Чувства Венеры к звёздам с потолка

«..Руками обняв колени, смотрели они в облака. Внизу у кино калеки ждали грузовика. Мерцала на склоне банка возле кустов кирпича. Над розовым шпилем банка ворона вилась, крича.. » Иосиф Бродский — «Вместе они любили»

☆Звезды с потолка☆

Каждый раз, когда Феликс приходил домой к Хëнджину, он автоматически оказывался в параллельной вселенной, где всем правит старенький дядюшка шаман, кутающийся в гобелен с мухоморами, размахивая тростью из слоновой кости и громко заявляя: «не стать вам несчастными, я буду словно дуновение ветра для пожухлых деревьев, помогу вам расцвести и заново ожить». Комната небольшая, но настолько уютная, что звезды на потолке были чем-то обыденным и до боли привычным. Они осыпались, путались в светлых, чуть кудрявых волосах Ликса, когда тот тянулся до них руками и легко касался подушечками пальцев. Он получал от них звёздную пыль и томный кашель из-за аллергии, которую так любил на самом деле. Потому что она была только на эти небольшие кусочки блестящего картона, что висели на ниточках над головой Хëнджина каждую минуту жизни. Гобелен с глазастым месяцем украшал изголовье кровати, придавая ему живости. Всегда наблюдают со стороны и подталкивают к действиям, когда требуется. Ровный ряд бутыльков-бифитеров нежно-розовой краски, который стоял на охране покоя хозяина, портя ему некогда мягкую копну волос. «Зато цвет симпатичный и в глазах отражаются светлее, чем русые» — говорил Хван, наслаждаясь цветом уже долгие два года. На полках томики магических книг обычных смертных и явно интересные истории, что отражали реальность лучше, чем она сама показывалась обывателям. Кружилась голова от обилия красочных плакатов, постеров, тёплых полароидов и знакомых фотокарточек. Они переливались в свете сотни ночников, ламп, разноцветных гирлянд и тусклых фонариков. Хëнджин не любил тьму, боялся в ней раствориться и потеряться. Феликс плавал в мягком плавательном воздухе, что был исключительно в этой комнате. В четырёх стенах комфорта и уюта, до затертых дыр в сердце и заткнутого ватой окровавленного носа. Хотелось умереть в этой комнате или преисполниться и жить вечно. Быть Тибетским монахом с монастырём в виде подростковой комнаты и молитвами ретроградной Венере, а не Будде. Мальчик часто бывал в этом пространстве чудес. Комната лучшего друга — его второй дом, убежище от монстров и чудовищ, что живут под кроватью и за дверцами тёмных высоких шкафов. Они дружили давно. Ещё со времён, когда предательство было сложным словом с непонятным значением, а любовь уделом взрослых. Так давно, что они и сами не помнят. Их мамы очень трепетно относились к крепкой эмоциональной связи своих детей, что появилась ещё с бессознательного возраста, поэтому никогда не запрещали мальчикам видеться или гулять. Если Хван шёл в кино, то Ли обязательно был с ним, даже если сеанс ночной и совершенно в другом городе. Они могли быть где угодно, главное, чтобы вместе и без приключений. Но безопасность была, пока парни находились не дальше километра друг от друга. Иначе происходил хаос, как по дурацкому сговору или проклятию. Тайфун, торнадо, смерч, ливень с молниями — что угодно, пока кто-то из них далеко. Может, из-за этого Хëнджин и верил в астрологию, гороскопы, магию и заговоры. В отличие от Феликса, что называл это всё чушью, недостойной внимания. Но лишь в мыслях, никогда не в глаза. Не вынес бы душевных терзаний из-за ущемления интересов любимого человека. Да, как это бывает в клишированных мелодрамах и сопливых романах, Ликс безнадёжно влюблён в своего лучшего друга. Он знал его очень близко, но никогда не разговаривал с ним про любовь и отношения. Не табу, но нежелательная тема. Причём для Ли, что панически боялся раскрыться в своих высоких чувствах. «Вдруг это всё не взаимно и странно?» — всегда думал он, смотря на чужие созвездия с потолка. А Хëнджин же наблюдал за галактикой на щеках своего друга. Постоянно бросалось в глаза, как одна из лучших деталей человека. Конкретного человека, с немного вьющимися от влаги волосами. Он смотрел на них, пока глаза не разрезало в муках пристального взгляда. Мальчик не мог оторваться и зарабатывал себе пустынный взгляд, из-за чего его глаза вмиг становились грустными. Феликс всегда спрашивал: — Что с тобой? — Да так, долго сидел за ноутбуком вечером, — отвечал астролог. — Говорил я тебе ложиться раньше. В такие моменты Ли всегда складывал руки в замок и утыкался теплыми пухловатыми губами в них. Тогда Хван окончательно терял связь с реальностью, — незаметно для собеседника, ведь он всё равно поддерживал диалог — засматриваясь на чужое задумчивое выражение лица. Ныло что-то в районе решётки из рёбер. Невыносимо кололось, просилось наружу, изнывало от желания показаться. Но потухало, как только он слышал: — Он снова вчера меня толкнул. Хëнджин прекрасно понимал, о ком пойдёт речь дальше. — Ëнджун каждый день что-то делает, — жаловался Феликс. — То толкается, то