Churn me on

Шестерни старинной зерноочистительной машины застонали, заработав с новой силой. Она была довольно старой, притащенной в главный зал исключительно ради представления: для того, чтобы туристы в пушистых белых шапочках стояли рядом, склонившись над жужжащей бронзовой глыбой металлолома, и улыбались в камеры, которые держали их близкие. Для практического же использования она давно бесполезна. Эта забава, яркая индивидуальность Буланжери, течет в сердце Парижа вместе с медленным потоком пшеницы, шепчущим об экологических реликвиях в своем блестящем (хотя и довольно пыльном) сердце. Минхо стоит в стороне с маленьким Полароидом, поднесенным к глазу, и рассматривает технику с удивлением, присущим иностранцу. Очарованный поднимающимся запахом свежеиспеченного хлеба и круассанов с маслом, Ли с удовольствием погружается в очаровательное головокружение от утреннего французского воздуха и плутоватого, смешного акцента. Это место, Monsieur De La Noix, ему порекомендовал консьерж отеля поблизости, в котором Минхо расположился на время своего двухнедельного путешествия. Ему хотелось создать яркие воспоминания, поэтому он взял с собой небольшой фотоальбом, планируя заполнить его страницы фотографиями знаменитой Эйфелевой башни, бежевых европейских домиков и быстрыми снимками ускользающих от его взгляда ленивых французских кошек, которые, покачивая хвостами, грели свои белые животы на тротуарах или вяло перебирались через крыши домов с красноречием и грацией, присущими любой избалованной и перекормленной уличной кошке. Это другая вещь, которую он недавно заметил: животные во Франции были подозрительно толстыми. Круглобрюхие голуби, похожие на маленькие клочки взъерошенных перьев, ковыляющие спаниели и таксы, которые, видимо, ленясь лаять, только и делали, что поднимали на него свои блестящие носы, а потом ложились к ногам хозяев, и даже пушистые белки, беспорядочно купающиеся в мисочках с птичьим кормом, прикрепленных к маленьким и симпатичным домикам для птиц. — Прошу прощения, сэр, вы готовы сделать заказ? Мягкий женский голос вырывает Минхо из его забвения. Официантка прислонилась к его столику, и только сейчас он замечает, что за эти двадцать минут нахождения в кафе он так и не открыл меню. — Эм, — отчаянный взгляд влево, — Я… — и другой, но уже вправо. Женщина жеманно улыбается. — Возможно, вы бы хотели взглянуть на нашу выпечку? Он с готовностью кивает, убирает Полароид в сумку и садится за столик. — Я вообще-то не местный, не знаю, что заказывать, честно говоря, — бормочет он, торопливо пролистывая первую страницу, озаглавленную «Наша выпечка», к счастью, с небольшим подзаголовком на английском языке. Все, что он знал о разнообразии французской кухни, сводилось к круассанам, багетам и фильму «Рататуй», который он посмотрел еще раз во время полета — для атмосферы. — Что бы вы посоветовали? — спрашивает, всё так же осматриваясь вокруг. Большинство людей вокруг были заняты маканием своего теплого сладкого хлеба в кофе. — Зависит от того, что вы предпочитаете. Наши круассаны изысканны, у нас есть разные начинки: ваниль, корица, базилик, темный шоколад Nutella — может быть, это вам больше по вкусу? — Круассаны мне подходят. Они свежие? Она хихикает в ответ: — Конечно, наш пекарь в считанные минуты выдаст партию нового хлеба. У нас открытая кухня, можете посмотреть, как он раскатывает pains au chocolats. Минхо предполагает, что это что-то сладкое, ведь шоколадом ничего не испортить, правда же? — Да. Тогда я возьму один из них. И, пожалуйста, капучино с… одним из круассанов, о которых вы говорили? — Конечно. С какой начинкой? Минхо пренебрежительно машет рукой в воздухе: — С той, что более популярна. Хотя, у вас есть фисташка? Или вишня? — Один фисташковый, один вишневый, pains au chocolats и капучино. — Потрясающе. — Приятного аппетита! Спустя пару минут, как только теплая выпечка оказалась на его столике, маленькая толпа людей начала собираться напротив открытой кухни. Большинство из них — дети, стоявшие на носочках и ожидавшие, когда шеф выйдет и покажет, как же готовятся сладости, которые они попробовали. Его взгляд падает на мужчину, который стремительно выходит из главной кухни, повернувшись спиной к ресторанному залу. На голове у него комично большой поварской колпак, его вьющиеся каштановые волосы спадают на затылок, несколько из них запутались в тугом узле фартука. Его рукава засучены до локтей, загорелые руки обнажены, а ладони и пальцы покрыты мукой. Когда мужчина поворачивается… вау. Он красив. Мужчина улыбается маленькой девочке, которая приветливо машет ему рукой, его кожа купается в золотистом утреннем свете, а на столе расположена кухонная утварь. У него большие, овальной формы карие глаза, опущенные немного вниз, его радужка сияет темным, почти черным, манящим блеском, которого так не хватает светлоглазым мужчинам. Минхо поджимает губы, проявляя интерес. Ему всегда был интересен процесс приготовления пищи как таковой, поэтому названия нескольких кафе и пекарен занесены в его записную книжку как места, которые необходимо посетить во время поездки, но когда рядом находится объективно привлекательный мужчина (идеальный для Минхо), который готовит для него, можно сказать, что он, по крайней мере, развлекается, если бы не жар, поднимающийся к его лицу. Горячие парни — его слабость, и многие из них пытались встречаться с Минхо, но все до единого потерпели фиаско. Проще говоря, он дотошно одинок. Глаза шеф-повара быстро обшаривают кафе, скользнув по Ли, и он ненадолго встречается с ним взглядом, после чего поправляет шляпу и хлопает в ладоши, чтобы привлечь к себе больше внимания. Представляясь, он говорит по-французски, все слова звучат вихрем и по-иностранному, хотя Минхо может уловить несколько знакомых фраз. «Je m‘appelle Jisung» and «Pains au chocolat». Ну, это вся информация, что ему действительно нужна, и он сомневается, что шеф-повар — Джисон — успел за несколько минут знакомства рассказать историю своей жизни.

