Феникс

Из всех ошибок, совершённых Чуей за жизнь, эта претендовала на почётное призовое место. Она случилась всего пару секунд назад, а Чуя уже малодушно размышлял, как глубоко под землю сможет провалиться, если прямо сейчас активирует Смутную Печаль на полную мощность. – Что?.. – растерянно переспросил Мори. Вчера Чуя принёс Портовой Мафии контракт на несколько миллионов, а сегодня на предложение выбрать любую награду серьёзно ответил: «Ваш поцелуй». Если бы изумление на лице Мори можно было запечатлеть в картине, она стоила бы дороже целого Лувра: очевидно, он ожидал просьб о заграничном отпуске, расширении штата подчинённых, о деньгах, в конце концов, а теперь молчал уже на двадцать семь секунд дольше, чем следовало человеку, у которого не было колебаний. Откровенно говоря, Чуя надеялся добиться такого эффекта своими служебными успехами, но так тоже вышло неплохо. Потом он непременно польстится, а пока что хотелось сгореть. Впрочем, отступать было поздно, глупо и, если честно, жаль. – Ваш поцелуй, – твёрдо повторил Чуя и добавил: – Но не такой, как целуют родители детей. Поцелуйте меня, как своего любовника. Казалось, что эти удивлённые глаза цвета выдержанного вина только что в деталях рассмотрели каждую его постыдную грань, начиная с эротичных фантазий, заканчивая бешено колотящимся сердцем где-то в районе кадыка, а Чуя всё смотрел в них и старался не задохнуться. «Сейчас! Прямо сейчас, в этот момент!..» – отчаянно кричал внутренний голос. Часы на столе босса мерно выстукивали последние секунды, когда Чуя ещё мог пойти на попятную. Быть может, стоило выдумать историю о проигранном пари – этому Мори даже мог поверить. Осталось упустить сквозь пальцы всего несколько мгновений. Три. Два. Один. – Хорошо. Чуя поднял на Мори неверящий взгляд и чуть было не ругнулся от удивления, но вовремя прикусил язык. На осознание своего положения требовалось больше времени, чем у него было в действительности, и Чуя с ужасом понял: взять желаемое он оказался катастрофически не готов. Кажется, Мори понял это и сам, а потому первый наклонился, коснулся ладонью его щеки и прильнул к губам. Мир Чуи с треском раскололся на «до» и «после». Губы Мори оказались сухими и мягкими, как точно не ожидаешь от человека, всегда поджимающего их в тонкую жёсткую линию. Чуей же завладела жадность человека, рехнувшегося от жажды, и опомнился он уже когда полностью отобрал инициативу и вторгся между губ Мори языком, настойчиво притягивая его к себе дрожащей рукой за затылок. Нежный, почти целомудренный поцелуй слишком быстро стал глубоким, развязным и мокрым, похожим не на поцелуй, а на то, как если бы Чуя языком трахал его рот. В голове стало гулко и пьяно. Ожидание наказания за излишнее рвение больше не пугало. За один такой поцелуй Чуя был готов хоть на сломанный нос, хоть на скальпель в глотке, лишь бы Мори позволил делать это подольше. Всё закончилось так же неожиданно, как началось: за дверью послышались какие-то звуки, Мори крепко сжал плечо Чуи, пытаясь отстраниться, и тот нехотя послушался. Влажный блеск на припухших губах и тёмный, нечитаемый взгляд делали его похожим на какое-то божество. – Войдите, – невозмутимо приказал Мори, но Чуе, стоящему слишком близко, показалось, что его голос всё-таки дрогнул. Он машинально отступил на два шага назад и нахлобучил шляпу, делая вид, что пейзаж за окном слишком уж привлекателен, Мори элегантно оправил волосы и утёр большим пальцем с губ лишнюю влагу. Всего пара секунд, и от произошедшего остался только интимный привкус на языке и фантомное ощущение близости. – Я могу идти, босс? Мори, не поворачивая головы, утвердительно кивнул. × × × Вопреки ожиданиям, привычный мир после этого не рухнул, напротив: остался неизменным настолько, что Чуя почти поверил, будто ему всё приснилось. Мори вёл себя, как ни в чём ни бывало, не избегал оставаться с ним наедине, не прятал взгляд, не выказывал никакого неодобрения. И Чуя был искренне ему за это благодарен. По крайней мере, хотел в это верить. Даже