Без надежды на будущее.

      – Во имя всех кланкорожих шанков, что пали смертью храбрых в стенах этого стебанутого Лабиринта, чтобы найти выход из этого места, я поднимаю тост! – Минхо, стоя в массивных чёрных ботинках прямо на столе, поднял полулитровую банку с тёмной янтарной жидкостью и вскинув голову, выпил всё до дна, с гримасой отвращения взглянув на Галли, а затем с лёгким наслаждением воскликнул слова поддержки в сторону глэйдеров, что с громким гомоном поддерживали азиата.       Ребята, подняв стаканы, наполненные той же жидкостью, что и банка Минхо, тут же запрокинули головы и также осушили свои стаканы, неприятно поморщившись, а затем выдохнув в облегчении.       Эвелин сидела в уголочке под тенью массивного дерева и с улыбкой наблюдала за веселящимися шанками, что с наслаждением поедали её труды, которые забрали у девушки чуть ли не целый день готовки на кухне. Да, не без помощи Зарта, но всё же, сил и времени ушло предостаточно. Она жутко устала, но почти не ощущала этого, чувствуя удовлетворение от того, как её стрепню в первый же день полюбили парни.       Сейчас, наблюдая за их радостными улыбками, над неуклюжими танцами возле большого костра и громким заливистым смехом, девушка невольно улыбалась, чувствовала, как сейчас ей нужно было их общество. Пусть и в некотором роде пустоголовых шанков, которые весело болтали друг с другом, обмениваясь стаканами с алкоголем и громко распевая песни, что Эви была уверена, что их ужасное пение слышат даже гриверы, пытаясь спастись от настолько ужасных звуков. Ей нужно было это. В этот первый день она продолжала прибывать а лёгком небытие. Но она ощущала некоторую привязанность к каждому из них, пытаясь стать звеном этой дружной огромной семьи. Проведя здесь всего один день, она могла поклясться, что каждый из них, выпив по паре тройке стаканов с настойкой Галли завтра проснутся с головной болью и тошнотой, но всё равно пойдут работать, потому что каждый из них предан своему делу.       – Что-то я не вижу улыбки на твоём лице, – усмехнулся Ньют и подсел рядом с девушкой, держа в руках банку с неизвестной жидкостью, которую весь вечер навеселе распивали глэйдеры, морщась от неприятного вкуса, что через несколько секунд рассеивался, оставляя приятное послевкусие, – будешь?       Юноша протянул девушке банку и взглянул на костёр, возле которого веселились шанки. Он не ожидал, что новенькая возьмёт банку в свои руки и начнет рассматривать её содержимое. Девушка покрутила в руках банку и с интересом посмотрела на парня, сидящего рядом.       – Что это? – тут же спросила блондинка, понюхав содержимое банки, – пахнет приятно, но по лицам шанков это явно только поверхностное мнение. Лёгкий запах...орехов?       Ньют хотел было что-то вставить, но не успел, как Эвелин приподняла банку и сделала пару резких глотков, морщась от неприятного вкуса. Посмаковав немного, девушка почувствовала приятное обжигающее горло чувство и лёгкий привкус миндаля, а также лёгкое послевкусие сухофруктов.       – Очень похоже на портвейн тони. И насчёт орехов я была права, – заметила девушка и передала банку обратно в руки юноши, – как по мне, хорошему алкоголю не хватило ещё немного времени, чтобы настояться.       Ньют в удивлении вздёрнул одну бровь и усмехнулся, пытаясь принять то, что девчонка была более осведомлена в алкоголе, чем он сам. Девчонка... Интересно...       – Да, стрепня Галли не особо вызывает доверие, но всё же, – парень покрутил банку в руках, наблюдая за тем, как янтарная жидкость вращается по стенкам стекла, в такт его движениям, – секрет фирмы. Как он разгогольствовал тут, настаивал это пойло около года. Вкус такое себе. На любителя.       – Но, можно заметить, получилось неплохо, – улыбнулась девушка, оперевшись спиной об огромный дуб, растущий неподалеку от самого дальнего Хомстеда, – ему бы побольше настояться, и тогда горечь уйдёт.       – Я передам ему твой совет, – улыбнулся юноша, поставив банку на траву возле себя, – так чего одна сидишь в такой важный для тебя день? – нарочито весело поинтересовался он, взлохматив и без того торчащие в разные стороны светлые волосы.       – Я даже не знаю, – пожала плечами новенькая, сжимая в руках край серой футболки, что явно была великовата по размеру, – как-то я не слишком ощущаю радость от всего происходящего здесь... Здесь довольно неплохо, добрые шанки и всё прочее.. но не для меня весь этот бред. Да и работа на кухне не слишком то меня радует...       Ньют горько усмехнулся и взглянул на то, как Галли, уже заметно подвыпивший, подзывал к себе шанков, желающих попытать удачу против сильного строителя в турнире.       – Я понимаю тебя.. – тихо протянул блондин, заглянув в глаза девушки, – но... Хэй! Это не повод отчаиваться. Я верю, что мы выберемся отсюда, и хочу поделиться с тобой этой надеждой. А пока мы здесь, мы должны уважать и ценить друг друга, помогать и защищать. Доверять...       Эви медленно кивнула, а затем достала из кармана маленькую подвеску в виде закупоренного цилиндра с чем-то внутри.       – Что это? – поинтересовался глэйдер, наблюдая за тем, как тонкие пальцы девушки перебирают цепочку от подвески, посверкивающую золотом.       Девушка вымученно улыбнулась и вложила в руку юноши вытащенную из цилиндра записку, позволяя тому самому открыть и посмотреть. Обхватив холодными ладонями колени и подтянув их к груди, Эви невидящим взглядом посмотрела на костёр.       Ньют посмотрел на странную реакцию новенькой на его вопрос и всё же аккуратно развернул маленький свёрток, из которого тут же выпала фотография улыбающегося брюнета с красивыми глазами. Такими же светлыми, голубыми... Как у девушки...       Парень долго рассматривал профиль юноши, незаметно сверяя его черты лица с чертами Эвелин. Они были очень похожи, за исключением, наверное, только волос. Она была блондинкой, только концы были ярко-красного цвета, что придавало некую изюминку её образу, а он шатеном, что вызвало у Ньюта лёгкую улыбку. Слишком знакома ему была эта улыбка...       Возможно, это был её брат. Или... парень? Бегун отвёл от себя мысли о последнем, поймав себя на лёгком уколе ревности, а затем развернул маленький свёрток, на котором мелким и довольно аккуратным почерком было выведено несколько предложений.       „Что это такое, Ньют? Какая тебе, собственно говоря, разница, кем этот брюнетик является для неё..?" – медленно прокрутив в голове вопрос, нахмурился юноша и перевёл взгляд на записку, фокусируя своё внимание на том, что так любезно доверила ему девушка.       „Любимая, я пишу это, потому что больше не могу смотреть на то, что происходит в Глэйде. В планах не было, чтобы ты оказалась там. Я бы не позволил. Я нарушу правила, чтобы защитить тебя. Я люблю тебя, сестрёнка, знай это. И самое главное - не останавливайся..."       Ньют удивлённо свёл брови на переносице и заметил на побледневшем лице девушки одинокую слезу, что быстро скатилась по щеке, теряясь в ткани футболки.       – Вы очень похожи, – тихо заметил парень и слегка приобнял дрожащую девушку за плечи, – за исключением волос. По его взгляду видно, что он любит тебя...       – Но я не понимаю, что он написал... „В планах не было, чтобы ты оказалась там.. Я нарушу правила, чтобы защитить тебя..". Как он причастен у тому, что мы все находимся здесь? И что значит последняя фраза: „И самое главное - не останавливайся..?" Я не понимаю... что произошло..?       – Я не знаю, шнурок, – растерянно произнес парень и убрал руку с плеча девушки, почувствовав сильную неловкость под взглядом Минхо, что смотрел в их сторону, заметив, как лицо Эвелин блестит от слёз, уже неконтролируемых девушкой.       Он поднял с примятой травы упавшую из её рук подвеску и вложил свёрнутую записку с фотографией в маленький цилиндр, закрыв его крышкой и вложив в ладонь Эви, накрыв её своей.       – У тебя есть брат, о котором ты знаешь, и знаешь, что он любит тебя. У тебя есть то, чего многим из нас так не хватает, – мягко улыбнулся юноша, убрав свою руку с холодной ладони девушки и похлопав ту по плечу, поднялся на ноги и последовал к Минхо, что явно хотел задать юноше парочку вопросов, что же такого произошло, что новенькая так сильно расстроилась. Но, обернувшись, он подарил ей свою самую обворожительную улыбку, на которую только был способен и тихо сказал, – знаешь, когда мы выберемся отсюда, ты встретишься с ним. Я обещаю...       ***       Прошло около трёх недель с того дня, как Эвелин попала в Глэйд. Каждый день, словно повторяясь, преследовал девушку на своем пути, продолжая повторяться раз за разом.       Новенькая смогла освоится и теперь занималась готовкой на кухне днями напролет, чему несказанно были рады глэйдеры. По всей видимости, готовила девушка неплохо, но все же надеялась, что в записке, там где она написала небольшой список того, что ей нужно было на кухне, а в точности предметы личной гигиены и одежду, отметив размеры, она прибавила одну важную вещь и большими буквами выделила слово "КУЛИНАРНАЯ КНИГА", чтобы люди, поселившие их сюда, смогут исполнить хоть это из всего списка.       Шанки никогда не бросали надежд на то, что так называемые Создатели исполнят их нужды и пришлют нужные вещи и продукты, а также по заказу Уинстона некоторых животных и птиц. Именно поэтому каждую неделю писали записки на маленьких листочках бумаги, закидывая ими весь пол уезжающего лифта, продолжая надеяться, что на следующей неделе исполнятся их желания.       Эвелин никак не могла свыкнуться с отсутствием гигиены у многих из ребят. Их совершенно не волновало отсутствие зубной пасты и щеток, или, как минимум, зубного порошка. Девушке пришлось самой смастерить себе импровизированную щётку, используя при этом обточенный кусочек дерева и немного щетины. Вещи приходилось все время застирывать в ручную, что доставляло ей немало проблем, ведь её работа на кухне сама себя не выполнила бы.       В это время Ньют помог Эви решить эту проблему, предоставив в распоряжение девушки вечно ленившегося парня по имени Дейв, что впервые с большим энтузиазмом принялся за работу, которая, казалось, наконец удовлетворила его требования и желания. Если бы не бегун, решивший, что не слишком уж далёкому слоперу не помешает хорошая работёнка, паренёк бы так и остался драить величественные троны в Могильнике.       За этот короткий срок девушка смогла подружиться с Минхо и Ньютом. Эти парни были единственным лучиком солнца, что продолжало ярко светить в её сердце. Они всегда могли поднять ей настроение, поддержать, или представить её глазам их новую перепалку, причиной которой стали нескончаемые шутки и глупые комментарии Минхо в сторону хмурого Ньюта. Они определённо держали её на плаву, создавая атмосферу уюта и спокойствия, насколько это было возможно. Она чувствовала, что они были как её старшие братья, что всегда вытаскивали её задницу из разных приключений, что она успевала находить себе на свою дурную голову.       Ребята помогали ей справляться с трудностями, с которыми сталкивалась девушка, подбадривали, когда это было нужно. Ньют всегда был рядом, а Минхо никогда не удерживался от весёлых шуточек, что несказанно сильно поднимали настроение.       Жизнь в Глэйде текла по своему времени. Многообразие работы и её количество совершенно не давали девушке времени на периоды самобичевания, что возникали при любой удобной возможности, мыслям о том, что возможно они никогда не смогут выбраться из Лабиринта и многим другим мыслям, что частенько посещали её светлую голову.       Она тщательно пыталась избавляться от всего этого смрада, что таился в её голове, заставляя Эвелин расклеиваться на глазах. Ей нужна была поддержка ребят намного больше, чем им самим. Всё же, она всего лишь слишком впечатлительная и сентиментальная девушка. Чего не скажешь о людях, которые окружали её всё это время.       