｡ﾟ•┈୨ 🥐 ୧┈• ｡ﾟ

Руки Джисона разминают тесто. Быстрые, глубокие, надавливающие движения, когда он сминает и растягивает тесто, а затем ловко перетягивает его через себя и формирует обратно в шар, сплющивая и придавая ему новую форму. Минхо видит, как вены на его руках проступают при каждом движении, создавая слои теста, а пальцы, присыпанные мукой, обводят мягкий бугор. На мгновение он останавливается, поднимает голову, чтобы проверить, наблюдают ли за ним люди, и шлепает тесто на бок — резкий звук пробуждает Минхо от задумчивости. Джисон широко улыбается. Он достает скалку, его плечи слегка расправляются, прежде чем он возобновляет процесс. Это… странно завораживает — наблюдать за его работой. Даже сквозь тень от собравшихся вокруг него людей Минхо подсознательно облизывает губы каждый раз, когда Джисон покрывает свои творения тонким слоем расплавленного масла, сверкающего под лучами солнца, как золото. Он просто печет. Он печет, привлекательно печет, обращаясь к своей аудитории самым гомоэротическим способом. Загорелая кожа. Темные волосы. Легкая щетина. Волоски на предплечьях и напряжение ярко выраженных мышц… Слюноотделение в извращенной манере, той, в которой Минхо не должен был бы наблюдать за ним прямо сейчас. Он замечает, какие тонкие пальцы у Джисона, когда он осторожно берет горсть шоколадной крошки и посыпает ею заготовку теста, какие острые костяшки, как тщательно ухожены его ногти. Коротко подстриженные и накрашенные черным глянцевым лаком. Ах, да. Еще одна подмеченная деталь: у шеф-повара, видимо, накрашенные ногти. Минхо, несмотря на отрицание гомосексуальности французской столицы, не настолько наивен, чтобы думать, что каждый мужчина с накрашенными ногтями — гей, или в лучшем случае квир, но это показатель, который он не может пропустить. Джисон, привлекательный французский мужчина, обращающийся с дрожжевым тестом так, будто в его руках любовник, точно может быть геем. Подозрения весьма скромные. На безымянном пальце нет кольца, черная рубашка расстегнута достаточно, чтобы заметить, что грудь у него чистая и выбритая, уши дважды проколоты, ногти накрашены черным. Минхо, конечно, не слишком обдумывает это. Он кладет свою маленькую кофейную ложечку на язык и слизывает остатки. Джисон в последний раз переворачивает тесто и добавляет последний слой масла. Он что-то разочарованно говорит по-французски женщине с дочерью, которая с любопытством кивает, пока он с видимым энтузиазмом доделывает булочки с шоколадом. Однако когда она показывает на ребенка, Джисон извиняющеся качает головой. Его голос обладает приятным глубоким звучанием, несомненно, привлекательным, особенно с трещащими «р» и мелодичными перекатами языка, что завораживает Минхо. Французский язык, как известно, романтичен, и если бы он мог, то бросился бы в объятия Джисона, как девушка, попавшая в беду, молясь о том, чтобы за этим последовал клишированный сюжет его собственного летнего ромкома. Джисон нежно нарезает тесто на булочки с шоколадной начинкой и, взяв их в руки, направляется к раскаленной докрасна духовке. Как только он закрывает ее, небольшой мастер-класс заканчивается. Официантка возвращается к его столику, постукивает ногтями перед его носом по тарелке с заказанной им выпечкой. — Он хорош, не правда ли? — спрашивает она, и Минхо вскидывает голову, чтобы встретиться с ней взглядом, хотя и слегка дезориентированным. — Он… очень умелый. Женщина пожимает плечами. — Он занимается этим четырнадцать лет. Глаза парня расширяются. Четырнадцать? Сколько ему лет? Она отвечает на вопрос раньше, чем он слетает с кончика языка. — Тридцать пять, — и после она возвращается к полному народом кафе. Минхо оглядывается на старинную зерноочистительную машину, которая медленно вращает свои ржавые колеса. Сейчас она пуста, все зерно ссыпалось в корзину, все для показухи. К тому же он заказал слишком много, уже наелся и масла, и хлеба. Джисон развязывает фартук. В пекарне наступает час-пик, серебряные колокольчики весело звенят, когда все больше людей заходят или выходят, оставляя свободные столики, которые быстро занимают. Минхо не может удержаться от вздоха. Он вернется еще раз. Да. Может быть, этим вечером.

｡ﾟ•┈୨ 🥐 ୧┈• ｡ﾟ

Он возвращается в пекарню в тот самый момент, когда ветер стихает и погода начинает подстраиваться под прохладные закатные тона вечерней Европы. Минхо обвиняет погоду в том, что он не мог перестать думать о Джисоне, несмотря на то, что не обменялся с ним ни единым словом. Закрыто. Легкий вечерний ветерок ерошит скатерти на улице, листья волочатся по тротуару, приклеиваясь к канализационным трубам рядом с растоптанными газетами в странную подделку из папье-маше, с грустью вытирая остатки ночной росы в водосток, размазывая чернильный грим дешевых печатных изданий. Однако факт остается фактом. Буланжери закрыта, единственные существа, сопровождающие Минхо в его печальном взгляде, — несколько сероватых голубей, балансирующих на черной проволоке, протянутой над его головой. Минхо кусает губу. Ему неловко. Неловко, потому что он даже не проверил график работы пекарни, явившись сюда в восемь вечера… Ожидая чего конкретно? Заказа выпечки и бесстыдных взглядов на повара, кто их приготовил. В его поведении не было никакого плана, он словно подросток, преследующий своего краша после школы. Минхо двадцать три, ему стоило бы быть выше этого. Но, кажется, не получается. Вместо этого Ли решает немного прогуляться вокруг кафе — уже здесь, и разворачиваться, чтобы пойти в противоположную сторону, как-то неловко. Он проводит пальцами по пыльному кирпичу и уже собирается свернуть за угол, как вдруг его внимание привлекает темный силуэт. Минхо останавливается, с трудом различая черты лица. И… Это совершенно точно он. Курящий на улице. Джисон стоит у кирпичной стены, откинув голову назад, и выпускает в воздух медленные завитки дыма, пока вечерний парижский ветер ерошит его каштановые локоны. Он безупречно привлекателен. Его нос и верхняя губа слегка подрагивают от витиеватого пламени, освещая лишь самые заметные складки лица, а глаза и рот скрыты резкой тенью, подчеркнутой нотками календулы и розоватым дымом. Руки Минхо сжимаются вокруг ручки сумки, он не решается подойти к нему. Черт, Минхо даже не говорит по-французски, что же ему сказать? Bonjour? Je n'avais pas mangé six jours? Это единственные слова, которые он знает. Кроме того, мужчина его все еще не заметил, так что это отличная возможность, чтобы ударить себя по лицу и развернуться, спасая себя от смущающего… — Monsieur? Vous m’attendez? Блять. Минхо быстро прячется за углом, бормоча матерные слова себе под нос. Что, в принципе, бессмысленно, ведь его уже увидели. — Monsieur? Минхо нерешительно выходит в поле зрения Джисона и неловко машет ему рукой. — Oui? — он с тревогой закусывает губу. Ли даже не знает, на что надеется, он же не собирается приглашать Джисона на свидание. Джисон касается сигареты пальцами, сбрасывая пепел, и вскидывает бровь. — Vous voulez me voir? Черт, французский действительно безумно привлекательный, но Минхо не понимает ни слова. — Je… Je…. No… no Français? Джисон смотрит на него на мгновение, затем тушит затухающий огонь на стене и извиняюще улыбается. — Извините. Лучше на английском? Минхо облегченно выдыхает. — Да, эм. Здравствуйте. — Здравствуйте. Вы ждете меня? По поводу занятий? Минхо в душе не чает, о чем речь, но все равно кивает. — Наконец-то, — облегченно выдыхает Джисон, — прошло уже две недели, и я думал, что уже нужно покончить с этой идеей. Рад, что хоть кто-то заинтересован. Он проходит мимо Минхо с мягкой улыбкой на лице, тихонько постукивает его по плечу, чтобы тот следовал за ним, и достает из кармана связку позвякивающих серебряных ключей: — Проходите внутрь, присаживайтесь. В Буланжери темно, и Джисон не спешит включать свет, усаживая Минхо за один из угловых столиков. Единственное освещение между ними — маленькая светящаяся лампа, которую шеф-повар торопливо включает, проводит рукой по волосам, а затем быстро бежит за брошюрой с прилавка и ожидающе протягивает ее парню. — Предполагаю, вы уже это видели, но всё же. Просто, чтобы обсудить мои рабочие часы, к тому же я могу работать как здесь, так и дома. Это зависит от вас и цены. Минхо неловко принимает листок и бегло просматривает французские буквы. Похоже, это реклама частного урока выпечки, но все, что он может разобрать, — это цены справа. Это не дешево, но и не слишком дорого, хотя он не может прочитать, что именно написано в описании, поэтому бросает на Джисона беспомощный взгляд. — Я… все еще не говорю по-французски. Можете, пожалуйста, перевести? Джисон постучал пальцем по подбородку: — На самом деле это просто описание. Я предлагаю двух-трехчасовые занятия по выпечке для начинающих, и мы можем проводить их либо здесь, на кухне, тогда это возможно только по четвергам, либо я могу приехать к вам, но вы же остановились в гостинице, да? Минхо кивает. Он даже не знал, что Джисон предлагает такие уроки. Он научился готовить еще в средней школе, умеет жарить яичницу, хотя никогда не интересовался более глубокими знаниями, да и финансовая стабильность у него не ахти какая, и все же… Джисон выглядит таким энтузиастом. Ложь уже впилась в его кожу, и теперь он не может повернуть назад, не так ли? — Что насчет занятий у вас? — вырывается у Минхо. Глаза Джисона расширяются. Супер. Теперь он пригласил сам себя к парню домой. Потрясающе, Минхо, движешься в верном направлении. — Ну, если вам будет комфортно в таком случае? Не давлю на вас, конечно, просто меня не часто нанимают туристы… — Все в порядке. Эм. Я здесь на месяц и по большей части постоянно свободен, так что… — Дважды в неделю? — Это подходит. Я должен дать вам контакты и свою электронную почту, — Минхо навострил уши, — для оплаты. — Верно. Для оплаты.