подкладывает записки в шкафчик. Недавно высмеивал с одноклассниками, причём нашими.. — Я помню. — Как думаешь, я ему нравлюсь? Не может же человек просто так задирать другого, но подкладывать записки любовного характера. Джинни услышал лишь первую часть изречения младшего. Вопрос, что интересовал и его самого, но тот факт, что он интересует ещё и Ликса, удручал. Невольно закрадывались мысли об их взаимной симпатии с задирой Ëнджуном. Из-за таких разговоров страдала тонкая душевная организация Хëнджина, а иногда и комната. Некоторые плакаты или фотографии на пробковой доске над столом сменялись с нежных на более печальные. Приятные глазу, светлые рисунки цветов маслом превращались в тёмные улочки с одинокими фонарями. Феликс замечал изменение обстановки, но причины за столько лет так и не понял. Не видел вплотную очевидное, как это обычно и бывает. У всех бывает, все мы люди. — Хочешь, погадаю вам на чувства с ним? — Джинни молился любимой Венере, лишь бы он отказался. — Почему нет? «Потому что я не хочу» — подумал мальчик, но вслух сказал только: — Хорошо, не видел мои карты? Вечер. Такой чернильный, что, если бы не сотни источников освещения, можно было бы не увидеть даже очертаний окна и двери. Феликс проминает мягкий матрас с анимешным покрывалом, кутаясь в огромное пуховое облако одеяла и обнимая тёплую подушку, где потом будет лежать Хëнджин. А сейчас она пахнет им и напоминает о том, что они ещё реальны, находясь в своём отдельном мире магии. Карты оказались в одном из ящиков старой тумбочки, что вся была закрыта разными наклейками. Больше всего детских: котята, собачки, звёздочки и смайлики. Давно заклеивал, настолько, что некоторые даже стёрлись. Поверх таких наклеены всякие запрещающие знаки, фазы Луны и фразы на английском языке. Пачка карт, размером с ладонь, в руках Хëнджина смотрелась максимально органично, будто он с ней родился. Ликс, посматривая на колоду, думал о том, что она больше его кисти. Хотелось прикоснуться, но нельзя, они ведь пропитаны энергетикой Хвана и другую просто-напросто не переварят. «Привередливые картонки» — думал Ли, кося взгляд на тонкие аккуратные пальцы лучшего друга. — «Понимаю вас, я тоже бы не изменил таким рукам» — Мой волшебный, ты.. — Хëнджин замялся, не знал, как сказать вежливо. — Какой расклад выбираешь? Любовный, дружеский? — А-а.. — протянул в ответ Ликс, задумчиво смотря на кокон, внутри которого был его друг. Они оба походили на гусениц. — Давай любовный. Не слишком уверенно, но мальчик и не осторожничал. Наблюдая за чёткими движениями мастера, он легко улыбался, чувствуя, как в спину взглядом тычет месяц с гобелена. Кажется, предупреждал о выборе, но было уже слишком поздно. Обстановка не была напряжённой, лишь незаметная капля ревности витала между аккуратных карточек, что немного кружили в воздухе, а после падали на мягкий матрас. — Хм, — мычал розововолосый парень с рисунком созвездия Кассиопеи на щеке. — Я, кажется, всë вижу. — Что там? Хван не знал, сложились ли так обстоятельства, легли карты или судьба над ним насмехалась, но расклад был не радужный. Только для астролога, конечно. — У него к тебе некие высокие чувства, которые он не может игнорировать, — парень чуть резко ткнул в одну из карт. — Видишь? Это твои чувства. — Что значит эта карта? — Тоже высокие чувства. Необязательно к Ëнджуну, но раз мы расклад на него делаем.. Феликс крепче сжал подушку в объятиях, вдыхая запах свежей нежно-розовой краски из тюбика и цветочный шампунь, что ему так нравится. Мальчик потерся носом об неё и чуть сильнее сжался в одеяле. — Так, а ещё? Астролог посмотрел на ещё несколько карт, которые только-только появились на матрасе. Его лицо приобрело недовольный вид: нахмурились брови, пушистая чёлка упала на глаза, а губы невольно поджались до боли. — Всë, больше ничего не могу сказать, — Джинни стал хаотичными движениями собирать карты в коробку. — Пора спать вообще, активная фаза ночёвки затянулась. После своего быстрого монолога он сполз на пол и лёг на второй матрас, что всегда стелили, когда приходил Ли. А сам Феликс сидел в недоумении, осматривал спину "спящего" друга и его копну волос. Они смешно магнитились к подушке и пушились, из-за чего были похожи на шерсть котёнка. Мальчику так хотелось их потрогать. Соблазн огромен и привлекателен, настолько, что он покинул своё убежище и в одной пижаме тихо опустился на пол. Внизу было холодно, доски не прогревались ничем, кроме лампочек. Рука Ликса скользнула в приятные мягкие волосы его лучшего друга. Они и вправду чудесные, как сладкая вата в парке. Такие же смешные и пушистые, как казалось со стороны. Он немного потрепал их, а после стал поглаживать, чтобы они не кололи шею Хëнджину. — Добрых снов, Джинни, — пожелал мальчик. — Добрых, — ответил обиженный астролог, что и не обижался больше. Его подкупили простыми знаками внимания, от которых на душе становилось так тепло, что можно было превратиться в феникса.