если избавить от дурманящего привкуса губ Мори не могли ни одни сигареты, сколько бы Чуя их ни выкуривал. Привычный мир не сдвинулся со своей оси ни на миллиметр: Чуя ощущал это каждый раз, когда его нога переступала порог лобби. Портовая Мафия, как мощный крейсер, уверенно шла по своему пути, ведомая чуткой и умелой рукой «капитана». Подчинённые делали успехи и терпели неудачи, как прежде. Поток бумаг, поручений, встреч, совещаний, заурядных разборок и рейдов – жизнь Чуи походила на мастерски отлаженный часовой механизм. Который ломался, заедал и рассыпался на шестерёнки, как только рамки организации оставались в стороне. Чуя жалко всхлипнул и добела сжал пальцы на краю ванны, пока желанный образ под закрытыми веками совсем не перекрыли яркие пятна. Он проиграл. Проиграл тем же вечером, когда кое-как добрался до дома и точно так же снимал напряжение отчаянной дрочкой, представляя, как член ласкают его пальцы. Сжать в ладони, обхватить, дразняще надавить подушечкой на головку и огладить. Начать плавно двигаться, оттягивая крайнюю плоть, пачкая руку в естественной смазке и постепенно наращивая темп – о, чёрт, да, – наверняка Мори делал бы это со свойственной ему издевательской тягучестью. Чуя зажал себе рот и заскулил, запрокидывая голову и вздрагивая всем телом: от кадыка до поджавшихся пальцев ног. С тем, что его личный мир слетел с катушек и распался на атомы, он смирился давно, а значит, не было ничего предосудительного в том, чтобы вообразить больше, чем было позволено в нормальном. Что если представить лицо Мори, с которым он делал бы это? Чтобы взгляд был таким же томным и тёмным – как тогда. Чтобы рубашка была расстёгнута, чтобы упавшие на лицо волосы Чуя сам заправил ему за ухо. Что если представить, как красиво будет сделать это, пока Мори вместо руки использует свой рот? С его мягкими тонкими губами, горячим гибким языком, который Чуя однажды в действительности ласкал своим? В слетевшем с катушек мире можно вообразить даже собственную руку, грубо оттягивающую его за загривок, чтобы задать свой темп. Как глубоко его уважаемый босс мог бы взять у него в рот? Достаточно, чтобы на глаза непроизвольно навернулись слёзы?.. Он кончил в четвёртый раз. Вода остыла к чёртовой матери, а Чуя чувствовал себя, словно лес после пожара: опустошённым, выжженным, занесенным сухим песком и пеплом. × × × – ...эти облигации через неделю не будут стоить бумаги, на которой напечатаны, если наши условия не будут соблюдены по всем пунктам. Достаточно напомнить им об этом, скажем, визитом чёрных ящериц или другим удобным тебе способом, – Мори небрежно повертел в пальцах карандаш. – Отдаю этот сегмент под твой контроль, Чуя-кун. – Да, босс. Чуя под его пристальным взглядом напряжённо застыл. Мори откинулся на спинку кресла, помедлил с ответом, будто колеблясь – говорить или нет, – и всё-таки кивнул: – Отлично. Можешь идти. Всё было как обычно: Чуя стоял там, где следовало стоять, ответственно выполнял работу, орал на провинившихся подчинённых и в перерывах курил с Каджи. Мори подмечал эти детали с утроенным вниманием, будто пытался найти брешь, прореху в складной картине обыденности. Сама брешь и причины её появления были болезненно очевидны, но среди тысяч оптимальных решений Мори не мог выбрать ни одного. Они подходили кому угодно, но Чуя – его Чуя – живой, упрямый, гордый, с горячей кровью и патологическим неумением выбирать объекты симпатий, – требовал решений куда более тонких и непростых. Мори цыкнул и бросил случайно сломанный карандаш в урну. В подобных ситуациях всё решает время, но как раз его у Мори не было – действовать требовалось уже сейчас, а он будто снова вернулся на свою первую операцию и всё не мог заставить себя сделать надрез. – Трус, – вдруг произнесла Элис, а когда Мори удивлённо вскинул голову, бросила в него ластиком. – Опять сбежишь, да? – Элис-чан, ты чего?! – он попытался изобразить привычное с ней дурашливое удивление, но посерьёзнел под её неестественным пронзительным