｡ﾟ•┈୨ 🥐 ୧┈• ｡ﾟ

Теплая. Лучшее описание для квартиры Джисона — слово «теплая». В узком коридоре царят приятные коричневые тона, у стены стоит небольшая скамейка, под крышкой которой стоят тапочки, сероватый пушистый ковер и неуместный запах уюта, который бьет прямо в лицо, говоря о том, что да — здесь кто-то жил некоторое время. Джисон одним плавным движением снимает пальто и открывает шкаф, чтобы повесить свою и Минхо верхнюю одежду, пока парень пытается выпутать лодыжку из второго кроссовка. Неловкости пока нет, но в комнате жутко тихо, и если они будут молчать еще дольше, он может начать придумывать самые отвратительные варианты завязки разговора, например, спросить Джисона о его любимом цвете или о том, нравится ли ему погода в последнее время. На улице ливень. Париж не славится своими дождями, этим скорее может похвастаться Англия, но, возможно, жалкая жажда Минхо взывала к властному летнему шквалу. Джисон до сих пор был к нему только добр, поэтому дразнящее чувство вины успело закрасться в его душу и грызть ее, напоминая, что жажда по повару сейчас по меньшей мере неуместна, если не сказать неуважительна. Конечно, он может твердить себе, что это всего лишь невинное и поверхностное влечение, и что нет ничего плохого в том, чтобы проследить за прыжком рубашки и поглазеть на мелькающий перед глазами живот Джисона, но Минхо не хотел бы клеймить себя каким-нибудь извращенцем. Точно не сейчас, когда они с Джисоном предоставлены сами себе, и когда он вынужден провести два часа с этим человеком, пекущимся в непосредственной близости. — Так, что привело вас в Париж? — А? Джисон стоит, опираясь на дверной косяк с доброй улыбкой на губах. Минхо быстро подмечает маленькую складочку над губой, слабый след от линии улыбки, которую парень находит до смешного привлекательной, проходящей прямо под милой родинкой на щеке. — Я… Ох! — что-то мягкое касается его ноги, вынуждая опустить взгляд вниз. Это черная кошка с выгнутой спиной и мягким мурлыканьем. Хвост обвивается вокруг ноги Минхо, а затем она отходит в сторону и садится у ног Джисона, застав того врасплох. Рот парня мгновенно раскрывается. У этого привлекательного француза есть чертова кошка. Он не может быть более совершенным. Джисон, однако, расценивает молчание Минхо как нечто негативное. — Ох, извините, я не сказал, что у меня есть кошка. Это проблема или…? — Нет! — паникует Минхо. — Нет, нет, нет, я люблю котов! Правда люблю. Просто было неожиданно, — он присаживается на корточки, чтобы посмотреть на черную кошку, которая мяукает в ответ. — Очень хороший сюрприз. Джисон подражает его движениям, почесывая зверька за ухом. — А, тогда это хорошо. Ее зовут Канель. Ну, по-английски — Корица. У Минхо замирает сердце. Он протягивает руку, чтобы погладить кошку, она обнюхивает его пальцы, а затем, бросив на него осторожный взгляд, прогибается под ладонью, позволяя пальцам парня скользить по мягкой черной шерстке. — Вы ей нравитесь, — бормочет Джисон, быстро касаясь носика Канель. — Хороший знак. — У меня дома, в Берлине, трое кошек. — Вы немец? — Нет, просто переехал туда в университет. Решил немного поездить по Европе, пока есть время. — Да, это чудесно. Помню свои времена во время университета. Это были самые дикие деньки моей жизни. Минхо учится на последнем курсе, но очередное напоминание о возрасте Джисона вызывает в нем не самые добрые чувства. Разговоры просты и невинны, в них нет ни малейшего сексуального намека, и все же он чувствует, как волна смущающего сильного желания мгновенно захлестывает его. Он не может контролировать это, как не может контролировать и то, что его уши вдруг стали горячими, или то, как его рука становится холодной и застывает на месте в тот момент, когда их с Джисоном пальцы случайно соприкасаются, когда кошка ударяется о его колено. Дыхание сбивается в горле. — Итак, хотите начать? — спрашивает Хан, и его лицо намного ближе, такое яркое и открытое, а слова слетают с его языка со сладким французским акцентом. Минхо хочет пососать этот язык. Минхо также хочет ударить себя по лицу. Рукава Джисона снова закатаны до локтей, что позволяет парню увидеть его предплечья вблизи. На них он обращает гораздо больше внимания, чем на чашу, поставленную перед ним, или на загорелые руки с тонкими пальцами и округлыми костяшками, с которых Джисон в данный момент снимает кольца. На мизинце и большом пальце — несколько декоративных серебряных, они хорошо сочетаются с блеском черных ногтей, и распутные мысли Минхо направляются в странное русло, например, он в очередной раз задумывается о сексуальности Джисона. Это ведь гейство, верно? Носить кольца на мизинце? Минхо, по крайней мере, слышал, что это гейство. Он даже не замечает, как напряженно всматривается, пока его не подталкивает за плечо Джисон. Старший улыбается и показывает парню на его собственные рукава, которые нужно закатать, прежде чем приступать к работе. Они решают готовить круассаны. Круассаны со сливочным маслом. Точно, Минхо здесь для этого. Но его неверные колени все равно слабеют, когда пальцы Джисона мягко надавливают на позвоночник, и мужчина говорит ему выпрямиться, а затем гладит рукой по его плечу, коротко бормоча похвалу: — Молодец. Молодец. Будет ли Джисон ругать его, если он не будет слушаться? Будет ли он прикасаться к нему чаще, если он будет вести себя хорошо? От простого действия — взять яйцо и ждать разрешения разбить его — у него по шее поднимается жар. Джисон быстро ударяет его по краю миски. Желток и белок быстро вытекают, а скорлупу он бросает в мусорное ведро рядом с собой. Минхо стоит на месте. Джисон достает бутылку молока и наливает его в мерный стакан, а затем добавляет в разбитое яйцо. Минхо стоит неподвижно. Джисон останавливается, когда достает муку. — Вы… Я действую слишком быстро? Минхо стыдливо опускает голову, сжимая рукой яйцо — не настолько сильно, чтобы разбить, но так, чтобы почувствовать, как оно твердеет под мягким давлением. Сам он в яичной скорлупе. Шатающийся, катящийся «шалтай-болтай», ведущий себя неадекватно и сидящий на грани неподобающего поведения. Рука Джисона обхватывает его руку и поворачивает запястье. — Вы не знаете, как разбивать яйцо? Зубы Минхо впиваются во внутреннюю часть его щеки. — Ответьте мне, Минхо. Блять, даже то, как он произносит его имя, очень сексуально. — Вы не давали мне разрешения… — бормочет он. Его голос едва слышен. Хватка Джисона на запястье крепчает, от его прикосновения исходила смесь отчаяния и напряжения. — Вы можете разбивать яйцо сразу же, как я разбиваю свое. Он произносит слова медленно и резко, наклоняясь, чтобы посмотреть Минхо прямо в глаза. Глаза у него темные, каштановые, постоянно расширяющие горизонт представлений парня о том, насколько глубокими могут быть карие глаза. Они кажутся бездонными в наименее тревожной манере. Приветливые, хотя и строгие. — Хо-хорошо. Джисон прослеживает за его движением резким взглядом, медленно отпуская запястье. Минхо бьет яйцом по миске. Хрупкая скорлупа разбивается. Он раздвигает её двумя большими пальцами, наблюдая, как яйцо стекает в миску. — Хорошо, вы молодец, — он протягивает руки к мусорному ведру. — Выбросите скорлупу. И делайте все, как я говорю, иначе у нас не выйдет хорошего теста. Ясно? — Хорошо. Он отмеряет молоко. — Умница, — рука Джисона