Ей очень повезло, что Ньют никогда не был против выслушать бурю из её чувств, что всегда рвалась наружу. Юноша всегда мог выслушать, не пытаясь вставить неуместные комментарии, как это частенько делал Минхо. Он как никто другой понимал её и пытался быть рядом, когда ей как ничто другое нужно было плечо парня, чтобы вылив своё сердце в слезах, уснуть на нём.       В один из таких моментов, когда Эви совсем отчаялась, подслушав разговор Минхо, Ньюта и Алби в зале Совета, что находился в одном из углов массивных каменных стен, она не смогла совладать с собой и уйдя на кухню, пока все были заняты собственными делами, нашла довольно привлекательный и красивый нож, что в мгновение ока смог бы избавить её от всех терзаний, что толстым льдом покрывали её сердце. Но, как позже поняла сама девушка, она не смогла сделать больше, чем просто приносить себе боль увечьями на тонких руках. У неё не было сил на это. Не было смелости.       Она могла оставлять лишь продолжительные порезы на запястьях, после чего ей приходилось носить кофты с длинным рукавом, скрывая свои руки. Это доставляло сильный дисконфорт, ведь погода в Глэйде оставляла желать лучшего. Было слишком жарко даже осенью, поэтому носить кофты в солнечную погоду было невыносимо. Но, зато она всегда получала удовольствие от боли, что причиняла себе, чувствуя, что таким образом из её головы уходят всякие мысли о трудностях жизни в Глэйде. Физическая боль тёплом разносилась по телу, скрывая душевную.       Ей было стыдно казаться плаксой, неумехой и человеком, что жалуется на свою жизнь. Да, она бесусловно доверяла ребятам, но не хотела больше изливать свою слабость перед ними. И похоже, она наконец смогла найти способ, как справиться с этим самой.       Однажды, когда Ньют решил заглянуть на кухню и проведать Эвклин, что весь день не уходила со своего рабочего места, без перерывов стоя у плиты, юноша хотел помочь помыть посуду, но девушка резко одёрнула его, сказав, что вполне и сама справится.       Парень видел, как она расцветала на глазах. Больше не говорила о боли, что испытывала. О ненависти, что покрывала своей пеленой всё то, что касалось их необычной и трудной ситуации. Он перестал видеть её слёзы и лишь замечал за ней улыбку. Правда, как он думал, она была натянута.       Девушка яро пыталась что-то скрыть, но придераться к её личным секретам юноше не хотелось. Он подумал, что она свыклась с их нынешним положением и смирилась, как и все шанки, которые смогли пройти этот путь и продолжить жить. Но как же он ошибался...       Глэйдер в удивлении посмотрел на стол, который на половину был заставлен грязной посудой и усмехнулся, отмечая, что новенькая всегда имела привычку делать всё самой. Почти всегда...       Засучив рукава, Эвелин и забыла об особенностях своих рук, спокойно нанося средство на смоченную в воде губку. Мурлыкая себе под нос понятную только ей песню, девушка намыливала посуду и подставляла её под холодный поток воды, поморщившись от боли.       Ньют прошел к холодильнику и взял свою порцию ужина, ведь бегуны вернулись сегодня намного позднее обычного, когда ворота, ведущие в Глэйд начали закрываться. В такие дни Эви всегда оставляла их порции в холодильнике.       Минхо, как всегда опередил блондина и занял душ, и уже успешно поужинав и ещё раз поблагодарив девушку за то, что им теперь не придется травиться стрепней Алби, ушел отдыхать к костру.       Ньют налил в стакан воды и отпил немного. Жажда была неимоверной... Сняв фольгу с блюда, он улыбнулся и посмотрел в сторону девушки, мягко напевающей какую-то мелодию себе под нос. От увиденного Ньют чуть ли не поперхнулся водой.       Эви продолжала напевать знакомый только ей мотив себе под нос, совершенно не замечая боль, которая появлялась от соприкосновения совсем ещё свежих порезов с холодной водой. Но когда заметила, было слишком поздно...       