Обратно от себя

Ничто не успокаивает так, как это делает наступившая после знойного лета осень. Она скидывает с себя одеяло разноцветных листьев. Золотые, багровые и алые, которые всё ещё имеют перелив в здоровый зелёный цвет, обычно появляются первыми и держатся на ветках дольше остальных. До того момента, пока их оттенок не начнёт сменяться на грязно-жёлтый — болезненный цвет. Неприятный. Таким покрываются лица отравившихся людей. Или, зачастую, тех, кто близок к состоянию покойника. Тогда же появляется этот противный сухой и продолжительный кашель, при котором человек будто бы задыхается. Воздух просвистывает в горле при этих рывках, создавая мерзкую хрипотцу. Откашляться никак не получается, воздуха всё меньше, кусок лёгкого вот-вот вылетит на белую простынь больничной койки, забрызгав её кровью. В палату вбежит неумёха-врач, пытаясь спасти пациента, он вколет ему капельницу, а может и морфий, поговорит с родными. Если родных нет, значит, этому человеку не повезло. Никто не знает, на какие деньги он будет похоронен, и где. Но как красиво смотрятся ярко-красные брызги на белой ткани, посеревшей за годы использования. Сколько человек прошло через неё? Сколько было вылечено? Двести шестьдесят три пациента проходили лечение именно на этой простыне, и все покинули больницу. И ещё один прибавится к этому числу очень скоро. Однако, после того, как его вывезут из западного входа вперёд ногами, он отправится в другое, более холодное место. Морг. Красный цвет крови станет тёмно-багряным, словно листья на дереве. Будучи когда-то красными, спустя месяц или даже меньше, они начинают темнеть и покрываться чёрно-коричневыми пятнами противного оттенка, будто заражённые чем-то. Как сыпь на теле, пятна медленно покрывают лист и медленно убивают его. Осень успокаивала раздражённую палящим солнцем кожу, обдувая её прохладным ветерком, с каждым днём становившимся всё холоднее и промозглее, пробирая до самых костей, заставляя их мёрзнуть и испытывать такое неприятное ощущение, которое испытываешь, когда сидишь в очереди к зубному и слышишь этот неприятный скрежещущий звук, и мерзкий запах лекарств пробивается в нос. При этом ты невольно ощущаешь боль и холод в зубах, словно это передаётся только через сверлящий звук медицинского оборудования. Наконец, листья опадают и чернеют полностью уже на земле, пока их не присыплет первым влажным снегом, и пока они не сгниют под ним. Или, возможно такое, что несчастный листочек подберёт с грязного асфальта какой-нибудь ребёнок. Тогда вариантов будущего просто куча. Ребёнок может выбросить его перед тем, как зайти домой, или лист может начать портиться на столе, где его забыли. Тогда кто-нибудь из родителей избавится от злосчастного листочка. Но, возможно и такое, что лист сохранится... Молоденькая девушка положит его в книжку меж пыльных страничек, где забудет надолго. Он засохнет, потрескается, но цвет не потеряет. Возможно ли таким же образом спасти человека? Затормозить начинающее загнивание организма... И эта девушка будет спокойно жить, занимаясь тем, чем её заставили заниматься, тем, что ей абсолютно не нравится. Сэльви жила вдвоём с братом в маленькой однокомнатной квартире. Только недавно они могли назвать себя счастливыми людьми, но это было неправдой. А точнее, грубой ложью... А до этого... До этого была весна. Обычно она ассоциируется с пробуждением природы ото сна, любовью и теплом. Но не для той, о ком мы будем говорить... Нельзя сказать, что Сэльви была красоткой. Рыжие волосы постоянно завивались и пушились, портя причёску. Маленькая грудь, тёмные глаза, тонкие губы. И не было ничего необычного в её улыбке. Брат же, в отличие от девушки, был крайне мил. Он был старше её на два года и успел пожить в нормальной семье до того, как... Дети не знали, что произошло с их родителями, и как они оказались в сиротском приюте, но они были тут. С этим ничего не поделаешь. Сэльви была совсем малышкой, в приюте о ней заботились, уделяя особое внимание таким малышам, как она, которых было совсем немного, а если быть точнее, их было четверо. И все хоть немного, но старше девчушки. С каждым годом детки взрослели, а с тем менялось и отношение к ним. Воспитатели менялись, кто-то увольнялся, найдя другую работу, получше этой, кого-то выставляли за какие-то проступки. А на их места приходили всё более строгие и жестокие люди. Таким был один из воспитателей — единственный