похлопывает по бицепсу. Он открывает муку. — Отлично. Минхо перемешивает сухие ингредиенты маленькой силиконовой лопаткой до образования бежевой и пушистой консистенции. — Хороший мальчик. Его мысли летят намного быстрее, чем его действия. Джисон настраивает миксер, а Минхо с тупым выражением лица смотрит на столешницу, не понимая, было ли то, что он услышал, реальностью или плодом его недовольного воображения. Хан только что назвал его хорошим мальчиком. Небрежно так, тихо, близко к уху, проходя за его спиной, бросив быстрый взгляд на результаты стараний парня и на неудачную попытку нарезать застывшее масло на четыре ровных куска. Он спокоен. Прямой нос и острый угол челюсти сверкают в теплом кухонном свете, брови расслаблены, грудь полная, поза непринужденная. Тем временем позвоночник Минхо без его ведома решил свернуться в трубочку. Боже, Джисон так непринужденно красив. Он так близко, что Минхо чувствует запах его одеколона, табачной ванили, что только усугубляет ситуацию. Он — воплощение влажных мечтаний Минхо. Он хочет, чтобы Джисон впечатал его в стену и просунул бедро между его ног. Он хочет, чтобы Джисон перегнул его через стойку и оттрахал до беспамятства. Он хочет, чтобы Джисон заставил его встать на колени и надавил ботинком на его промежность, пока он вбирает его… — Вы можете сначала всыпать сухие ингредиенты, хорошо? Поставьте скорость смешивания на низкую, чтобы в итоге не получить полное лицо муки, но я скажу вам, когда добавлять остальные. Руки Минхо дрожат, но он делает все возможное, чтобы не рассыпать смесь по всей кухонной столешнице. Джисон мягко берет его за предплечье, проводя рукой вверх до кнопки, чтобы включить миксер. Он начинает медленно вращаться, издавая негромкое жужжание. — Вот так. Или тебе нужна похвала и для этого? Он почти хнычет на месте, качая головой в знак отказа. — Хорошо, добавляй яйца, муку и масло через пару минут. Остальная часть процесса приготовления проходит довольно гладко, пока им не приходится формовать тесто. Джисон посыпает руки мукой и объясняет, что круассаны в этом плане очень сложны, и что если Минхо не сможет правильно сложить их, он всегда может попросить у него совета. Он чувствует легкое головокружение, не зная, как интерпретировать то, что произошло между ними. Случилось ли что-нибудь между ними? Минхо уже понял, что влечение к Джисону сильно влияет на его кулинарные способности, поэтому он постоянно ошибается даже в мелочах, но не специально, а осознавая, что одновременно слишком старается и недостаточно старается, чтобы выпечка получилась как надо. Ему приходится следовать довольно простым инструкциям. Так что он подхватывает скалку и повторяет за движениями Хана, а после переворачивает тесто руками. Выглядит хорошо. Минхо кидает беглый взгляд на тесто Джисона. Нет, выглядит плохо. Его тесто выглядит ужасно неправильной формы, совсем не похоже на тонкий и аккуратный квадрат слева от него. Минхо беспричинно расстраивается, поэтому пробует еще раз, и снова все выглядит хорошо, пока он не сравнивает с тем, что делает человек, владеющий собственной, на самом деле довольно популярной пекарней. Он терпит поражение. Головой Минхо понимает, что ему стоит попросить помощи, но слова застревают в горле, когда он переводит внимание на Джисона. Его неспокойный взгляд предательски задерживается на сосредоточенном лице, на щетине, которая больше похожа на короткую едва растущую бородку, на нижней губе, плечах, груди… руках. Если он сейчас попросит о помощи, то, скорее всего, это будет жалкое нытье. Несмотря на то, что влечение Минхо практически написано у него на лбу, и Джисон наверняка уже заметил это, он не хочет объяснять ему, в чем дело. Отчаяние — это то, в чем он может признаться себе, но не действовать. Окей, возможно, Минхо собирается действовать. Потому что на этот раз он специально все портит. Он делает все, что только можно, тычет пальцами в пузырьки теста, умоляя Джисона уловить его преувеличенное хмыканье и закатывание глаз. Проходит несколько минут. Джисон испускает небольшой вздох. — Эй, стоп, — он отталкивает руки Минхо от куска искореженного теста. — Разве я не говорил, что ты можешь попросить помощи? Ли не успевает ответить, как Джисон откладывает в сторону скалку и делает шаг за спину, едва касаясь грудью спины Минхо. Тот мгновенно распрямляет плечи, ощущая теплое дыхание повара, веером рассыпающееся по волоскам на затылке. От этого его кожа головы покалывает, глаза расширяются. Возможно, только Минхо чувствует нарастающее напряжение, но Джисон не делает ничего, чтобы ослабить его. Его руки обвиваются вокруг парня, обхватывая его запястья. Он прижимается носом к затылку Минхо, а его подбородок смотрит через плечо. — Смотри, тут не из-за чего переживать, я… научу тебя. Пальцы Джисона нежно гладят тыльную сторону рук Минхо, как бы спрашивая разрешения. Парень слегка хмыкает. — Попробуй нажать. Ладони Минхо соприкасаются с тестом. Вдруг он отказывается от намерения сделать это плохо, но прежде чем он успевает сделать еще одну серьезную попытку, Джисон надавливает на руки парня, удерживая его за костяшки пальцев, и контролирует движения в нужном направлении, разглаживая квадрат теста. — Хорошо. И сейчас Минхо забывает, как дышать. Джисон держит его сурово, направляя, почти дразня, так, что он находится близко, но недостаточно близко. Он загнан в угол кухонного стола, и нет никакой возможности выйти, чтобы сделать быстрый «перерыв на туалет» или принести стакан воды, подальше от всепоглощающего жара Хана, не отталкивая его физически и не получая никаких подтверждений своего растущего возбуждения. О. Однако есть и другая проблема — растущее возбуждение Минхо не является секретом. Бедро Джисона упирается в заднюю часть его колена, прижимая промежность Минхо к основанию кухонного стола, что явно сделано специально. — Видишь, Минхо? Ты так хорошо справляешься, — бормочет тот в открытый участок шеи. Джисон знает. Совершенно точно знает. Процесс раскладывания круассанов проходит гораздо быстрее, когда за дело берется Джисон, аккуратно разрезая их на квадратные ломтики, в то время как Минхо вынужден прижаться к его груди, позволяя Джисону наклониться и посмотреть, что он делает. Они слишком соприкасаются, чтобы чувствовать себя комфортно, ходят по краю невидимой линии, которую так легко, так чертовски легко переступить и погрузиться в сырое желание, которое Минхо грызет вот уже который час. Почему он просто не может развернуться и броситься на Джисона прямо здесь и сейчас? Что останавливает его от того, чтобы получить то, что он хочет? И тут руки Джисона ложатся на бедра Ли, а мысли сплетаются в путаницу возбужденных фантазий, подпитываемых постыдным желанием. Вся гордость Минхо успешно задохнулась под поясом, а Хан, чтобы поддразнить его, толкает свое колено еще дальше, заставляя предательскому скулежу слететь с губ парня. — Ах… В комнате повисает тишина. Его щеки, уши и шея, определенно, горят красным. В комнате тишина, но не надолго. — Раскатай форму. Начни с краев, мы смажем их маслом позже, после 10 минут в духовке. Джисон, должно быть, издевается. — Что такое, малыш? Ты не хочешь сделать все хорошо? Его голос становится ниже, с легким призвуком французского «р». Он говорит уже не о круассанах. Он говорит о Минхо. Если он