Теряя рассудок

Тёмное небо укрывает мрачный город. Плотные серые тучи цепляются за высотки, замирая над ними. Запах приближающегося дождя. Ветер бьёт в спину, пытаясь забраться под свитер. Осенний холодок бежит вдоль позвоночника. Антон останавливается на перекрестке. Странно тихо. Зажав сигарету в зубах, он сминает пачку и бросает в ближайшую урну. Судорожно шарит по карманам огромных брюк, тихо матерясь себе под нос. - Ебаная зажигалка - шипит со злостью, выплюнув сигарету, топчет ее кроссовком. Перешагивая через сухую мятую траву притоптанного газона, он опускается на холодный бордюр, вытягивая ноги на пустую дорогу. - Ты как всегда, Шаст - хриплый голос возвращает в реальность. - Последняя? - Антон поднимает глаза. - Последняя - Дима бухается на бетон рядом с ним. Маленький огонёк загорается в сумраке, и мужчина прикрывает его ладонью, защищая от ветра. Свет пламени задерживается на его лице, как и взгляд друга. Мелкие искорки растворяются во влажном воздухе, Дима коротко затягивается, выпуская тонкую струю дыма, которая акварелью размывается ветром. Он молча передает эстафету заядлых курильщиков. Антон подносит сигарету к губам, легкие наполняются никотином. Он шумно выдыхает. Дима до безумия красив в этом едком тумане и поехавшем рассудке. Рукава черной водолазки закатанные по локоть, открывающие запястья, скованные чёрной кожей браслетов и переливом металла, руки сцепленные в замок и взгляд с прищуром, тёмных глаз, знакомых до ноющей боли под ребрами. Все это Дима. Родной Дима, разделявший с ним глухое одиночество, серые будни, остывшие тротуары, привычки и пачки, светофоры и перекрестки. Я на востоке, ты в новостройке, увидимся в новой жизни Там, где восходит солнце, там, где мы только в мыслях Там, где я вечно пьяный, там, где любовь как выстрел Я обниму нирвану - крутится в голове и на кончике языка, но Антон упрямо молчит. Стряхивает пепел, наблюдая, как он рассыпается по пыльному асфальту. - Заебался, Антош - хрипло произносит Дима, забрав сигарету, пуская табак по венам. - Заебался - тихо повторяет Антон, безвольно роняя голову на чужое плечо и пряча нос в изгибе шеи. Дима теплый, пропитанный дымом и чем-то терпко-сладким. Он рядом, совсем-совсем близко, коснуться, провести пальцем по скуле и уколоться о щетину. Страшно. Не касаться - больно. Антон жмурится, впиваясь ногтями в собственную кожу на ладонях. - Тош, ну ты чего? - Дима накрывает его сжатый кулак горячей ладонью. Антон дергается, как ошпаренный. - Прости - виновато шепчет, прислонившись спиной к холодному столбу знака пешеходов, которые сотнями метаются по полосам, спешат к другой стороне, забывая о светофорах, спешат к чему-то отчаянно важному. Но Антону не хочется на другую сторону. На этой есть то, что его держит. - Да что с тобой, а? Шарахаешься от меня неделями! В край ебнулся? - не выдерживает Дима, невольно сжимая сгоревшую до фильтра сигарету и обжигая кончики пальцев. Он растирает серый пепел по асфальту, пачкая руки. Ресницы Антона дрожат, и первая холодная капля оставляет влажную дорожку на скуле. Сотни темных пятен расплываются кляксами на пыльном асфальте. Дождь. - Шаст - безысходно произносит Дима и тянется коснуться рукой, но тут же отдергивает. Разыгравшийся ливень хлещет по щекам, размокшие кудри липнут к коже, часто дыша, Антон нервно тянет и без того длинные рукава свитера, до крови закусив губу. - И после стольких лет - строчки забытой песни, размашистым почерком зафиксированные на грязных стенах воронежских подъездов и на подкорке мозга, сами срываются, перебивая грозы, так глупо и невпопад. - Полчаса на страсть - невесело усмехается Дима в ответ. - Выпей мою жизнь - продолжает Антон, поглядывая на него из-под опущенных век. Дима подвигается вплотную, притягивая его за промокший насквозь свитер. - Я надеюсь ты поймешь меня - шепчет, прижавшись ко лбу и отчаянно заглядывая в потемневшие зеленые напротив. Он отпускает смятую ткань и едва проводит носом по бледной щеке. Антон рвано выдыхает. В висках стучит и сердце тыкается в ребра как бешеное. Одно касание влажных губ. И Антона ведет. Дима обхватывает рукой тонкую шею, чувствуя горячую кожу и пульсирующие вены. Прикусывает его нижнюю губу. Соленый металл остается на кончике языка. Кровь закипает и сворачивается от градуса, и только холодная вода остужает жилы, не давая сгореть дотла. Дима груб, резок, зол, влюблен. Влюблен бесповоротно в тусклые кудри, весенние зеленые, острые ключицы и сутулые плечи, в трещинки обветренных губ и родинки на бледной коже, в торчащие ребра и позвонки, в тихий мат и потухший взгляд, в привычки и жесты, в Тошу влюблен. Продрогшие, они сидят на перекрестке, целуются нетерпеливо и отчаянно, тягуче медленно и влажно, плевав на ливень и гром, липкую мокрую одежду и холодный бетон, теряя рассудок.