мужчина в женском коллективе, — мистер Стивен Хирм. По происхождению он был эстонцем, а фамилия в переводе означала "страх". Его действительно боялись все дети. Это был до невозможности ужасный человек. Его лицо было перекошено жуткими шрамами неизвестного происхождения, кожа шеи и плеча с одной стороны выглядела крайне противно, она словно побывала в мясорубке... И его кривой оскал, когда он злился... На это было невозможно смотреть. — Сэльви Сэлдэр... Девчушка пятнадцати лет стояла перед грузным мужчиной, которого боялась до смерти. комната давила со всех сторон. На улице уже вечер, а она тут, наедине с этим чудовищем, лицо которого слабо освещено одинокой лампой, свисающей с потолка на проводах, которые, казалось, могут оборваться в любой момент, пустить электричество по полу здания и убить как минимум пятьдесят человек. Она мельком взглянула на воспитателя и сразу же опустила взгляд в пол. Сердце бешено колотилось в груди от страха. "Что со мной будет?" — размышляла рыжеволосая худенькая девочка, боясь поднять голову и перебирая тоненькими пальчиками край старого, уже порванного в нескольких местах платьица. Грубый голос мужчины вырвал её из раздумий. — Итак... — многозначительно протянул он, — за что тебя наказывать в этот раз? Ах да, ты же разбила казённую посуду. Он говорил отрывисто и жёстко низким голосом. — Руки на стол. Быстро. Девчушка послушно протянула дрожащие ручонки к столу, перед которым стояла, так и не подняв взгляда. Пальцы медленно коснулись холодного дерева. Мужчина не выдержал такой медлительности, схватил её запястья и резким движением притянул их ближе, затем сильно прижимая к столу. Она разбила всего один стакан. Её толкнули, из-за чего это и произошло. "Это не моя вина... Не моя вина..." ̶ думала, но вслух сказать так и не смогла. Ей всё равно не поверят, а может, даже ужесточат наказание. Уж лучше промолчать. Сильный удар прошёлся волной по левой руке. Сэльви зажмурилась, сжала губы и чуть дёрнулась. За этим последовал второй удар деревянной линейки по правой руке. От этого на тыльной стороне обеих кистей выступила краска. Дрожь завладела всем телом. Удары были слишком сильными для того, чтобы такие хрупкие девчачьи ручки могли их выдержать. — Что, больно? — поинтересовался мистер Хирм. Девчушка лишь отрицательно помотала головой. — Нет? Ну и отлично. Значит, ты недостаточно наказана. Он прошёлся ещё по одному разу по каждой руке. Покраснения сложились в полоски, стали более явными. Из глаз непроизвольно брызнули слёзы, и она не смогла скрыть всхлипа. Воспитатель улыбнулся. — Ну не надо пытаться меня разжалобить. Раз тебе не было больно в первый раз, то не больно и сейчас. Так что даже не думай врать мне. Сэльви кивнула. — Ну что? А сейчас больно? — не успев произнести эту фразу до конца, он с новой силой проехал ей по руке. Бил он длинной плоской частью линейки, от столкновения её с нежной кожей раздавался громкий шлепок, а боль разносилась по нервам, давила на плечи и живот... Девочка держалась изо всех сил, чтобы не заплакать вслух, но при этом она всхлипывала, дыхание было сбито из-за слёз, полностью размывших картинку перед глазами. И вот, новый удар, затем ещё один... И ещё. Казалось, ещё немного и он рассечёт её руки до мяса. Острые края линейки при резких ударах вонзались в кожу, разрезая её немного. Она уже не слышала, что говорит воспитатель, не могла разобрать его слов из-за звенящей в ушах боли, полностью заполнявшей голову и тело. Кроме слёз ясному взгляду теперь мешали мельтешащие точки, появившиеся из ниоткуда. их становилось всё больше, они заполняли всё пространство, голова кружилась как и всё вокруг. Боль была невыносима. Новые удары уже не ощущались... Мог ли этот человек убить ребёнка за какой-то маленький, незначительный проступок? Казалось, что мог. Но не в стенах приюта. Никто из детей и сотрудников не знал о его прошлом. Что она за человек такой... Ужасный человек с идеальным резюме. Так ведь не бывает. И пожаловаться на него никто не может, в страхе отхватить за это суровое наказание. Его боялись даже остальные воспитатели-женщины. Припоминается, был один случай, когда из-за его действий одну из работниц увезли отсюда на скорой. Больше к работе она не вернулась, но и Хирма при этом не выперли с работы. Так он и остался и дальше тиранить бедных, ни в чём не повинных деток. Атмосфера в приюте нагнетала. Стены со временем темнели, а