С грохотом поставив стакан на стол, бегун подскочил к девушке и забрав губку из её рук, кинул её в раковину и смыл пену с её рук под потоком прохладной воды.       Эвелин подняла на него недоумевающий взгляд, надеясь, что он не заметит страха в её глазах, прочитав по нахмуренным бровям, что он всё понял. Он всегда хмурился, когда был чем-то недоволен, и именно этот жест смогла запомнить девушка для себя на всю жизнь.       Блондин взял руки девушки в свои и аккуратно провел большим пальцем по совсем свежему порезу. Эви тихо проскулила и вырвала руки из хватки друга, пряча их за спиной.       – Что это, Эвин?! – огорчённо прошептал глэйдер, прожигая своим взглядом тёмных глаз девушку. Эви немного поёжившись, заметив за блондином, что только он так её называет. И от этого стало ещё больнее, – зачем ты это делаешь?, – Эвелин понимала, что ещё ни разу не видела его злым на неё, но сейчас она ясно чувствовала, как юноша упорно борется со своим гневом, – что ты натворила...       Блондинка тихо выдохнула, протянув свои руки в ладони юноши, что осторожно проводил мягкими подушечками пальцем по раздражённой коже вокруг порезов. Он был сильно расстроен. Очень сильно... Огорчён... Разочарован...       Нет, он не злился. Или, по крайней мере, пытался этого не показывать. За всё то время, что она провела в Глэйде и что бы не сделала, она ни разу не видела, чтобы парень сорвался на неё. Он был огорчён тем, что не смог помочь ей справиться с собой. С её мыслями. С переживаниями. Он не смог помочь ей...       Эви не могла выдавить из себя и слова. В горле застрял огромный ком, не спешащий оставить его. Парень был для неё опорой, от которой она отказалась надеясь, что сделает лучше для них обоих. И опять ошибалась...       Ньют продолжал тихо вздыхать, наблюдая за тем, как морщится девушка от каждого его прикосновения. Покраснения, покрывавшие большую часть запястья, вызывали тревогу и холодок на спине. Как такая хрупкая девушка могла сделать это с собой?       – Эвин... Пожалуйста, скажи мне, зачем ты это сделала..? – парень позволил себе чуть приподнять рукой подбородок девушки, упрямо смотря ей в глаза, наполняющиеся слезами.       – Я...я не хотела этого, Ньют.., – еле слышно прошептала Эвелин, опустив свой взгляд на изуродованные руки, – мне так было легче... Казалось, что легче... Я не хотела больше терзать тебя своими... проблемами... Я не могу здесь находится, меня разрывает на куски. Мне больно... Я не могу так больше! – воскликнула Эви, чьи глаза продолжали наполняться неконтролируемыми слезами, – Ньют, пожалуйста, скажи, что вы найдёте выход... Я больше не могу держаться...       Её голос резко понизился до шёпота, что бегун едва ли смог расслышать её. Тихо вздохнув, юноша утёр большим пальцем слёзы, стекающие по бледному лицу Эви. Он прекрасно понимал, что она чувствует. Он понимал, насколько ей больно. Ведь сам испытывал тоже самое, когда только оказался в Глэйде. Но он и представить не мог, насколько ошибался, надеясь, что за первую неделю это чувство пройдёт. Но стало только хуже.       Ньют притянул к себе девушку и крепко обнял её. Слёзы стекали по её лицу, теряясь в светлой футболке парня, намочив её. Эвелин не просто плакала, она буквально рыдала на плече парня, проклиная ту безысходность, что стягивала её сердце крепкими путами все сильнее и сильнее. А он не мог смотреть, как ей больно. Как она была готова резать себя, только бы не чувствовать, как с каждым днём угасает надежда. Он не мог позволить себе сдаться, смотря на то, как медленно опускаются руки человека, которого он прямо сейчас сжимал в крепких объятьях, успокаивая.       – Мы найдем выход, Эвин, – нежно прошептал Ньют на ухо девушке и утёр последние слёзы с её лица. Её боль сдавливала его сердце. Он чувствовал её боль. Он чувствовал её. И он был обязан спасти её из коварных лап желания покончить со своей жизнью, что с таким наслаждением были готовы захватить девушку и сжать в путах физической боли, не дав волю чувствам.