сделает все хорошо. Если он будет хорошим. Дрожащие пальцы Минхо тянутся к мягкому уголку теста. Первый круассан выглядит хорошо. Второй прерывается поглаживанием его тазобедренной кости большим пальцем. Третий… не удается из-за губ на шее. Минхо задыхается, руки отлетают от теста, мышцы внезапно напрягаются, тело становится жестким, волна горячего, подавляющего шока обрушивается на него со лба до пальцев ног. Это просто поцелуй. Мягкий, совсем легкий, если бы он не торопился понять, что чувствует, но его тяжесть ложится на чувствительную кожу, как засос, а не поцелуй, оставляя после себя ощущение покалывания. Подбородок Джисона щекочет место поцелуя, а после, прижавшись губами к изгибу шеи, мужчина тянется к уху Минхо, ненадолго засасывая мочку в рот. — Разве я сказал тебе остановиться? Его горячее дыхание чувствуется прямо на ушной раковине. — Н-нет. — Тогда продолжай. Четвертый круассан — и снова все хорошо, Джисон дышит ему в волосы словно в качестве некоего тошнотворно-сладкого вознаграждения. Пятый, и рука Хана скользит от бедра к поясу на джинсах. Шестой — палец обводит пуговицу, не дергая и не расстегивая ее. На седьмой он проводит ногтями по выпуклости Минхо, и тот снова откидывается назад, а Джисон ловит его за грудь и шепчет, чтобы он продолжал. Остался один-единственный круассан, и Минхо уже чувствует себя так, словно он попал в ад и вернулся обратно. Думать становится тяжелее, желание и нужда превосходят рациональность и критическое мышление. Он отставляет задницу назад, наконец-то, наконец-то, получая что-то в ответ. Джисон стонет, хватаясь за подол его футболки, а рука на промежности останавливается. Блять. Блять. У Джисона тоже стоит. Учитывая все, это осознание не должно было бы так потрясти Минхо, как оно потрясло его — оба они застряли одновременно в середине выпечки и прелюдии, но что-то в идее ответного желания заставляет грудь Ли пылать. Он привык хотеть, но редко получать желаемое. Но… Быть желанным в ответ — это лучше, чем просто «хорошо». Однако этот момент длится недолго. Едва Минхо успевает собраться с мыслями, как руки Джисона давят на его промежность, вызвав жалкий стон, и он падает вперед, едва не раздавив грудью раскатанные круассаны. — Маленький засранец. Разве я говорил тебе делать это? — рычит Джисон, опустив руку на талию. У Минхо кружится голова от низкого голоса возле уха, он прикрывает глаза и дышит через нос. — Это тоже часть рецепта, шеф? В ответ Джисон еще крепче сжимает его через штаны, впиваясь зубами в шею Минхо с молчаливым намерением укусить. Парень не знает, сможет ли он вообще оставить следы, но Минхо чертовски этого хочет. Захватывающее желание еще больше раззадорить Джисона проносится по его венам, как лесной пожар, но прежде чем он успевает выплюнуть очередной высокомерный комментарий, Хан его опережает. — Если ты будешь со мной умничать, мы никогда не закончим выпечку, и это меня очень, очень разозлит. А мы этого не хотим, да? Так что выпрямись и веди себя хорошо. Чтобы подтвердить свои слова, Джисон наносит Минхо мягкий, но все же немного болезненный шлепок по выпуклости. Ли снова выгибает спину, упираясь головой в плечо Джисона, а штаны тем временем спускаются. Да, быть хорошим — вот чего он хотел, верно? Будет ли награда столь же сладкой, как и наказание? Джисон ботинком раздвигает его ноги в стороны, чтобы просунуть между ними бедро, и вернуться в исходное положение — прижать к кухонному столу, не имея возможности передвигаться. Дрожащими руками и с нарастающим нетерпением Минхо сворачивает, точнее, складывает последний оставшийся круассан, время от времени пытаясь качнуться вперед, в руку Джисона, но каждый раз его останавливают жестоким шлепком. Когда он заканчивает, Хан отстраняется от него, разворачивает к себе и, взяв его лицо в свои руки, соединяет их рты в кровопролитном поцелуе. Минхо стонет прямо в поцелуй, позволяя языку Джисона скользнуть внутрь, и поцелуй становится слишком интенсивным, чтобы он мог им управлять. Хан прикусывает и оттягивает нижнюю губу, теплые руки ласкают его талию и крепко прижимают к себе. Ощущения превосходные — он наконец получает то, чего так долго ждал. — Ты пиздец какой горячий, ты хоть понимаешь это? — Джисон прижимается ртом к губам Минхо, зубы сталкиваются, заставляя парня хныкать, когда мужчина оттягивает зубами его губу и проводит языком по деснам. — Я так возбудился. Какое бесстыдство. Руки Минхо сжимают фартук Хана, он возится с галстуком, а затем сам Джисон срывает его и начинает расстегивать рубашку. О боже, о боже, они собираются заняться этим. Прямо здесь, на кухне, спонтанно, когда между ними возникает проклятое напряжение. Джисон прикасается к его груди и щиплет Минхо за сосок, тот тихонько хнычет. — Мило. — Джисон… Пожалуйста… — Ляг для меня на стол, малыш, и сними штаны, — командует Хан, отталкивая от себя Минхо и расстегивая собственную пуговицу на джинсах. — Мне пока нужно разобраться с выпечкой. Стоит лишь противню с круассанами оказаться в духовке, парень валится на стол, позволяя Хану нависнуть над собой с обоими фартуками, отброшенными в сторону. Он бегло прижимается губами к щеке Минхо, оставляя мягкий поцелуй, прежде чем прошептать прямо в ухо: — Держись. И Минхо держится. Руки лежат на столе ладонями вниз, брови нахмурены, выпуклость вдавливается в шершавую поверхность. Джисон, кажется, удовлетворен его послушанием, в то время как Минхо далек от этого, с трудом удерживая спину прямой, а бедра — не выгибаясь, в то время как его тело охвачено предвкушением, сжигающим изнутри. Хан тоже понимает, что парень больше не выдержит без прикосновений, и использует это в своих целях. — У меня будет для тебя маленькое задание, хорошо? Стоп-слово — красный, зеленый — если ты хочешь продолжить, а желтый — тебе нужен перерыв. Хорошо? — Минхо кивает, хотя такого ответа Джисону не хватает. Он зарывается пальцами в чужие волосы и тянет голову парня на себя, задавая вопрос вновь, куда с большей требовательностью. — Мне нужны слова, малыш. Ты понял, что тебе сказал господин? — Д-да, Я понял, — произносит Минхо; разговаривать оказывается тяжело. — Я… Ох. Я понял, что г-господин мне сказал. — Умница. Теперь, цвет? Он даже не думает. — Зеленый. Джисон тянется к расколотому шоколаду, который они упрятали ранее под бумажное полотенце, и подхватывает один кусочек, пропихивая тот между губ парня. — Мне нужно позаботиться о круассанах и растопить масло. А ты — стой смирно. И когда я вернусь, я хочу видеть тебя с шоколадом во рту, даже если он уже растает. Понятно? Минхо отчаянно кивает, открывая рот и вытаскивая язык, позволяя Джисону тем самым положить шоколад. Палец старшего мягко обхватывает его подбородок и закрывает рот парня, запечатывая губы большим пальцем. Это тонкое проявление власти, скорее мягкое, чем властное или командное, но Минхо чувствует тяжесть этого шоколада на языке. Повторяющийся цикл его мыслей говорит ему оставаться неподвижным и сохранять свою позицию, пока Джисон не вернется к нему, несмотря на то, что это странно или несексуально в чьих-то других мыслях. Они все еще просто знакомые, они все еще едва ли знают друг друга, и все еще остается ощущение ненужности в этом доме. Но и в этом есть своя сила, и когда Джисон медленно отходит назад, оставляя Минхо держаться самостоятельно, в