ремонт делать никто не собирался. Только во сне проносилась перед глазами счастливая жизнь, но и эти моменты длились недолго, ведь когда-то приходится просыпаться. Через силу разлепив опухшие глазки, девушка увидела сырой потолок общей спальной комнаты, в которой находилось десять кроватей, две из который принадлежали сестре и брату Сэлдэр. "На улице, значит, дождь идёт," — заключила она. Крыша давно прохудилась, и во время дождя всегда на потолке проявлялись мокрые пятна, посреди которых вода скапливалась и медленно мерно капала вниз, на пол, кровати и вещи. Её рук касались чьи-то руки. Нежно, осторожно. Повернув голову вбок, девушка заметила знакомую фигуру, немного размытую. Но такие же огненные волосы, как и у неё самой, неопрятно взъерошенные, дали чётко понять, что перед ней сидит старший братик. Она немного прищурилась и смогла его разглядеть. Старая коричневая кофта, которая была ему велика, свисала с него, словно тряпка, широкие штанишки были подогнуты снизу потому что в противном случае волочились бы по земле. Они выглядели, как беспризорники, шатающиеся в одиночку по грязным улицам. Парень аккуратно перебинтовывал руки сестры. Неизвестно, где ему удалось раздобыть бинт... Сэльви взглянула на его личико повнимательнее. Возле подбородка с правой стороны красовался огромный синяк, как и над левым глазом. Веко немного опухло, но Ксэнт улыбался. — Доброе утро, Си. Я уже почти закончил, потерпи немножко. И правда, вторая рука уже была перебинтована. Девушка очень тихо обратилась к брату. — Ты опять с кем-то подрался? Это из-за меня?... Прости, я очень виновата. Ксэнти поднял личико рыжеволосой своей большой тёплой рукой. — Так, во-первых, это не из-за тебя, а для тебя... — Одно и то же, — перебила его Сэльв. — А вот и нет! А во-вторых, ты ни в чём не виновата. Если бы только нам поверили, то наказывали бы не тебя, а этого придурка Присли! Парень вспылил, его выводил из себя тот факт, что взрослые способны обижать хрупких детей, да ещё и тех, кто ни в чём не виноват. Он был зол на того мальчугана, который вчера толкнул сестру, и та уронила стакан, разлетевшийся вследствие на мелкие осколки, из-за чего стал затягивать бинты сильнее на тонких ручках. Девочка одёрнула руку от боли. — Ой, прости, пожалуйста! — опомнился братик и продолжил ещё нежнее, чем раньше, перевязывать руку. Вскоре он закончил с этим, — Всё, можешь больше не переживать. Всё должно скоро зажить. — Спасибо... — Так, а теперь вставай. Нам нельзя опаздывать на завтрак, а после на занятия. Ты же не хочешь отхватить ещё одно наказание? Она помотала головой, поднялась с кровати и оделась в то старое платье, в котором была вчера, позавчера, да и неделю назад. Это была единственная одежда. Приют не мог позволить себе большего, поэтому дети были вынуждены носить старые обноски, от которых кто-то пожелал избавиться. Даже представлять не хотелось, кто носил эти вещи раньше. Было до ужаса омерзительно думать об этом, и о том, что эти люди могли делать в этой одежде. Рыжеволосая парочка добралась до столовой и заняла свои места за столом на шесть человек. Перед каждым стояла тарелка с густой вязкой кашей непонятного происхождения, она была склизкой и невкусной. — Бее... Опять эта каша. Я уже смотреть на неё не могу, — прошептала девочка. — Потерпи ещё несколько месяцев. Скоро мне будет восемнадцать, дадут квартиру, и мы вместе уйдём из этого места. Ксэнт хотел уже приступить к еде. Позади, мимо него прошёл темноволосый парень примерно такого же возраста и отвесил ему неслабый подзатыльник. Сэлдэр тяжело выдохнул, поджав губы, но ничего не возразил и не повернулся. — Присли, мерзавец! Это он тебя так вчера? — заволновалась сестра. Ответом последовало печальное "угу", затем парень приступил к пище. Также на столе стояли шесть стаканов с холодным какао, но этот напиток не имел с настоящим какао ничего общего, кроме названия. Он был водянистым, холодным, имел блевотно-серый цвет, а от молока, на котором и должен основываться настоящий вариант этого напитка, содержал лишь противные пенки, которые были ещё более склизкими и мерзкими, чем каша. Сэльви взяла немного погнутую в нескольких местах ложку и брезгливо стала ковырять кашу. Всё же поесть пришлось. Девушка знала, что, если не поест, будет ходить без сил весь день, а возможно и в обморок упадёт, ведь её будет тошнить и крутить желудок. После завтрака все проследовали на занятия. В