И время - секунда

Ну разумеется это не могло быть реальным. Полная фантасмагория, бред воспалëнного сознания, и вообще жгучая глупость. И именно поэтому всё действительно происходило. Перед ним, сверкая чëрной парадной мантией института Дурмстранг, сидела она. Гермиона. Ещё сильнее похорошевшая, с ещё более уверенным взглядом ореховых глаз. Ещё более, более, более... На совмещëнном педсовете сегодня собрались все. Был приглашён даже Аргус Филч, что тут говорить о прибывших вместе со своими студентами профессоров Дурмстранга. Их было всего двое, но и этого было уже чересчур, учитывая кем был один из них. Девчонкой, сбежавшей из Хогвартса почти сразу после битвы, глупышкой которая не захотела пойти на всё готовенькое и получить заслуженные лавры, покинувшей Британию. Чтобы что? Каким-то образом затесаться в профессора Дурмстранга. Чтобы потом что? Пялиться на него своими невозможными глазами, сидя напротив. Всë было больше, чем просто плохо. Совершенно дибильная система обмена, разработанная министерствами, включëнных в союз стран, посчитало сделать забавным обмен не только между студентами, но и между учителями. Именно поэтому прямо сейчас Невилл Лонгботтом, профессор травологии и Флитвик, профессор чар, прозибали где-то в заснеженных горах, когда как прекрасная девушка в чёрном и её суровый коллега сидели в тëплой гостиной для совещаний. Профессор МакВерден был серьёзным русым молодым человеком, не отходящим от своей коллеги ни на шаг, как уже успел заметить Северус. Мисс Грейнджер, хотя была ли она ещё таковой? Ну так вот, мисс Грейнджер смотрела на своего коллегу с милой снисходительностью охотника, смотрящего на свою жертву. Что же она действительно изменилась. МакГонагалл была рада не больше самого Северуса заменой ещё и преподавательского состава помимо отправки учащихся непонятно куда, хотя и была рада видеть свою бывшую студентку. Снейп отчëтливо видел на лице коллеги страх, вызванный казалось незнанием Минервы, каким же образом ей стоит завести разговор с Гермионой. И стоил ли вообще? Доверия ей не внушал высокий профессор травологии герр МакВерден, но прежде чем директор успела сказать готовые сорваться с её языка предубеждения, Гермиона громко и отчëтливо проговорила все научные достижения, которыми обладал её дурмстрангский коллега. Оказалось, что тот не только является ровней Лонгботтому, но ещё и превосходит того в некоторых аспектах науки. Герр МакВерден неприминул поделиться тем, какой опыт имеет и мисс Грейнджер, как выяснилось фамилию она носила всю ту же, в чарах. Профессор травологии зачем-то полез в самые дебри, рассказывая героям Британской магической войны о событиях, в которых они сами принимали непосредственное участие. Снейп снова бросил взгляд на Гермиону, и заметил как та лукаво подмигнула ему, а после возвела глаза к потолку, говоря тем самым, что заткнуть многоуважаемого герра хочет так же сильно, как и он сам. … Прошли дни. Студенты института легко влились в школьную атмосферу, во многом, Северус был уверен, благодаря стараниям мисс Грейнджер. Ей как никто другой было прекрасно известно как выживать в Хогвартсе. Именно выживать. Кажется, у бедной девушки не было ни одного спокойного года. Всегда борьба, погоня за чем-то неведомым. Студенты Дурмстранга, все мальчишки очень уважительно относились к своим профессорам, особенно к профессору Грейнджер. Как потом узнал Северус, она была единственным преподавателем женщиной в институте. Гермиона всегда умела делать правильный выбор, Дурмстранг стал для неё идеальным вариантом. Солнечный день. Время обеда. Гермиона проводила своих подопечных в Большой зал. Три особо рьяно настроенных студента не хотели оставлять её одну, опасаясь. Они знали как в Хогвартсе приняли их профессора. Знали и злились. Не понимали. Чем же она заслужила такое отношение к себе? – Вы остались всё таким же, – Гермиона уставилась на прилегающие окрестности замка, залитые тëплым солнечным светом. – Зато вы изменились до неузнаваемости, – Северус не отводил от неё взгляда. Потекли минуты, никто не спешил продолжать странный разговор. Тишина обволакивала их в вязкий вакуум, внутри которого они чувствовали себя в неком подобии защищëнности. Было страшно лопнуть пузырь. Было страшно вернуться в реальность, в которой они не смогли бы найти друг друга вновь. – Может изменился и я? – почти шëпотом спросил Северус, наконец отводя взгляд. – Так может и я осталось всё той же? – вторила ему Гермиона так же шëпотом, устремляя на него глаза полные слëз. Сбегать было глупо. Это понимали они оба ещё четыре года назад. В те жаркие сентябрьские дни, в первые недели с начала нового учебного года в стенах восстановленного Хогвартса протекали их последние минуты. Страх и неизвестность заполонили сознание обоих, не дав рассудить всё на холодную голову. Забавно, но именно эти два, так скажем, сухаря не смогли справиться со своими чувствами по отношению друг к другу, избрав тем самым самый болезненный путь из существующих. – Я ни о чём не жалею, – ветер шаловливо-весело