взглядом. – Прекрати валять дурака, Ринтаро! – Элис топнула ножкой и безжалостно раздавила ещё один мелок. – Ты всё прекрасно понял! Мори невольно засмотрелся на цветную крошку под лакированной туфелькой. Она всегда злилась на него за это и обзывала трусом. Быть может, потому что была слишком хрупкой, чтобы выдержать пожар, который Мори упорно загонял в самые дальние уголки сознания. – Я не имею права поступить иначе. Он правда не имел. Как лидер, как наставник, как человек. × × × Как и ожидалось, Чуя обнаружился во внутреннем дворе штаба. Туда мало кто ходил: несмотря на отсутствие каких-то правил на этот счёт, в организации почему-то установилось негласное: внутренний двор – для людей с особым статусом, а те в свою очередь незаметно обзавелись маленькими связанными с ним привычками. Хироцу, к примеру, приходил покурить в одиночестве. Иногда за ним увязывался Тачихара, и тогда они о чём-то лениво болтали. Коё по утрам можно было отыскать под лиственницей: именно там ей почему-то нравилось общаться с воспитанниками. А Чуя сбегал туда с наступлением темноты всякий раз, когда не мог с собой договориться. Всё было бы проще, сумей Мори не только прочесть его, как книгу, но и разобраться, что делать с прочитанным. – Не против? Чуя обернулся за пару секунд до того, как прозвучал вопрос, и собрался затушить сигарету, но Мори безразлично махнул рукой: – Нет-нет, кури, всё в порядке. Просто увидел тебя и решил заглянуть. Ложь. С Мори «просто» не бывало, и Чуя знал об этом лучше других. – Доброй ночи, босс. Я думал, вы уже закончили с делами. Вероятно, Чуя хотел придать своему тону непринуждённости, но получилось плохо. Мори покачал головой. – Одно ещё осталось, – похлопав себя по карманам, он с досадой цокнул языком. – Чёрт, забыл сигареты. Не дожидаясь просьб, Чуя открыл портсигар и предложил свои, хотя наверняка догадался, что Мори солгал и тут – он, всё же, многому научился. Тем не менее, позволил себе разве что вежливое любопытство: – Я думал, вы бросили. – Бросил, – согласился Мори и затянулся. Чуя поднял непонимающий взгляд, однако продолжения не последовало, что только подтвердило – он здесь не для простого перекура, и даже не старается скрывать. Однако к настоящей причине своего визита Мори перешёл только спустя пару минут молчания. – Чуя-кун, позволь задать тебе личный вопрос. Даже не глядя на него, оказалось легко почувствовать резко возросшее напряжение и чужую опаску. Похоже, Чуя уже понял, о чём пойдёт разговор, и Мори был уверен – оказался совершенно не готов попасться. Игра была очевидно нечестной, но честно играть Мори не собирался. Этот первый, кажущийся обычным вопрос уже припирал Чую к стенке. – Да, босс, – глухо отозвался он и затушил сигарету в пепельнице. Начало положено. Удовлетворённо кивнув, Мори снова затянулся и продолжил, тщательно взвешивая каждое слово: – Сначала давай договоримся: на время этого разговора мы оставляем в стороне ранги и субординацию. Я – не твой босс, а ты – не мой подчинённый. Хорошо? Второй ход оказал на Чую куда более яркое впечатление. Мори поймал на себе его неприкрыто возмущённый взгляд, заметил, как он нервно сжал руки в кулаки и всё-таки, несмотря на бушующее желание сопротивления, не мог не сдаться: – Да. – Я тебе нравлюсь, Чуя-кун. Привлекаю тебя, как объект сексуального влечения. Я прав? Чуя замер. Мори догадывался, какой эффект произвели его слова: кровь резко отлила от пальцев и ударила в голову, будто наковальней, сердце пропустило удар, а внутри всё похолодело. Додумывать чужие ощущения было некорректно, только вот Мори, балансирующему на натянутом канате чужих чувств, всё-таки хотелось учесть побольше деталей. Чуя молчал и смотрел на него зло, отчаянно и загнанно – точь-в-точь как хищник под прицелом, а открыв рот, бессильно рыкнул: – Прав. «Ну конечно», – Мори горько усмехнулся и затянулся до болезненного зуда в лёгких. Первый надрез сделан. Знать бы только, кого он тут вскрывает на самом деле. Откинувшись на спинку скамьи и точно так же затушив сигарету, он