очередь. Через несколько лет слух о том, что в эту ночь в загородном доме сгорело более двух миллионов долларов, по вине пылающих к друг другу искренней любовью сердец, станет живой легендой. Но об этом пока ещё никому не известно...