***

— Ты не выспался, я же вижу, — доставал Ликс. — Это всё из-за ночных гаданий? — Нет, всë в порядке. Они помолчали. — Ты ночью так смешно бормотал во сне, — вспомнил Хëнджин и ухмыльнулся. — А что я говорил? — Про Ëнджуна что-то. Феликс прекрасно помнил, что ему снилось. Там был не Ëнджун, там был Хëнджин, который лежал на его коленях и ярко улыбался. Рассказывал про звезды и созвездия. Лето, поздний вечер, но ещё не настолько, чтобы их начали искать. Ветер настолько тёплый, что казалось, будто сейчас полдень, но без солнца. Хотя, Чхве тоже был, но он мешал. Как только Хван тянулся, чтобы легко поцеловать Ли в щеку, тут же вырисовывался вдалеке задира и Джинни сразу же отворачивался, словно обижаясь. — А, да, хах, — Ликс усмехнулся глупости своего же сна. — Ëнджун там был. — Приятно слышать, — Ëнджун с Хюнинкаем стояли рядом с двумя ребятами, преграждая путь. Первый подошёл к Феликсу и обнял его за талию. — Утро доброе. Хван заметно изменился в лице. Насупился, съежился, словно готовился к наступлению или удару на врага, что забирает у него что-то важное. Ликс же пытался высвободиться из цепкой хватки Чхве, но получалось плохо. — Ты смешной, — обратился Хюка. — Розововолосый чудик астролог. — Что с тобой, Джин? — спросил Ëни. — Если ты так за друга лучшего переживаешь, то не бойся, он в надёжных руках. — А если завидуешь, — перебил Хюнинкай. — Не парься, найдешь себе еще какого-нибудь такого же чудика. — А он прав, клоун клоуну рознь, без обид, — задира слегка хихикнул. — Не завидуй просто. Феликс сжал кулаки, так сильно и резко, что, кажется, пробил себе ладонь ногтями. Ему хотелось размозжить лицо Ëнджуна, чтобы оно распласталось ужасным месивом на полу старшей школы. Украшение для новоприбывших старшеклассников и приятное дополнение для бывалых. — Шкаф шкафу тоже рознь, — съязвил Хëнджин. — Если ты на меня намекаешь, то промах, — усмехнулся Чхве. — Ты вообще видишь с каким я парнем стою? Он перекинул вторую руку на талию Ликса, который ещё чуть-чуть и готов взорваться. Ëни прижал его к стене и посмотрел своим самым нежным взглядом из всех возможных, но это его совершенно не спасало от испепеляющего взгляда прижатого. Мысленно задиры уже не существовало в мире. Джинни тоже. Он молча сжал лямки своего рюкзака, развернулся на пятках и быстрыми шагами удалился из коридора в класс. Сейчас ему было совершенно наплевать, что подумают Ëнджун и Хюнинкай. Внутри лишь покалывало от осознания, что он оставил Феликса. Но тот видного сопротивления не оказывал, когда его прижали к стене и рассматривали, словно дорогой стейк. И Ли всё совершенно устраивало, как казалось воспаленному мозгу Хвана. Он видел несуществующие чувства и уничтожал свои взамен на чужое спокойствие. Поэтому и ушёл. Боялся не сдержаться и сломать нос задире, что трогал Ликса так, как хотелось только Джинни, как раньше позволялось только Джинни. Ребята дурачились, наваливались друг на друга всем весом, поваливая на пол, обнимались и не отлипали друг от друга практически всегда. До тех пор, пока в их жизнях не появился Чхве, что позарился на святое сокровище древних Майя. Теперь, как мерещилось Хвану, это всё его. Все привилегии, каждая часть тела и клетка кожи принадлежала другому. А ведь только Хëнджин знал все больные места Ликса. Только он помнил любимый цвет, вкус и запах. Никто больше и не задумывал о том, какие у него мечты и цели, кем он хочет стать и чем живёт. Ëнджуну этого и не нужно. А Джинни знает. Хранит