Эксперимент

Алина не верит происходящему от слова совсем. Какая старшая школа? Какие шестнадцать лет? Не может такого быть. И не может она попасть в элитную школу-пансион. Да, сирота, да, была отличницей, но это же ничего не значит. Не значит же? Не могут ведь ей на основании этого бюджетное место выделить? Но на ней синий сарафан с эмблемой пансиона, и её представляют всему классу. Девятнадцати девочкам. Экспериментальный опыт: раздельное обучение, два пансиона на одной территории, встречи мальчиков и девочек на праздничных линейках и мероприятиях. В чëм смысл, ей непонятно. — Садись за третью парту, Алина, — чопорная учительница указывает на свободное место. Садиться в этом кабинете, пустом и безликом, не хочется вообще никуда, если честно. — Женя, ты ведь покажешь новенькой школу? — Конечно, — у её соседки под сарафаном молочного цвета водолазка, на руке — браслетик с белыми и зелёными цветочками, а рыжие пряди в косу со сложным элегантным плетением собраны. — Привет. Я Женя Сафина. — Очень приятно, — руки у Жени тёплые и очень мягкие. А волосы пахнут чем-то вкусным. — Жень, а перемена когда? — Через тридцать семь минут, — та утыкается в тетрадь и что-то записывает. Быстро, но очень аккуратно. Почерк, как у самой настоящей леди. Покрутив головой, Алина делает вывод: такой почерк у всех. У кого-то чуть более угловатый, у кого-то мелкий, но у каждой читаемый и ровный. А у неё скачущий, буквы разного размера и наклона нет. А все сидят в этих одинаковых синих сарафанах, одинаково смотрят в свои тетради и не отвлекаются от темы урока, пока чопорная учительница что-то рассказывает. Старкова её не слышит, не понимает совсем, и место это ей видится чем-то более страшным, чем психиатрическая лечебница. Возможно, тюрьмой. На перемене все шушукаются между собой. А она чужая, лишняя. В окно виден корпус, в котором живут мальчики. Из окна лихо выскакивает какой-то высокий длинноногий блондин. Лица толком не видно, но, кажется, симпатичный. — Пялишься на Ланцова? — голос незнакомый, красивый очень, мелодичный и чуть хрипловатый, только вот звучит слегка грубо. Она вздрагивает и медленно поворачивается. Перед ней та, кому этот синий сарафан очень идёт. Потому что глаза у неё цвета глубокого моря. И ресницы пушистые, а роскошные смоляные кудри на плечах лежат. Не очень-то элегантно, скорее своевольно. И в лице у этой девушки тоже своеволие читается. Уж она-то явно не чувствует себя заключённой. — Нет-нет... — Алина опускает глаза, поняв, что слишком залюбовалась. — Он твой, да? — Меня зовут Зоя, — вопрос остаётся без ответа. — А ты повернись. В приюте были такие, как Зоя. И обычно после такой просьбы следовало издевательство вроде жвачки в волосы. Но синеглазая красавица просто берёт и застёгивает ей молнию на сарафане до конца. Алина с утра не дотянулась, не смогла. А тут вот. — Оу… Спасибо, — она теряется, не понимает, что ответить. А Зоя просто берёт и садится рядом. — Женя любит на переменах шляться по коридорам. И не лень же ей, — кажется, настроение у новой знакомой хорошее. — Ты из приюта? — Да… Да, из приюта, — смысл отрицать правду? — А как ты поняла? — Заметно это. От тебя даже воняет Керамзиным, — Зоя говорит это просто как факт. А от неё зато едва уловимо пахнет полевыми цветами. — И маникюра нет. — А вас отпускают на маникюр? — любопытно. Хотя после фразочки про Керамзин стало некомфортно. — Кого-то отпускают по договорённости, кто-то делает прямо в своей комнате. У нас нет запрета гулять по городу, — в её синих глазах читается лёгкая снисходительность. — Это не тюрьма. Обычный пансион, очень современный. Ну, не считая того, что мальчики учатся в соседнем корпусе. Но это ничего не меняет, все друг к другу бегают. — А учителя знают? — Официально — нет, по факту даже знают, кто к кому. Но ябедничать не стоит, — по выражению лица девушки ясно, что действительно не стоит. — А ты тоже к кому-то… ну… — Тоже. К друзьям. Хочешь, с собой захвачу? Алина удивлённо приподнимает бровь. Но соглашается. После уроков они идут по длинному коридору с абсолютно одинаковыми дверями, и останавливаются перед той, на которой висит табличка «Кабинет литературы». Зоя дёргает ручку и пропускает Алину вперёд, и сначала кажется, что это другая реальность. Такие же парты, такие же стулья, но на полках стоят статуэтки из цветного стекла, а на стенах висят картины. В кабинете пахнет кофе, а у доски стоит женщина, кутающаяся в накидку. Ей на вид больше сорока не дать: в каштановых локонах ни одного седого волоска, а взгляд спокойный, добрый, но с хитринкой. Черты лица мягкие, и на губах играет лёгкая полуулыбка. И эта женщина уже выглядит очень располагающе. — Привет. О, кофе? — Зоя улыбается и потирает ручки. И почему-то фамильярничает. — А конфеты есть? — Конфеты кто-то вчера доел, — женщина по-доброму усмехается и переводит взгляд на Алину. — Здравствуй. Ты новенькая, верно? — Верно, — Старкова робко опускает взгляд. Это ж насколько тут у учителей с учениками отношения доверительные? И впишется ли она сюда? — Здравствуйте. — Тётя Лиля, это Алина, мы с ней сейчас к нашим пойдём, — просто и лаконично объяснила Зоя, заваливаясь в учительское кресло. — Алина, это моя тётя Лилиана. — Очень приятно, — обалдеть. Пришла, в кресло упала, собирается пить кофе, да её ещё и конфетами кормят. А можно такую же тётю? Лилиана выводит их на улицу через чёрный ход, и кратко рассказывает новенькой, как работают камеры и где у них слепые зоны. И даже не задаёт вопросов, кого это племянница притащила с собой. А за углом школы стоят красивый мужчина лет сорока пяти и два парня. Один из них — тот симпатичный блондин по фамилии Ланцов, в светлых брюках и форменной синей жилетке, а брюнету рядом с ним до формы явно дела нет, ведь на нём чёрный костюм. Или, может быть, это вовсе не ученик? — Пригрела новенькую, Лилиана? — с беззлобной усмешкой спрашивает мужчина. — Или это Зоя у нас заделалась в сердобольные? — Оставь детей в покое, Юрис, — женщина горделиво вскидывает голову. А затем берёт того под руку и уходит вместе с ним, оставляя подростков знакомиться. Зоя сразу же идёт своих друзей обнимать. Ланцов тискает её и бормочет что-то вроде «привет, королева», а второй парень прижимает девушку к себе и ничего не говорит. — Будем знакомы, Николай, — блондин улыбается Алине и подаёт ей руку. — А это Александр Морозов, мой… скажем так, очень близкий друг. — Знаю я вашу дружбу. Как там говорится: «Нет лучше влагалища, чем очко товарища»? — после такого выражения от Зои Алина давится воздухом, а Александр приобнимает своего парня. — Это Алина, кстати. — Какая дешёвая попытка произвести впечатление, Назяленская, — Морозов треплет подругу по плечу и громко хмыкает. — Неужели настолько приглянулась? Зоя начинает возмущаться и оправдываться. А у Алины уже голова кругом идёт. Она приглянулась кому-то? Серьёзно? Да ещё и знакомств столько… Алина не верит, что всерьёз может понравиться. А спустя две недели Зоя убеждает её в этом, целуя и покусывая губы. И рядом с ней пансион не только перестаёт казаться тюрьмой, а вообще всё другим кажется. А за день до октябрьских каникул Зоя заявляет, что Алина на каникулах поживёт у неё. Мол, договорилась с тётей, она не против, так чего в пансионе от одиночества чахнуть. И это самый большой поступок, который для неё кто-то когда-то делал. Старкова не верила, что и у неё в жизни может быть что-то хорошее. Может. В этом городе, в этой школе и с этим человеком. Пожалуй, в эксперименте с раздельным обучением всё же есть смысл.