его глазах светится пугающая решимость, подстегиваемая возбуждением. Он сделает это, и сделает все правильно. Он слышит, как Джисон ставит кастрюлю на плиту с мягким металлическим лязгом. Он не торопится, понимает Минхо, краем глаза наблюдая за тем, как тот аккуратно нарезает масло и безропотно выкладывает его в кастрюлю кусочек за кусочком, останавливаясь и задумчиво глядя на него. Какого черта он так возится с маслом, когда Минхо наклонен над столом со спущенными штанами, показывая свой зад, и посасывает шоколад во рту? Но даже у Джисона терпение не золотое, поэтому он расправляется со своей работой быстро. Мужчина медленно обходит стол ритмичными шагами и оказывается лицом к Минхо, когда подхватывает подбородок того пальцем. — Ты не проглотил, верно? Минхо качает головой, его брови дергаются. Не проглотил, он был хорошим. — Покажи мне, — Хан сжимает его щеки, вынуждая раскрыть рот под странным углом. — Достань язык. В каком-то смысле это мерзко. Полурастаявший шоколад, смешанный со слюной Минхо, капает на стол, стекая по подбородку липкими дорожками. Ли хочет вытереть их рукой, но не решается, ожидая похвалы Джисона. Он ее не получает. — Гадость, — большой палец надавливает на его язык, и парень стонет. — Что, — усмехается Джисон, — ты ждал похвалы? После того, как ты был так бесполезен? Не смог сделать ни одной вещи как следует. Но знаешь, я могу дать тебе кое-что… Приподняв голову младшего выше, мужчина раскрывает его челюсть, когда как их носы почти сталкиваются. На мгновение щеки парня мило окрашиваются в красный, пока Джисон не сплевывает ему прямо в рот. — Ах, — Минхо пытается откинуть голову назад, но захват слишком силен; странная волна возбуждения накатывает на него слишком резко. — Будь хорошим мальчиком и возьми то, что я тебе даю, — ворчит Джисон, оставляя влажный поцелуй в уголке его все еще открытого рта, а после убирает свой палец. — Глотай. «Это горячо», — кричит его разум. — «Это хорошо». Минхо хрипит, сглатывая слюну вместе с шоколадом, стекающую по его оттопыренной нижней губе, которую Джисон все еще сурово держит. Большие, ласковые карие глаза, которые так завораживали его, стали темно-холодными от силы и власти, превращая ноги парня в желе, а разум — в мягкую кашицу. — Что ты сказал? — С-спасибо, господин, — Минхо справляется с уступчивой дымкой, овладевающей его действиями, с необходимостью угождать, угождать и угождать. — Хороший мальчик, — отвечает Джисон, отпуская его щеки и позволяя парню прижаться лицом к груди, тихо пыхтя. Всё слишком напряжено, всего слишком много. — Занятие еще не окончено… но, думаю, я недостаточно хорошо объяснил это такой маленькой сучке, как ты. Давай я перефразирую, — Джисон отпускает его и встает позади так, что ему открывается полный вид на голую задницу Минхо, бесстыдно разглядывая его. — Итак, чтобы правильно замесить тесто, нужно сначала присыпать его и руки мукой… — начинает он, протягивая руку к открытой пачке с мукой и погружая туда пальцы. — Если это сделать, тесто не будет клеиться к твоей руке или столу. Ладони Джисона, обсыпанные мукой, гладят ягодицы Минхо, ощупывая их. — А затем ты можешь начинать его вымешивать, — все это сродни эротическому массажу, с тем, как Джисон раздвигает его и обнажает самые интимные места, а затем вдавливает пальцы в мягкую плоть и сжимает ее, совершая круговые движения. — И если тесто ведет себя хорошо, то его можно совсем немного похлопать, — неожиданно рука Джисона опускается на зад Минхо с громким шлепком. Тот вздрагивает от неожиданности, не в силах сдержать резкий вскрик. По его лицу поползло тепло, место удара начало покалывать. — Хммм, похоже, тебе это нравится, не так ли? — замечает Джисон, после чего шлепает его еще раз, сильнее, так, что Минхо уверен, что это оставляет красноватый след. Это что-то новенькое, не ново в целом, но с Ханом все усиливается в десятки раз, даже процесс отшлепывания, который обычно для него на втором плане. Это унизительно, это унизительно, это доминантно… — Да, да, пожалуйста, господин… — Я так и думал. Все эти притворные глупости с порчей ингредиентов, которые я купил для тебя, только для того, чтобы я мог прийти и помочь бедному маленькому Минхо? Жалко. О нет, Джисон его раскусил с самого начала. Как унизительно. Минхо хнычет от слов Джисона, начинает бормотать извинения, отворачивая лицо в сторону, но рука Хана снова загибается к заднице парня и наносит удар по ней, заставляя тело того податься вперед, выгибаясь дугой. — Да? Тебе нравится? Джисон повторяет действие, на этот раз переключив свое внимание на бедра Минхо, и видит, как они начинают трястись от удара. Удивительно, что ему это так нравится: обычно он предается своим извращениям при выключенном свете и включенной музыке, а безликий человек из бара спрашивает его, не против ли он, чтобы его руки были привязаны к изголовью кровати гребаным шарфом. Они могли бы перебраться на кровать Джисона, наверное, так и надо, но сейчас на это нет времени. К тому же у него было такое чувство, что в ближайшее время они не собираются покидать кухню, будь то ради этих богомерзких круассанов в духовке или… чего бы это ни было. Черт, как это вообще произошло? Не успел Минхо отвлечься от Джисона и обдумать произошедший сексуальный поворот событий, как его снова застал врасплох еще один, более сильный удар, нанесенный по правой стороне его задницы. Теперь Хан, похоже, был полностью поглощен своим занятием, и, судя по всему, ему действительно нравилось шлепать младшего столько, сколько ему заблагорассудится. И кто такой Минхо, чтобы жаловаться? Сжав руки в кулаки и скрывая стоны, он прикусил предплечье, изо всех сил стараясь подавить тревожное желание хныкать и умолять Джисона сделать так еще раз. И вот, несмотря на попытки заглушить его, до ушей Хана доносится тихое поскуливание. — Мило. Он быстро наносит удары Минхо, каждый раз разглаживая израненную кожу руками, еще больше покрытыми мукой, и время от времени вдавливая ее, чтобы образовались заметные синяки. Джисона явно завораживает то, как при каждом ударе его спина слегка выгибается дугой, вжимаясь в его руки, несмотря на неизбежную боль. Приятная, блять, боль, так приятно… Джисон не торопится с ним. Минхо не знает, сколько было шлепков, пока он не останавливается: двадцать? Тридцать? Он не считал, отключаясь до тех пор, пока Джисон не стал покрывать поцелуями израненную кожу и спрашивать, все ли в порядке. Минхо был более чем в порядке. — Господин, трахните меня, пожалуйста. Джисон позади него замирает, и парню даже начинает казаться, что он зашел слишком далеко, пока чужие пальцы не впиваются в кожу на руках парня куда сильнее, с ощутимой болью. — Минхо, ты ненасытный, — бормочет тот, кидая взгляд на чужой анус. Он ожидает услышать тихий щелчок открываемого флакона со смазкой, почувствовать ее прохладу на себе, но… этого не происходит. Осознание пришло к ним одновременно. …у них не было смазки. Повисает тишина. А потом… — Подожди-ка. Джисон в последний раз сжимает бедра Минхо, после чего отходит к столешнице за его спиной. Парень снова не видит, что он делает, но слышал, как мужчина берет что-то металлическое, а затем возвращается назад. Он поцеловал его в позвоночник, пробормотав, что все хорошо, и упомянув, что Минхо всегда может остановиться, если ему