эту информацию, как нечто сакральное и личное. Будто никому больше не позволено так глубоко залезать в душу к Ли и копаться там, не делая больно. — Эй, че кислый? — Сынмин, как всегда, вовремя. Хван обратил на него внимание и вышел из своих дум, как вдруг увидел, что уже сидит за их с Феликсом партой совершенно один. — Всё нормально. — А Ликс где? Вы же не ходите по отдельности. — Не знаю где. Ли показался в дверях класса, запыханный и с Ëнджуном за спиной. Джинни, увидев своего лучшего друга в таком виде, сразу же развернулся к входу спиной и теперь целым корпусом показывал Минни, что заинтересован в разговоре. — Так это из-за того парня? — Ким всегда отличался особой проницательностью. Хëнджина перекосило. — Ой да не делай ты такое лицо, будто он убийца или маньяк какой. — Ага. Хван только хотел развернуться обратно, как Сынмин остановил его, тронув за плечо рукой. — Какой ты категоричный, надо отдохнуть, не думаешь? Приходите с Ликсом завтра на тусовку. У Чонина дом свободен, он устраивает сбор всех друзей и знакомых. — После школы? — Да, сразу из школы поедем туда. Вам не обязательно, вход свободный до утра следующего дня. — Мы будем, — ответил Ликс, что подлетел к парте в самый нужный момент. Хëнджин повернулся к доске, но не смотрел на Феликса. Старался отвлечься мыслями об их прошлом общении, когда никакого Чхве Ëнджуна не существовало. По крайней мере, так казалось. Хван вспоминает эти времена с трепетом, наслаждаясь каждой секундой собственных мыслей. «Интересно, Феликс помнит, как упал с велика, а я потом и его, и велик тащил на руках до дома, пока он плакал» — вспоминал мальчик.

***

Джинни никогда не отличался особой активностью. Он всегда был спокойным и рассудительным мальчиком, с которым хотели дружить все, но дружил только Ликс. И был этому безгранично рад, ведь ни с кем не приходилось его делить. Ну так, если только временами. С Сынмином и Чонином ребята познакомились, когда вместе гуляли. История не из необычных. Просто встретились на какой-то площадке чужого двора и сдружились. Первым подошёл Минни со словами: — Вы случайно не нас искали? — Смотря кто вы такие, — нахмурился Ли и схватил друга за руку, якобы защищая. — Мы ваши будущие друзья, — Нинни подошёл незаметно, но это помогло, что белокурый мальчик отпустил руку Хвана и расслабился. Так и познакомились. А потом, по счастливому стечению обстоятельств, при формировании старших классов, все четверо попали в один. Поэтому Ким сидел с Яном, а Ли с Хваном. Но они не общались так часто, как по отдельности. Поэтому сейчас Хëнджин один идёт к дому Ли, потому что они должны были чинить велосипед, чтобы потом поехать кататься. У розововолосого мальчика велосипед был белый с маленькими рисуночками и наклейками. Смотрелся он немного необычно, но красиво. Обыкновенные наклейки переливались на солнце не хуже голографических. Хван был более чем доволен. Оставалось только доехать до друга. Вокруг было зелено: наступило долгожданное лето и всё окончательно зацвело. Солнечные лучи старались бить чётко в глаза, но мальчика спасала светлая чёлка, что отражала ультрафиолет. Они только поступили в старшую школу, последнее беззаботное лето, что можно провести вместе. Планы были грандиозные: прогулка на велосипедах и на скейте Хвана, походы в бассейн и на открытую воду, марафоны фильмов и гаданий, ночёвки и посещения музеев. Они хотели посвятить это лето себе и друг другу. Джинни ехал по ровной дороге. Издалека уже виднелась