приюте были свои учителя, которые вели сразу по несколько предметов, из этого следовал вывод, что образование дети получат не лучшее. Разговоры во время уроков строго пресекались, поэтому брат с сестрой имели возможность поговорить только в перерывах между занятиями. Последний урок на сегодня был окончен, и все разошлись по своим комнатам. Ксэнти и Сэльви сели вместе на одну кроватку, девушка тяжело вздохнула. — Как же я устала от всего этого. Я хочу в нормальную школу... — на глаза навернулись слёзы, — В нормальную, Ксэнт! Без наказаний и вечного страха! Я хочу нормальную одежду... Не эти обноски... Нет, не подумай, что я жалуюсь... Но я жалуюсь! Парень лишь обнял сестру в ответ, прижимая к своей груди и поглаживая нежно по голове, пропуская мягкие пушистые волосы сквозь свои пальцы. Успокоить по другому он её не мог, ведь и сам каждую ночь мечтал о самой обычной жизни, как у обычных людей... "Скоро я заберу её отсюда, скоро мы будем жить нормально... Нормально," — каждый раз повторял он сам себе. Но это скоро всё никак не наступало и не наступало. Когда девушка, проплакав все слёзы, уснула, облокотившись на брата, Ксэнт осторожно уложил её в кровать, накрыл одеялком и поцеловал в лоб, а после достал дневник и сделал запись о сегодняшнем дне: «22 апреля. Остался ровно месяц до выпускных экзаменов и 47 дней до освобождения» Написав это мелким почерком, он добавил ещё пару деталей о происходящем, выписал какие-то формулы и важную информацию, которую говорили сегодня, после засунул дневник обратно под подушку и уснул. Новое утро выдалось не очень удачным. Перед его кроватью стоял высокий парень с тёмными маслянистыми волосами средней длины и как-то неправильно улыбался. Только через пару секунд рыжик заметил, что тот держит в руках... Его дневник! Он сел на кровати. — Немедленно отдай. Присли усмехнулся, ещё крепче сжимая бумагу в руках. Его глаза, покрасневшие, с лопнувшими капиллярами, выглядели довольно жутко. — Так-так... Кто-то сильно дорожит этой бесполезной тетрадкой? — раскрыв дневник на одной из страниц, он принялся читать вслух, — Двадцать первое апреля. Я убью этого придурка Присли, если он посмеет ещё раз подставить Сэльви, — отвлекшись от написанного, он наклонил голову на бок, наигранно умиляясь, — Оу, как это мило, что ты пишешь обо мне... Сэлдэр выпрямил спину и набрал в лёгкие воздуха, но парень заткнул ему рот раньше, чем он смог что-то сказать. — Ах, да, какой я плохой! Из-за меня твою сестричку наказали, — выражение его лица сменилось на серьёзное и даже, в какой-то степени, злое, — Какая жалость, — произнёс он сквозь зубы, отделяя каждое слово друг от друга, словно монеты чеканил. — Отдай я тебе сказал! — Тише, тише. Подумай о сестре, — нет, ну он точно издевался. — Даже не думай что-то с ней сделать! Я реально тебя прикончу! — он попытался вскочить с места, но сильные руки вжали его в кровать. — Что, правда? Тогда твоя сестричка останется здесь совсем одна с моими дружками, ведь ты будешь сидеть в тюрьме. Тогда её точно никто не сможет защитить... Ксэнт тяжело вздохнул, подумав о том, что несовершеннолетних не сажают в тюрьму. Видимо, кто-то об этом не знает... И не умеет принимать поражения. Кстати говоря, во вчерашней драке победителем вышел именно брат Сэльви. Он решил, что сейчас, чтобы избежать больших проблем, лучше подчиниться ему и выполнить его условия. Так он сможет сохранить и дневник, и психику сестры. — Ладно... Чего ты хочешь? — Хочу... Чтобы ты побыл моей подстилкой. Будешь мне подчиняться... — Да ни за что! Не успел тот договорить, как Ксэнт сорвался с места и со всей силы, которая у него осталась, врезал парню в челюсть. Изо рта того хлынула кровь. Кажется, он не рассчитал удар и выбил пару зубов. Присли схватился за подбородок, жалобно мыча и забыв уже про дневник, который выпал из его рук. Отбиваться сил не было из-за боли. — Я припомню тебе это, мудила! Парень выбежал из комнаты, направляясь в туалет, чтобы смыть кровь водой, а рыжеволосый мальчик в это время поднял дневник с пола и положил его на место, где тот всегда и лежал. После он сел рядом с сестричкой и погладил её нежные плечики, поправляя одеяло. Сегодня был выходной, и они наконец могли прогуляться по территории приюта. — Я обещаю тебе, Си, — прошептал он, приблизившись к девушке, — что всегда буду охранять твой сон. Никто не посмеет его нарушить, пока я рядом. А рядом я буду всегда...