будет некомфортно, и заверив его, что он не садист. Затем Джисон берет принесенный с собой предмет и медленно приподнимает Ли, показывая его ему в лицо. — Это… Подойдет? Глаза Минхо расширяются. Блять. Что? Джисон сошел с ума. Это была маленькая кастрюлька с растопленным маслом, слегка остывшим на плите. Не может же быть, что он собирается… Но после рука Джисона оказывается в его волосах, а чужой член оказывается вдавленным в Минхо сзади. И Ли был просто-напросто слабым человеком, переполненным диким желанием, распространяющимся по его телу. Растопленное масло. Масло. — Я… — Все хорошо, если ты скажешь «нет», но я… Я буду осторожен. Минхо проклинает сам себя в мыслях, когда понимает, что они собираются сделать. — Похуй, давай. Глаза Джисона заволакивает темная дымка. — Хорошо. Тогда ложись, малыш. Ноги раздвигай. Тело парня работает на автопилоте. Он даже не особо замечает, как раздвигает ноги и как Джисон помогает ему отодвинуться еще дальше, чтобы встать между ними, все еще полностью одетым, в то время как Минхо обнажен по пояс, в расстегнутой рубашке. Стыд, который он испытывает, вызывает привыкание, хочется еще и еще, и в то же время он ругает свои собственные желания. Но Джисон тоже увлечен. Джисон ведет его за собой. Он аккуратно откладывает масло в сторону, раздвигает задницу Минхо, чтобы посмотреть на чисто выбритую дырочку. Он на пробу проводит по ней пальцем — сухая и нежная, полная противоположность полному и маленькому члену парня, лежащему между его впалым животом и твердой поверхностью стола. Покрасневший кончик, вытекающая струйка. Джисон кидает на него еще один взгляд, словно переспрашивая, но Минхо настолько далеко отсюда, что он может лишь продолжать гореть в нетерпении с прикрытыми глазами. На несколько томительных секунд все вокруг становится темным. Темнота, пока он не чувствует. Боже. Джисон льет горячее растопленное масло прямо на дырочку Минхо, оно стекает по его яйцам и бедрам, образуя под ними скользкую лужицу. Хан проникает между половинок и начинает размазывать импровизированную смазку по его дырочке, а затем поливает и самого Минхо остатками масла. Ли чувствует, как мука на его коже начинает смешиваться с теплым маслом, ощущения обостряются и настораживают. — Я хочу тебя съесть, — бубнит Хан, прежде чем склониться и провести горячую влажную полоску по блестящей дырочке Минхо до самого копчика, заставив того удивленно застонать. — Ах, господин, пожалуйста, пожалуйста. Пальцы мужчины широко раздвигают его, чтобы он мог прижаться лицом к заднице Минхо, облизывая и посасывая ее. Тот вздрагивает от того, как щетина Джисона касается его самых интимных мест, губы оставляют следы и засосы на чувствительной плоти его бедер, а затем возвращаются к теплому центру. Это приятно, слишком приятно, чтобы описать это словами, и Ли дрожит и хнычет, произнося бессвязные фразы, крутя бедрами, чтобы уделить хоть немного внимания своему члену. Джисон мастерски владеет этим приемом, зная, на какие кнопки нужно нажать, чтобы довести его до такого состояния. Где прикусить, где расплющить язык, как протолкнуть внутрь и когда достать. После очередного укуса мужчина с новым голодом впивается в его дырочку и проталкивает язык внутрь, слизывая масло, которое теперь стекает по половинкам Минхо, делая все скользким и жирным. Парню только и остается, что бить кулаками и прятать лицо в объятиях, скрывая, как он уже разбит, как румянец с его лица переходит на грудь, приобретая ярко-розовый оттенок. Не так уж и часто его партнеры хотели его съесть, это действие служило только для того, чтобы доставить ему удовольствие. Те, с кем он спал, редко делали что-то такое, от чего их член не становился влажным. Однако это было ново, волнующе и чертовски приятно, до такой степени, что Минхо начал лепетать бессмысленные просьбы, даже не понимая, о чем он просит. Он знает, что пока не может прикасаться к себе, но он может кончить от этого, просто от интенсивности удовольствия, которое он испытывает, будучи раскрытым для языка Джисона. Хорошо, что старший ему не позволяет. Словно почувствовав приближение оргазма Минхо, Джисон высовывает из него язык и медленно облизывает, успокаивая дрожь всего тела своей рукой, также покрытой маслом. — Чего ты хочешь теперь, малыш? Минхо прикусывает нижнюю губу, приподнимая себя на дрожащих руках. — Твой член. Джисон, ругаясь под нос, спускает Минхо со стола, разворачивает его и аккуратно укладывает на спину, разводя ноги в стороны. Он макает руку в масло, хотя они уже пропитались им, и душит парня. Вопреки всему, это приятно. Минхо тихонько задыхается, когда палец Джисона нащупывает его вход, обводит его, но пока не проникает внутрь, а другой рукой сжимает бедро младшего для уверенности. — Готов? — проверяет он, дожидаясь кивка парня и медленно вводит палец по первую костяшку, на мгновение замедлившись, а затем продолжает растяжку. Ощущения были не слишком сильными, так как боли и растяжения еще не было, но осознание того, что именно Джисон сейчас будет раздвигать пальцы, заставило Минхо снова вскружить голову. — Я не хрупкий, ты можешь… ах, ты можешь добавить еще, — шепчет он, слегка двигая бедрами назад. Джисон хихикает над его нетерпением, и вскоре в Минхо уже два пальца, что входят и выходят из него в медленном, неуверенном темпе. Джисон… Конечно, он делал это намеренно. Минхо был уже давно тверд, и то, как мучительно медленно и тщательно он решил раскрыть его, не могло не иметь стратегического значения. — Джисон, — хрипит Ли после очередного молчания, и начал крутить бедрами на чужих пальцах, пытаясь трахнуть себя тем малым, что у него пока получалось. — Третий, пожалуйста… — Хм, как я просил тебя называть меня, малыш? — Минхо стонет, сжимая глаза. Малыш. — Третий, пожалуйста, господин. Он успевает уловить тихое ругательство, которое Джисон издает на выдохе, прежде чем третий палец наконец-то проникает внутрь. Пальцы мужчины, отнюдь не маленькие, но тонкие, скользят глубоко внутри него, почти достаточно глубоко, чтобы попасть в ту самую точку, которую он слепо избегал. Минхо ерзает от разочарования и все сильнее скулит, пока тянется время. Он хочет, чтобы Джисон был внутри него, он хочет, чтобы весь Джисон был внутри него, сейчас же. Когда парень оказывается достаточно растянутым, бесстыдно насаживающимся на пальцы Джисона, тот вынимает их, издавая нуждающийся стон. Он готов, они оба готовы, и, когда на него выливается еще больше теплого масла, Минхо замирает в предвкушении, слушая, как Хан расстегивает молнию на брюках и стягивает трусы, а затем бегло постукивает головкой члена по входу. Джисон быстро смазывает себя, прижимаясь к груди парня и заставляя его выгибаться, когда член упирался в его отверстие, но не проталкивался внутрь. Он скользит по нему своим членом, заливая их обоих еще теплым маслом и создавая еще большую кашу. Ощущения были странными, но предвкушение заглушило все заботы о гигиене, и Минхо со вздохом легкого разочарования снова прижимается к Джисону, умоляя, чтобы его наконец-то наполнили до отказа. Ни тот, ни другой даже не думают о презервативе, слишком увлеченные создаваемой ими масляной сценой. Минхо уже представлял себе, как он будет разложен на кухонном столе, а из него, мягкого и оттраханного, вытекает сперма Джисона, и он будет весь в