знакомая крыша и окно под ней. Не хватало только позитивной музыки, чтобы у мальчика кровь пошла носом от счастья. Как вдруг его взгляд зацепился за знакомый велосипед, что валялся на траве, недалеко от дома, а рядом сидел мальчик с чуть кудрявыми светлыми волосами и закрывал лицо ладонями. Даже издалека было видно, что у него ссадины на внешней стороне кистей. «Упал, что ли?» — подумал Хван и остановился на тротуаре. Резким движением он слетел с сиденья, бросив велосипед на дорожке, а сам быстро побежал к месту происшествия. У Ликса и вправду были поцарапаны руки, откуда тонкими струйками сочилась кровь. Джинни прекрасно ощущал эту боль на себе, перенимал и притягивал её, чтобы его другу стало хоть чуть-чуть легче. Он опустился на траву и стал разглядывать, не прикасаясь. — Ты чего? — спросил Хëнджин. — Упал, — сквозь слезы пытался объяснить Ли. — Почему ты на нём вообще поехал? Он же сломанный. — А вдруг не сломанный, я решил проверить. Теперь и розововолосый закрывал лицо руками, стараясь не смеяться и не плакать от глупости рядом сидящего. — Где болит? — Везде, — Феликс судорожно вздохнул, проглатывая ком в горле, чтобы голос не хрипел, и продолжил плакать. Хван убрал руки от лица, чтобы осмотреть Ликса на предмет открытых ран и ссадин. На кистях, локтях, немного на коленях и одна на лице, омывалась солёными слезами и атмосферой боли. Мальчик сразу начал думать над планом действий. Велосипеды было не жалко оставить здесь, а потом вернуться, потому что требовалось сначала оказать первую помощь другу. Тогда он спросил: — Ты идти сможешь? — Не знаю. Ответ, что он и ожидал услышать. Тогда, прикинув свои силы и чужой вес, Хëнджин взял Ли под колени, под плечи, поднял на руках и понёс его домой. Тот даже не сопротивлялся, лишь изредка всхлипывал и сильнее прижимался к чужой грудной клетке, откуда пытался получить всё тепло, что так и сочилось изнутри Хвана. Он дарил спокойствие, даже когда больно. Даже когда дерёт коленки, и болят глаза от слез. Всё равно он оказался рядом, когда это нужно и требуется, словно воздух. «Почему ты такой?» — думал Феликс, обнимая чужую шею. Слезы уже не лились. Он просто смотрел на своего спасителя, что был сосредоточен на донесении ценного груза до места назначения. Благо, дом семьи Ли был рядом с местом катастрофы, поэтому огромных усилий, чтобы дойти, не пришлось прилагать. Когда они оказались на пороге дома, там уже поджидала миссис Ли, чтобы помочь. Она не знала, что с её сыном что-то случилось, но чувствовала на подсознательном уровне. Поэтому она завела Ликса домой, а Хван ушёл спасать их велосипеды. Когда он вернулся на место падения, то обнаружил только один велосипед. Его же бесследно исчез, ни оставив после себя даже следа от шин. Тогда Хëнджин подумал, что обменял здоровье любимого человека на красочный и единственный в своём роде велосипед с кучей наклеек и рисунков. Он вложил в него столько сил и времени, но ни капли не жалел, что выбрал спасение Ликса как приоритет. Вернулся домой к своему другу он с одним велосипедом. Тогда Феликс спросил: — А где твой? Джинни мялся, так как забыл придумать легенду, поэтому сказал первое, что пришло в голову: — Подарил случайному прохожему взамен на твоё спокойствие. В тот день он один чинил чужой велосипед, а после ухаживал за Ли, как за маленьким брошенным котенком. Белокурого мальчика даже немного смутило такое отношение к себе, но он был безгранично рад тому, что у него есть такой друг и любимый человек.

