Энакин Скайуокер и угадайте кто еще

Кабинет, в котором оказался Энакин, выглядел странно. До сих пор он никогда не видел в храме джедаев таких темных помещений. Было такое ощущение, что он находится где-то в подземелье. Было очень холодно, так, что изо рта шел пар. Энакин ненавидел жару Татуина, но тут ему в первый раз в жизни захотелось немножко палящего солнца. Стены были в огромных, поднимающихся до потолка, открытых шкафах, а внутри них стояли колбы и реторты. В некоторых были видны заспиртованные части тел. Энакин сначала подумал, что животных, но рассмотрев в одном из сосудов оторванный человеческий палец, поспешно отвернулся. Ему стало страшно. Хлопнула дверь. Он обернулся. Черный силуэт в мантии с капюшоном стремительно прошел на учительское место. Затем он открыл большую длинную тетрадь и начал перекличку юнлингов. Энакин чувствовал себя все странней и странней. Магистры никогда не вели перекличку, они и так знали, кто присутствует, а кого нет. Юнлинги не прогуливали занятия. Если кого-то не было, то причина всегда была уважительной. - Так, так, так... Кого я вижу... Новый студент по обмену. Энакин Скайуокер. Наша новая знаменитость. Избранный. Прошу любить и жаловать. Голос был полон сарказма и ехидства. За спиной у Энакина кто-то захихикал. - Что ж, дети, нам надо показать адепту светлой стороны Тьму с самого наилучшего ракурса, - слово “светлой” преподаватель прошипел, как ругательство. - Какой у нашей школы девиз? - спросил учитель. - Люби себя, чихай на всех, и в жизни ждет тебя успех! - громким хором прокричали дети. Преподаватель еще раз крайне неприязненно оглядел Энакина и начал урок. - Вы здесь для того, чтобы изучить науку начхательства на других в совершенстве. Очень точную и тонкую науку, — начал он. Учитель говорил очень тихо, но ученики отчетливо слышали каждое слово, никто не отваживался перешептываться или заниматься посторонними делами. В абсолютной тишине где-то на задних партах упала на пол ручка, следом раздался треск. Энакин с открытым ртом проследил за молнией, вылетевшей из руки учителя. Приглушенный вскрик, падение на пол чего-то более тяжелого, разлившийся в воздухе запах паленых волос. - Дарт Выбегаллус, что мы проходили на прошлом уроке? Напомните нашему Избранному. - Эта, убийство, эта, значить, крайняя степень начхательства. Главное, чтобы убивать, эта, в гневе. Замечаю это в скобках: гнев есть понятие ситхское. А что есть ситх, философски говоря? Ситх, дарты, есть креатура сапиенс, который может и хочет. Может, эта, всё, что хочет, а хочет всё, что может. Нес па, дарты? Ежели он, то есть ситх, может всё, что хочет, а хочет всё, что может, то он и есть счастлив. Так мы его и определим. - Болван! - припечатал преподаватель. В воздухе снова запахло озоном. - Скайуокер! — неожиданно произнес учитель. — Что получится, если убить без гнева? Энакин покосился на окружающих его детей. Мальчик-бесалиск справа от него пожал плечами. От этого его длинная шея закачалась, как маятник. Слева от него почти подпрыгивала за партой с вытянутой вверх рукой девочка-датомирка. Она явно знала ответ. - Не знаю, мастер! - с опаской сказал Энакин. Вопреки ожиданию, его не ударили молнией, как предыдущих двух. На лице преподавателя застыло презрительное выражение. - Дарт Лектерус! - призвал учитель к ответу еще одного ученика. - Вкусное и полезное мясо, мастер! - ответил уверенный голос с задних парт. - Особенно хороши получаются бифштексы с задней части ягодиц. - Идиот! - сказал преподаватель. - Но полезный. Отработка сегодня вечером! - Как обычно, мастер? - спросил Лектерус. - Да, сервируй на двоих! Розы принести не забудь! У меня будет дама! - Будет сделано, мастер! Тяжелый, похожий на черные бездонные туннели взгляд учителя снова вернулся к Энакину. - Похоже, вам и в голову не пришло почитать учебники, прежде чем приехать в школу, так, Скайуокер? Энакину хотелось закричать, чего вы на меня взъелись-то? Вон, девочка рядом уже чуть со стула не падает, так ей ответить хочется, но он вспомнил, что джедаи контролируют гнев и не поддаются вспыльчивости, так что он благоразумно промолчал. Преподаватель подошел к огромной, во всю стену, доске, которую Энакин почему-то раньше не заметил, и написал на ней огромными светящимися буквами: “Методы и приемы начхательства”. Энакин чувствовал, как его все больше и больше охватывает растерянность. Он чувствовал, что что-то не так, не мог понять, что именно не так. - Итак, на прошлом уроке мы говорили об убийстве, как финальной точке, в философии начхательства. Но настоящий ситх никогда не стремится немедленно убить. Сначала нужно объект убийства обчихать всеми возможными способами, получить с него, так сказать, максимальную пользу. Какие способы получения пользы с других вы знаете? Дети вокруг начали выкрикивать ответы с мест, а преподаватель записывал и комментировал: - Воровство! Молодец, Дарт Бейтсус! Ситх всегда берет все, что захочет, у кого захочет! - Вранье! Умница, Дарт Пиноккиус! Чем больше ситх врет, тем сложней понять, когда он говорит правду! Запутай всех так, чтобы они сами, не вынеся собственной тупости, просили их прибить! - Секс? Кто сказал секс? Дарт Казановус? Хвалю! Настоящий ситх трахает все, что движется... - преподаватель зажмурился, словно вспоминая что-то приятное, и продолжил, - и то, что не движется, тоже иногда можно. Зависит от степени консервации. В этот момент Энакин отчетливо понял, что не может это все быть правдой! Такая хрень может только сниться, а, значит, надо вспомнить, почему она снится. И Энакин вспомнил. Они же проходили вчера методы осознанного сновидения. Можно же менять сон! Главное, во сне понять, что ты спишь. А дальше уже будет просто! Первое, что он изменил, это обстановку вокруг. Энакин с удовлетворением наблюдал, как растворяются в пространстве жуткие стены подземелья, сменяясь яркой голубизной неба и сиянием двух Татуинских солнц. Черный преподаватель, выставленный на яркое солнце, с недоумением озирался вокруг себя. Энакин чувствовал такую бесшабашную радость от того, что это оказался всего лишь дурацкий сон, что даже Татуинский песок казался ему сияющим, как золото, и нисколько не противным. Он захватил полные руки песка и подкинул их в воздух. - Да будет дождь! - сказал он, и с неба ливануло. Энакин все еще смеялся, когда его учитель, Оби-Ван Кеноби, разбудил его. - Что-то приятное снилось? - обыденно спросил он. - Эй, уронишь... В голосе учителя слышалась добрая усмешка. Мастер все еще немного смущался, когда его падаван кидался на него с объятиями, как малолетний детеныш вуки. Тем не менее, Оби-Ван Кеноби не стал стряхивать с себя Энакина, просто поудобней пристроил руку у него под попой и отнес ученика на кухню. Там он сгрузил все еще фонтанирующего облегчением Энакина на стул. - Чай или каф? - спросил он ученика, и Энакин рассмеялся от счастья.