муке, масле и корице. Стоит сказать, что Минхо не часто бывает таким — настолько отчаянным. Но поскольку все в этой ситуации необычно, он принимает свое падение в покорность с Грецией, полностью доверяя свое тело Джисону — этому Незнакомцу. Но вот, наконец, Джисон начинает входить, головка члена задевает ободок Минхо. Тот удовлетворенно вздыхает, бормоча небольшие слова поощрения, чтобы Джисон входил в него глубже, хотя и медленно, давая ему привыкнуть к растяжению. Хотя размер мужчины выше среднего, он не настолько велик, чтобы сделать ощущения болезненными, и парень быстро принимает это к сведению, быстро настраиваясь на нужный лад, шепотом прося «господина» «опуститься на дно». Когда в него снова входят и Минхо получает глубокий толчок, его глаза закатываются. Боже, он уже и забыл, как на самом деле может ощущаться секс. Пальцы его ног подгибаются от медленно нарастающего темпа, он пытается стабилизировать себя, прижимая потные ладони к широким плечам Джисона, отчаянно цепляясь за него. — Ты нереальный, — стонет Хан, наклоняясь вперед и меняя угол, тем самым попадая прямиком в простату. Он не выдержит, Минхо уже знает, что не выдержит — он весь вечер был взвинчен, и разрядка грозит наступить гораздо раньше, чем он предполагал, выталкивая из него все более нуждающиеся хныканья и мычания. — Т-так хорошо, — выпаливает, — т-так глубоко. Непристойное хлюпанье масла и шлепанье кожи заполняет комнату, сопровождаемое тихими вздохами Минхо и стаккато «а-а-а-а…», когда Джисон ускоряет темп или замедляет его до медленных, глубоких и ритмичных толчков. Несмотря на странную чувственность момента, парень не может не спрятать лицо в шее мужчины, рот его приоткрыт, когда он дразнит ушную раковину Джисона и коротко прикусывает его. Реакция следует мгновенно: — Ты маленький засранец… Рука Джисона проникает между ними и, пробираясь по животу Минхо, достигает его подрагивающего члена, обхватывает, чтобы подрочить ему в разгар секса. Парень едва ли не кончает, если бы не большой палец, прижимающийся к его головке и позволяющий ему продержаться еще немного. — Я собираюсь кончить, господин, — перед его глазами уже играют краски от того, как сильно он их сжимает; оргазм собирается быть слишком ярким. — Могу я? Могу я, пожалуйста? Благо Джисон подчиняется, убирает большой палец и еще больше ускоряет темп. — Я тоже, малыш, но сначала кончи для меня, хорошо? Он оставляет засос на чужом плече, притягивая парня на край и одной рукой раздвигая половинки того. Джисон не успевает даже опомниться, как Минхо уже кончает, белые струйки спермы попадают как на его, так и на грудь мужчины, а сам младший при этом громко выкрикивает чужое имя. Как бы банально это ни звучало, но момент кажется — действительно кажется — умопомрачительным: бедра дергаются в гиперчувствительности, а Джисон все еще находится внутри него, помогая ему пережить это. — Хороший мальчик, такой хороший для меня. Вместо ответа Минхо хнычет, его тело начинает прогибаться и опускаться на стол. Джисон наваливается на него, опираясь двумя руками возле головы парня. — Куда ты хочешь, малыш? — стонет Хан, его движения становятся все более неустойчивыми и рассеянными в попытке поймать свой собственный оргазм. — Мне выйти? — Нет! — Нет? — дразнится мужчина, вскидывая бровь. — Внутрь. Я… В меня, господин, пожалуйста, — умоляет Минхо, впиваясь ногтями в чужое плечо — на том определенно останутся отметины. — Блять… — стонет Хан и делает последний толчок, после чего замирает, удерживая младшего на месте, пока кончает. Минхо чувствует, как тепло и глубоко внутри него, как хорошо Джисон наполняет его, и задыхается, когда неустанные движения стихают, и измученный, такой же потный, мужчина расслабляется над ним, пытаясь восстановить дыхание. Некоторое время они молчат, просто пыхтят, а Хан продолжает осыпать плечи и шею Минхо мелкими поцелуями, бормоча заслуженные похвалы, на которые у парня не хватает мозгов. Его задница немного болит, и когда Джисон решает вынуть член, он чувствует, как из его дырочки вытекает струйка спермы, и удивленно вскрикивает. — Подожди! — Что… Что случилось? — спрашивает Хан, кидая взгляд вниз. Должно быть, это было незабываемое зрелище: его карие глаза потемнели, когда он собрал струйку на указательный палец и вогнал свою сперму обратно в Минхо, под его усталый вздох. — Малыш, хочешь, чтобы я тебя заткнул? Минхо тихонько поскуливает, все еще цепляясь за плечи Джисона, бедра дрожат от долгого пребывания в одном и том же неудобном положении. — Пожалуйста. Джисон прижимается к губам Минхо и, обнажив зад, бросается к холодильнику, быстро доставая оттуда что-то. Не успевает Минхо опомниться, как он снова оказывается между его ног и показывает ему… замороженный кусок масла. — Это сработает? Глаза Минхо расширяются во второй раз. Блять. — Д-да, это сработает. Джисон поспешно разворачивает масло и отбрасывает обертку в сторону. Ноги Минхо снова неуклюже закидываются на плечи мужчины. — Цвет? — бормочет тот ему на ухо, и парень тает от мягкой неуверенности в его голосе. — Зеленый. Джисон проталкивает кусок холодного масла в дырочку и, прикусив губу, зачарованно наблюдает, как она медленно проникает внутрь. Минхо еще никогда не чувствовал себя таким грязным и хорошим одновременно, полностью развязанным под чужими прикосновениями. Как только масло оказывается полностью в парне, Джисон набрасывается на Минхо с глупыми поцелуями, лаская его лицо, бормоча похвалы и успокаивая его от оргазма. Странно, что ласки доходят до его головы, он вдруг чувствует себя таким любимым и заботливым, что несколько слезинок проскальзывают с глаз Минхо, застревая между ресницами. Джисон не обращает на них внимания, просто целует его, прижимается лбами друг к другу и медленно помогает ему сесть. Вокруг них царит беспорядок — это очевидно. Масло повсюду, скользкое и противное, прилипает к их коже. И даже когда Джисон прижимает его к себе и говорит, что у него все получилось, это уже второстепенно. — Я устал, — бормочет Минхо между поцелуями, которые попадали и на нос, и на щеки, и на губы, — можно я останусь на ночь? Джисон смеется над ним, потому что, конечно, он может. Глупый вопрос, правда. — Ты останешься на ночь, милый. После того, что ты позволил мне сделать все это здесь, я буду хорошо заботиться о тебе весь завтрашний день. Что насчет завтрака в постель? Щеки Минхо надуваются, он хихикает, прижимаясь носом к ключице Джисона: — Звучит потрясающе. — Ну вот, постель чистая. Я тебя вымою, а потом… Что ты скажешь насчет объятий и поцелуев с порцией свежеиспеченных круассанов, а? Ты сегодня так хорошо со мной провел время, позволь мне тебя немного побаловать. Минхо улыбается и сонно кивает, позволяя Джисону подхватить его с кухонного стола, и обхватывает ногами талию старшего, уютно спрятав лицо в плече того. Это вызывает у мужчины смех: он целует волосы парня и поглаживает кожу его задницы, расписанную следами укусов и красноватыми пятнами от шлепков. — Я был бы благодарен, если бы ты сначала вынул из меня кусок масла, — бормочет Минхо, не в силах скрыть застенчивую улыбку, когда его несли и усаживали на бортик красивой овальной ванны, — мне кажется, я чувствую, как оно тает… Джисон оглянулся на него с шокированными глазами. — О боже, масло, Минхо, мне так жаль!

｡ﾟ•┈୨ 🥐 ୧┈• ｡ﾟ