разнëс по тупичку её дрогнувший голос. – Не сомневаюсь в этом, – язвительно ответил мужчина, горько вздохнув. Горло обожгло спазмом, любому другому он не позволил бы видеть себя таким. Но ей. Ей показывать было ещё страшнее, но сил сдержаться он не имел. Ветер привычно развивал его чëрную мантию, теперь она отлично гармонировала с её одеждами. – Я не стала бы равной тебе, останься бы, – продолжила она, игнорируя его тон. Он имел на него полное право. – Мне не нужна была равная, я принимал тебя любой, – чëрные глаза впились в её лицо. От неё пахло совсем не так, как он помнил. Тонкий нюх зельевара уловил новые терпкие нотки миндаля и шоколадно-землистый аромат пачулей. Этот запах был более взрослым и насыщенным, и на удивление шёл ей намного больше, прежнего. – А я не хотела человека, который был бы авторитетом, стоящим высоко надо мной. Я хотела равного, – Гермиона наконец отвела взгляд от солнечного луга, встречая до боли знакомый взгляд. Нет, не подражая сопливым романам, он не снился ей каждую ночь. Но иногда… В особо тоскливые дни она долго вспоминала. Их неловкие встречи в кабинете зельеварения, потом в штабе Ордена Феникса, после в коридорах Хогвартса, в различных лесах, когда они гонялись за крестражами, и ему удавалось отследить их след. И потом их последние встречи. Визжащая Хижина. Больница Святого Мунго. Его дом в Паучьем Тупике. И несколько упоительно прекрасных и сладко-горчичных в стенах Хогвартса. Когда она приняла решение уйти. Уйти и не сказать ему ни слова. Предать как делали все, кто был в его жизни. Но, если бы предупредила его, то точно не смогла бы его оставить. Должно быть, в глубине души это понимали они оба. – И что получила? – издевательски спросил он, выводя её из потока воспоминаний. – Получу, – уверенно ответила она ему, смотря прямо в лицо. – Рискни, – угрожающе прошипел он, отходя на шаг назад. Его слова не вязались с действиями. И это говорило обо всём. Он боялся. Боялся поддаться. Он ухмыльнулся, пытаясь храбриться. Вздëрнулась по воздуху чëрной вуалью тяжëлая мантия. Он ушёл, оставляя её одну. Зеркало, спроецировало обратную ситуацию, повторив её четыре года спустя. И разница была лишь в том, что теперь они оба знали к чему всё идёт и чем закончится. … Профессор чар работает не покладая рук, но раз за разом заслуживает на себе лишь осуждающие взгляды. Как ужасна толпа. Сегодня она возвеличит тебя, а завтра низвергнет. Без Гермионы не могло быть победы. Четыре года назад её вожделели, её уважали и обожали, к ней стремились. А потом она ушла. И люди не смогли этого понять. Не смогли пройти запутанным лабиринтом чужих мыслей, не пожелали разобраться в мотивах и целях. Не простили. Профессора Хогвартса смотрели со сдержанной неприязнью, студенты же с откровенной брезгливостью. Толпе нужен лишь один день, способный перевернуть всё. Как же недостойны они были шептаться у неё за спиной. Говорить что-то о предательстве, которого вовсе не было. Она ушла для того, чтобы построить в последствии. Они возненавидели её потому что могли. – Люди злы, – говорит он ей поздней ночью. – Люди глупы, – отвечает она, вытирая пальцами дорожки слëз. Чëрное озеро манит к себе. Выступ низок и так притягателен. Также как и его глаза. Такие же тëмные, глубокие, зовущие и страждущие. Не поддаться невозможно. Но она и не собиралась бороться. – Я не прощаю, – он за её спиной. Как всегда серьёзен, в меру суров. – Ты уже простил, – говорит она. – Ещё четыре года назад, – добивает. Ему нечего на это ответить. Они стоят ещё долго, там у воды, где ветер тревожит волны. А потом также молча уходят. С той ночи Гермиона всегда приходит к озеру. С той ночи Северус всегда её сопровождает. … День перед самым отъездом. Оба знают, что кто-то сегодня не уедет или, наоборот, уедет кто-то лишней. Куда-то далеко, далеко, где рассветы встречают пологие склоны, где живëт тихий покой вдали от суеты. – А ты ждала чего-то другого? – спросил он, опершись на выступ стены. – Безоблачных ночей и горячий рук. – Мои руки всегда холодны. – А мои теплы. Резонанс понимаешь? – Но холод и тепло не смогут образовать огонь. – Ты так в этом уверен? Пламень нашëлся на пламень. Горячие губы обжигали такие же горячие в диком, но одновременно с этим трепетном поцелуе. Они вновь загорелись, и тлеющий пепел разросся с новой разрушительной силой. Силой их непреодолимой сладостной тяги, их проверенных годами чувств, их закалëнных в огне сердцах. Он понимал её. Всегда понимал. Именно поэтому в глубине души в ней не сомневался. Он раз за разом проходил по, казалось бы, бесконечному лабиринту, преодолевая её монстров - ночных кошмаров войны, страха быть недостойной - недостойной только одного человека, мнение которого было важно, опасений - вестников угрызений совести за то, что ушла и боязни быть непринятой им вновь. Он видел её борьбу, принял её уход, и именно поэтому не мог осуждать. В конечном итоге, они оба были бесконечным выбором друг друга. В конечном итоге, они встретились вновь, чтобы стать единым целым. Оба ждали и оба дождались.