Обретенное счастье

       Безмятежность, царящая вокруг них, умиротворяет и слегка гипнотизирует. Сэм погружен в нее, но намного больше — в Люцифера, который ее создал. Он скользит в нем, ловит его неровное дыхание, сцеловывает слабые стоны, которые нарушают идеальную естественную тишину в небольшом гроте. Сэм поглощен Люцифером полностью и абсолютно, но удивление его могуществу продолжает жить внутри. Вокруг них — горная местность. Пейзаж красив настолько, что Сэму кажется, он мог бы любоваться им часами и не устать от этого. Люцифер не упустил ни единой детали, что и рождает восхищение. Каждая мелочь безупречна. Водопад журчит, спадая по каменистому склону. Скальная порода идеальна до последней трещинки. Зелени и скал вокруг столько, что кажется, будто в природе нет других оттенков, кроме зеленого и коричневого. Мхи, разнообразные кустарники, деревья, — все воспроизведено идеально. Образованное водопадом озеро спокойно, но только на первый взгляд. Прозрачная вода, особого оттенка зеленого, пребывает в постоянном движении. Она расходится круговой рябью, закручивается подобием течения под поверхностью, несется скрытым от глаз потоком ниже, чтобы стать очередным водопадом. Сэм нырял, проверял и знает все это точно. Он не знает, насколько надо любить и знать природу, чтобы воссоздать ее настолько великолепной в ограниченных условиях. Сэм берет небольшой перерыв, прекращает двигаться, оставаясь глубоко в Люцифере. Он целует долго, вдумчиво и со всей нежностью, которую может в себе найти. Все, что их окружает, кажется чем-то исконным. Свободная в буйстве проявлений и красок природа заставляет вспоминать об истоках. Сэм знает, что ему не достать до начала времен, не объять разумом все великолепие первозданной Земли. Но он может коснуться вечного и незыблемого по-другому. Сэм помнит, как видел в Люцифере только зло, пока не посмотрел иначе. Величие, могущество, необъятная мощь и ослепительный, прекрасный свет, рядом с которым блекнет все, что он когда-либо знал, — увидеть это все оказалось легко. Нужно было только позволить себе смотреть в правильную сторону. Руки сжимаются крепче. Сэм не хочет отпускать нежность, не хочет терять пойманную волну звенящей гармонии с природой, но ему так бесконечно мало Люцифера, что он бессилен противиться желанию удержать. Их близость — это что-то далеко за рамками обыденности. Она будто над всем, что имеет значение в обыденности: над моралью, над границами и условностями, над запретами и догмами. Она — дар и прозрение. Ничего в жизни Сэм не хотел сохранить так сильно. Небольшой грот, который они облюбовали, кажется самым уютным местом во всей вселенной. Сэм вслушивается в шум падающей воды, мягко скользит губами по губам Люцифера и возобновляет плавные движения. Слияние их тел вроде бы то, что лежит сугубо в физической плоскости, но в то же время оно выходит далеко за ее рамки. Это танец души и благодати, созвучие журчания воды и гула скал, единение сходных, но таких различных начал. Это гибель и возрождение, утопия и спасение, начало и конец. Они пронизаны друг другом и неделимы тогда, когда желания берут верх и движения становятся быстрее и мощнее, и тогда, когда удовольствие взрывает тела и наполняет их истомой. Сэм не отпускает Люцифера и прижимается щекой к его виску. Он знает, что они по-прежнему заточены в клетке. Он знает, что у него даже тела на самом деле нет. Его унес Кастиэль. Он знает, что у него нет причин верить, что для Люцифера все, что есть между ними, настоящее, а не способ скрасить свое пребывание в тюрьме, которую он люто ненавидит слишком давно. Конечно, Сэм знает. Но сейчас так легко об этом забыть. Он помнит ад, который они прошли, пока Люцифер бесновался в ярости. Он помнит ад, который они пережили, когда разум терял он, осознав всю безысходность и безнадежность своего положения. Он помнит осторожное сближение, где за шагом вперед следовало по нескольку шагов назад с каждой стороны. Конечно, он помнит все. Но это только заставляет больше ценить обретенное счастье. Какая-то птица кричит в высоте резко и пронзительно. Сэм замирает. Он верит в могущество Люцифера свято и безоговорочно. Но неизменно изумляется, убеждаясь в очередной раз, что у него нет предела. Птичий крик повторяется. Сэм чувствует, как его наполняет искрящийся восторг. Чуть шершавые подушечки пальцев касаются щеки, обводят скулу. Сэм тянется за прикосновением. Божественно красивое место — это потрясающая и удивительная демонстрация силы Люцифера. Но Сэм знает, что восхищает его сильнее: возможность ярко, полно и остро проживать чувства и эмоции. Это его якорь. Это то, что не дает лишиться рассудка и потерять себя. Это то, что согревает душу. Сочная зеленая листва шелестит, когда довольно крупная птица садится на изогнутую ветку дерева. К ней вскоре присоединяется вторая, а за ней и третья. Сэм смотрит на это маленькое чудо и не может сдержать улыбку. Он мотает головой, но рай вокруг не исчезает. — Сэмми? — Люцифер спрашивает с любопытством, без обеспокоенности. Они чувствуют друг друга слишком хорошо, чтобы для нее оставалось место там, где она лишняя. — Это слишком? Я могу убрать, — спокойно предлагает Люцифер, очевидно, имея в виду птиц. — Это прекрасно, — не медля, возражает Сэм. — Не надо ничего убирать. Я хочу, чтобы ты кое-что знал. Ты — весь мой мир, Люцифер. — Искреннее признание дается легко. — Это сейчас, Сэмми. — Люцифер дергает уголком губ, но это единственный жест, который выдает его недоверие к услышанному. — Это всегда, — отрезает Сэм, ощущая несокрушимую уверенность, закаленную за годы. На это Люцифер не отвечает, но долго смотрит ему в глаза. Птицы больше не издают резкий клекот, теперь они курлыкают. Новый звук органично вливается в общее звучание природы и рождает интересное созвучие с журчанием воды. Сэм вслушивается, впитывает уникальную мелодию и пытается запомнить ноты, но откладывает самопоставленную задачу на будущее, когда Люцифер властно его целует и перемещает их обоих прямо в центр озера. Прохладная вода приятно освежает. Сэм активно работает ногами, чтобы не позволить прихотливому течению себя снести, закидывает руки на плечи Люцифера, продолжает его целовать и задвигает в глубины сознания мысль, что он готов остаться в клетке навсегда.