***

— И что надеть? — спрашивает Феликс, меняя уже сотую футболку. — Знать бы самому, — Хëнджин пытался выбрать между безрукавкой и безрукавкой. — Первая, что чёрная. — Спасибо, тогда ты выбери тоже чёрную. — Тут четыре чёрных футболки, Джинни. — Чисто чёрную. У тебя такая одна, я помню. Ли одарил своего спасителя улыбкой и принялся натягивать на себя объемную чёрную футболку, в зеркало наблюдая, как Хван разглаживает на себе безрукавку. Она сидела на нём крайне отлично, настолько, что Ликс на время невольно задержал дыхание. — Почему ты вчера убежал? — поинтересовался Феликс, наблюдая за чужим выражением лица. — Не люблю такое. — Какое такое? — Когда моего лучшего друга к стенке прижимают какие-то тупоголовые шкафы, — звучало слишком жёстко, зато честно. Парень резкими движениями застегивал пуговицу объемных брюк карго, отдергивал открытую футболку и просовывал руки в рукава чёрной джинсовой куртки. Со стороны он выглядел более менее спокойным, хоть и вкладывал в каждое действие отдельную частичку гнева. — Да он и не шкаф вроде, — заметил Ликс. Хëнджин, что подсознательно сравнивал себя и Ëнджуна, был крайне не согласен с высказыванием друга, но противоречить не стал, чтобы этот разговор не зашёл слишком далеко. Они продолжили собираться под ненужные обсуждения мелких бредней — кто куда поступит и где будет работать. Мальчики обсуждали это не одну сотню раз, но чтобы разрядить накалившуюся обстановку, приходилось повторяться и мечтательно вздыхать при упоминании любимых специальностей. Пока они ехали до места встречи всех ребят, то есть до дома Чонина, парни молчали. Водитель такси пару раз оглядывался на них, а после тихо усмехался, слышно только для себя самого. Хëнджин считал дни до окончания ретроградной Венеры, а Феликс думал о выпивке, которая явно будет. Подъезжая к богатому поместью, готовому принимать в себя толпы старшеклассников, парни посмотрели друг на друга и одновременно вышли из машины. На подходе шумела музыка. На газоне за забором уже валялись ребята, хотя вечер только начал наступать. Зайдя за ворота, они оказались в эпицентре вечеринки. Ликс решил пойти на алкогольную разведку, а Хван, завидев знакомое лицо, направился к уже напившимся. Среди груды пьяных зомби виднелась знакомая морда. Хюнинкай валялся на зелёном свежескошенном газоне с бутылкой чего-то крепкого и тёмного в руке — с пивом, скорее всего, — и невнятно мычал. Джинни подошёл ближе и опустился к почти уснувшему парню. — Уже напился, Хюка? — злорадствовал Хван, сидя на корточках рядом с пьяным задирой. — Отвали, Хван дебил, ой, Хëнджин, хаха, — его смех походил на предсмертный клич. — От шестерки слышу, — парень встал на ноги и хотел было ударить его, как вдруг Ли закричал: — Джинни, тут есть соджу! — Иду, — крикнул в ответ, а после обратился к Хюнинкаю: — Тебе повезло, умрёшь не от моих рук, а от рук темного нефильтрованного. Счастливого похмелья, Хюка. Трава проминалась под разноцветными носками Хëнджина. Кроссовки все оставляют при входе на участок, ведь везде чисто и ноги не повредить. К тому же, газон был настолько мягкий, что напоминал перину. Парень дошёл до своего друга, что стоял с Кимом и Яном, попивая соджу из горла. У каждого своя бутылка. — Ого, а вот и наш Джин, — заметил Чонин. — Астрологам привет, — сказал Сынмин и помахал тёмной бутылкой. — Мы только тебя и ждём, — пролепетал уже чуть пьяный Феликс и положил голову на плечо другу. — Ребята предлагают идти в дом, там массовая игра в «Правду или действие». — Звучит неплохо. — Конечно неплохо, два круга назад Хюнинкая заставили выпить ящик пива и сейчас он.. — Минни запнулся. — Сам видишь, короче. — Там и вправду интересно, к тому же, скоро очередь Ëнджуна, он после Карины, — задумчиво вспоминал Нинни. — Всё, идём, спасибо за рецензии, — отрезал Хван и они пошли в дом. Внутри было темно, лишь стробоскопы, гирлянды и редкие неоновые палочки освещали пространство. В центре на диванах сидели толпы, на кухне играли в алкогольные гонки, а со второго этажа был слышен смех толпы. У Джинни складывалось впечатление, словно праздник удался, но жгучее непонятное чувство в сердце не давало покоя. Упоминание Ëни, как гостя на вечеринке, и его шестёрка на газоне раздражали. Хоть он и видел только одного невменяемого Хюнинкая. — Вон там, — пытался перекричать музыку Сынмин, показывая на толпу на диванах. Тогда ребята направились к общему сброду. И они пришли как раз в тот момент, когда была очередь Йеджи. Задавал действие Субин. — О, накрась губы помадой