глухо заговорил: – Ты ведь знаешь, что у этого нет будущего, правда? Ты молод, Чуя-кун, и очень привлекателен. У тебя будет множество объектов страсти куда более... удачных. Постарайся переключиться на них. Чуя шумно выдохнул. Витая стена дикого винограда надёжно защищала их от ненужных глаз, но не от звуков, и Мори искренне понадеялся, но никому не придёт в голову переться во внутренний двор среди ночи, потому что выдержка Чуи трещала по швам. – О каком будущем вы говорите? – резко бросил он, а Мори невольно вздрогнул – в последний раз Чуя позволял себе такой тон в его адрес ещё до вступления в мафию. – О семье, детях, ужинах в семь и работе с восьми до пяти? Моё будущее – это мафия. И я выбрал его сам. Вы, Мори-сан, её воплощение и её раб. А значит, моё будущее – в том числе вы. Как и я – ваше. Так о чём вы, чёрт возьми, говорите? Мори поморщился. Чужие эмоции были похожи на жар от взбушевавшегося пламени – ещё немного и обожжёт, но отстраняться нельзя. Рано. – Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь, – холодно отозвался он и усилием воли заставил себя поймать взгляд Чуи своим. – А чего я, по-вашему, хочу? Мори внезапно растерялся. Внутри что-то тупо болело, Чуя сверлил его хмурым взглядом, но хуже всего – он на самом деле не знал, что ответить. «Меня»? Отчасти правда, но Мори был уверен – предложи он Чуе секс на одну ночь, тот либо оскорбится, либо увязнет в своих чувствах ещё сильнее. Подарков, удовлетворения капризов и пошлой романтики из бульварных романов? Даже думать смешно. Мори молчал слишком долго, и Чуя заговорил сам: – Раз уж мы говорим, как обычные люди, ответьте честно: почему вы тогда согласились поцеловать меня? Могли ведь отказаться. Вам достаточно просто отдать мне приказ, и вы знаете – я не ослушаюсь, – словно движимый своими лихорадочными мыслями, он порывисто встал и подошёл к Мори вплотную. – Одно ваше слово, босс, и я больше никогда об этом не заговорю. Так почему? Вам тоже этого хотелось. Вам нравилось меня целовать. Вам нравилось быть со мной так. – Я… Послушай, Чуя-кун… Сердце стукнуло о грудную клетку глухо и надрывно; Мори почувствовал, как онемели кончики пальцев. Он знал – в момент, когда первым отвёл взгляд, Чуя уже всё понял. Попытки найти оптимальное решение проваливались одна за другой, запинка уже давно перестала быть естественной, и Чуя продолжил. – Вы молчите. Молчите, потому что я, чёрт возьми, прав. Он подался вперёд. Расстояние между ними уменьшилось до критического. Откровенно говоря, Чуя перешёл эту грань куда раньше, однако теперь, чувствуя своё преимущество, он перекрыл пути отступления Мори физически – упёрся руками в спинку скамейки и прижался лбом ко лбу. – Вы сказали «объект сексуального влечения», и это правда – я хочу вас до дрожи. Но куда сильнее хочу просто быть с вами. Для вас, понимаете? Я мог бы никогда не говорить об этом, остаться там, где стою. Но вы меня поцеловали, – голос Чуи стал тише и зазвучал глухим отчаянием. – Я понимаю, на что иду, Мори-сан. И если вам тоже этого хочется… Прошу, позвольте мне и дальше быть с вами так. Дайте шанс доказать вам, что моё будущее – это вы. Что я вас… «Люблю». Измазанное грязью и пошлостью, заезженное слово даже не прозвучало, и всё же оказало эффект соломинки, переломившей спину слону. Пожалуй, Мори всё-таки ему не верил. Как ни старался – не мог вообразить, как Чуя – молодой, привлекательный и полный огня – мог всерьёз желать связать с ним свою жизнь настолько близко. С ним – утонувшим в грязи и крови, потерявшим любой человеческий облик и способным пожертвовать всем, что Чуе дорого, окажись на кону благополучие города и мафии. Наверное, на самом деле Мори не верил себе. Не верил, что заполучив в руки феникса, сможет отпустить его раньше, чем сгорит дотла сам. – Тогда докажи, – прошептал он непослушными губами. – Заставь меня поверить. А большего Чуе и не требовалось. От его поцелуев и объятий кружилась голова, и, наверное, поэтому Мори решил принять их, как первое доказательство.