и расцелуй Хëнджина. В знак уважения задаю действие в сторону пришедшего желанного гостя вечеринки. Хван удивился тому, что его ждали и рады видеть. Особенно, с учётом того, что он достаточно тихий и закрытый парень, которому карты будут интереснее, чем любая вечеринка. Но тут даже в его сторону загадали действие одной из главных красавиц старшей школы. Феликса же, что сидел рядом, заметно перекосило. Соджу, что он допил залпом, ударило в голову. Парень не умел пить, но очень хотел, поэтому накидался с пары стаканов. А теперь смотрел, как его лучшего друга собирается поцеловать девушка и про то, что это действие в игре, он совершенно забыл. Йеджи же не сильно удивилась и вообще не противилась. Ей дали тюбик ярко-красной помады и принялась размазывать её по довольно пухлым губам. Ëнджун сидел рядом с ней и наблюдал не за девушкой, а за парнем, что закипал лучше любых чайников и котлов в аду. Когда губы однофамилицы Джинни были полностью красными, она потянула руки к его лицу. Как вдруг Ликс вскочил и громким низким тембром сказал: — Его нельзя целовать! — Че? Это ещё почему? — поинтересовалась девушка. — Он недавно болел, заразишься. — Да какая разница, господи. — Не надо его целовать, я тебе говорю, тебе же хуже будет. — Да ничего не будет! — Йеджи начала закипать. — Эй, ну тише вы, тише, — успокаивал зачинщик сея действия. — Пусть тогда ты пропустишь действие, Ëнджун его выполнит. Поцелует Феликса, например. Чхве заметно оживился и приподнялся на руках с дивана, готовясь к долгожданному действию. — Пусть, — хмыкнул Ли, довольный собой. «Это лучше, чем она будет трогать Джинни» — продолжил мысль у себя в голове мальчик с вьющимися волосами. Ëнджуну передали помаду, как Хëнджин вдруг оживился и встал с дивана. — Да не посмеет он его трогать! — случайно вслух сказал он. — Чего? — поинтересовался Ëни. — Всё, пошли, нам пора, — сказал Хван и потянул своего друга за руку. Тот не сильно сопротивлялся. — Ты уверен, что он хочет с тобой идти? — взъерошился Чхве, вставая следом. — Уверен, — парировал Ликс, и его утянули за руку из дома. Ребята вышли на улицу. Вечер окончательно опустился на город. Уже стемнело и обстановка вокруг напоминала дом Хëнджина. Всё светилось в кромешной тьме, из дома доносилась незнакомая мелодия, а рядом был чуть пьяный Феликс. Он хмуро смотрел прямо в глаза, выгребая оттуда душу. Лез всё глубже и глубже — это ощущалось на физическом уровне. Пытался докопаться до правды, но не мог увидеть даже её отражение в чужих глазах. Хван слишком умело скрывал свои чувства. Как-никак опыт большой. — Что происходит? — спросил чуть-чуть с наездом младший. — Пойдём домой, пожалуйста. Они всё также стояли за руку, смотря друг на друга. Лицо каждого освещалось лишь уличными фонариками. Выглядело это, будто они сейчас в какой-то дораме и весь мир вокруг них замер. Лишь сердца бились в унисон, а мысли складывались об одном и том же. И будто электрические заряды гуляли между их радужками, создавая невидимую атмосферу покоя, понятную только им двоим. — Внеплановая ночёвка, Ликс, заглажу вину за вечеринку. — И всё объяснишь. — И всё объясню, — тихо согласился мальчик. Мысленно он давно себя готовил к тому, что этот момент должен когда-нибудь наступить. И именно сегодня он хочет, чтобы Ли всё узнал. «Даже если это всё не взаимно, он должен знать» — думали оба, продолжая любоваться тёплыми глазами напротив. Не отпуская руки, парни вызвали себе машину и уехали домой. В мир звёзд и лунного гобелена. Где карты таро лежат в шкафу с наклейками, а ночные гадания на суженого — частый гость. В атмосферу, что собиралась годами по кусочку. Картины, фотографии, наклейки — всё это собиралось годами. Складывалось в одну большую трепетную обстановку тёплого убежища. Светильники, ночники, лампочки — всё это было изначально. Но отлично освещало каждый предмет декора и не оставлял в тени ни одну деталь. Феликсу больно было бы расставаться с такой родной и комфортной комнатой. Но мысленно, пока они подъезжали к дому семьи Хван, он себя готовил. Говорил, что даже если их чувства не взаимны, зато Хëнджин будет знать правду. Хотелось плакать от осознания того, что, возможно, им придётся расстаться. Он повернулся к своему другу и рассматривал лицо безнадежного романтика, мечтателя в душе и взрослого не по годам подростка. Они шли по тёплой улице, поприветствовали родителей мальчика и поднялись наверх. Парни сами не заметили, как оказались в комнате вдвоём. В полной тишине и темноте. Джинни спохватился и стал судорожно нажимать на выключатели в разных частях комнаты. Полная иллюминация вернулась, и комната озарилась ярким светом. Всё такая же приятная и родная. Не постарела ни на день. — Давай полежим? — предложил Хëнджин. — Ты обещал всё объяснить. — Я объясню, только давай ляжем. Феликс странно молчал, но не протестовал. Он лёг на матрас, к которому привык и помнил его лучше, чем свой собственный. В нос ударил знакомый запах нежно-розовой краски, а тюбики виднелись отсюда и всё также стояли на своём месте. Хван посмотрел на своего друга и повторил за ним. Только теперь они лежали вместе, на одной кровати. Никакого второго матраса на полу. Розововолосый лёг за спину другу и обнял его поперёк грудной клетки, крепко прижимаясь всем телом. Теперь он мог почувствовать нежный запах чужих духов. Цветочные ноты перебивались цитрусовым наслаждением. А в общей куче это ощущалось просто чудесно, словно они лежат не в старой комнате чужих воспоминаний, а на цветочном поле. Будто никого и ничего не существует, только они вдвоём. Живут, чувствуют и дышат друг другом. Приятная мягкость и теплота чужого тела не давали собраться с мыслями, чтобы сформулировать хотя бы какое-то признание. Пусть глупое и дурацкое, но главное, чтобы оно было. Но ничего в голову не лезло, пока Ликс не спросил: — Ты чего, Джинни? Его голос слегка дрожал, а он сам иногда тихо всхлипывал, обнимая кусочек пухового одеяла. От него пахло Хëнджином — роза и мускус, вперемешку с зелёным чаем и звёздной пылью. Мальчик заплакал. Тёплые слезы катились по щекам, где можно было увидеть целую галактику. Он был рад и одновременно грустен. Не хотелось покидать такую обстановку. Было непривычно хорошо в объятиях такого, казалось бы, родного и знакомого человека. Но сейчас они ощущались иначе, словно это первые их тесные физические контакты. — Я столько лет смотрел на твои щеки и всегда думал об одном, — начал Хëнджин. — Я хочу гадать лишь по твоим веснушкам и видеть в них все ответы на волнующие меня вопросы. И пусть поможет мне это сказать моя любимая Венера, но, мой волшебный, я безумно влюблён в тебя. Мальчик не двигался. Боялся, что это видение рассеется и Хван пропадёт. Словно мимолетная птичка или лепесток такой желанной розы, лёгкость в грудной клетке ощущалась чем-то быстрым и приятным. Ли вдыхал этот момент полной грудью с дрожью и тёплыми дорожками на щеках. Ему безумно хотелось разрыдаться, особенно, когда почувствовал тепло чужих губ у себя за ухом. Чуть влажный след ощущался огромной победой маленького человечка. Молчание затянулось. Неизвестно, сколько точно прошло времени, но Феликс не торопится отвечать, а трепет от чужих слов ещё порхал за клеткой рёбер. — Ты мне не врешь? — всё, что он смог сказать за долгий промежуток времени. — Если бы я врал, то не стал оттаскивать от Ëнджуна, хотя он сильнее меня и шансов победить в драке у меня не было. Но за тебя бы я подрался даже с ним. Ли наивно и по-детски рассмеялся. И этот, казалось бы, мимолётный ответ колыхнул чужое сердце, заставив его радостно сжиматься. Поэтому Хван чуть крепче приобнял своего возлюбленного и зарылся носом в чужих волосах. Тогда смех стал громче, кажется, ему было щекотно. — Эй, Хëнджинни, не делай так, — он смеялся и всхлипывал. Ликс постепенно успокаивался. Но Джинни продолжил щекотать бедного мальчика, лишь бы тот не прекращал смеяться. Феликс же воспринял это, как мучения за молчание. Хëнджин ждал ответа, которого ему не давали, поэтому мстил, тогда Ли сказал: — Я люблю тебя, люблю, только перестань.. С потолка свисают звезды, осыпаясь на блондинистые, чуть кудрявые волосы Ликса. Он тихонько плачет в чужих руках от счастья и наслаждается чужими тихими комплиментами. Думает: «Он признался во имя его любимой Венеры, а если бы её не было, то что?» — Джинни, почему ты так любишь Венеру? — Потому что в период ретроградной Венеры случаются все самые светлые вещи. В это время люди выигрывают в лотереи, ловят с неба звезды и влюбляются. Ликс незаметно немного расстроился, что их отношения решили какие-то планеты и их обратный ход. Он остался у Хëнджина, а на следующее утро вернулся к себе домой. Как только он зашёл в комнату, первым же делом решил проверить период ретроградной Венеры.. «Люблю тебя, Джинни» — пришло сообщение на чужой телефон, пока мальчик рисовал новую картинку, где они вместе сидят и гадают на таро. «И я тебя. Что-то случилось?» Ответом послужил скриншот с фразой: «Ретроград планет меняется поочерёдно. Сейчас период ретроградного Меркурия...»