Клинок

      Шэнь Цинцю неприятно. Он хочет содрать с себя кожу и умереть никому ненужным куском мяса. Лучше так, чем быть униженным чужими взглядами, что видят, видят его.       Шэнь Цинцю уже несколько раз проклял спешку, срочное задание, Лю Цингэ, что смотрит, будто заживо кожу снимает.       И не спасает взятая впопыхах одежда. Тонкое, почти прозрачное домашнее облачение не помогает. Кажется, что нагое тело меньше внимания бы к себе привлекало.       Шэнь Цзю старается, правда старается. Плечи расправляет, будто крылья журавлиные, спину держит прямо, словно на приёме, не дрожит на откровенный, проникновенный взгляд главного дикаря Байчжаня.       А Лю Цингэ странно. Так странно, как никогда не было. Он видит на спине молодого господина богатой семьи расцетающие во всей красе сквозь прозрачную ткань шрамы. Они опоясывают крепкую фигуру мужчины, словно любовница оплетает тонким станом возлюбленного.       Лю Цингэ дышать забывает. Неровный свет сквозь туманную дымку не скрывает изъяны, а лишь выворачивает их наружу, искажает. Привлекает.       Больше напряжённый, чем раздражённый щелчок веера выводит Лю Цингэ из оцепенения. Он не хочет больше проваливаться во тьму своих мыслей.       Лю Цингэ почти бросает запасной комплект одежды Шэнь Цинцю.       Кажется, что Шэнь Цинцю не примет. Это выглядит, как подачка. Шэнь Цинцю гордый, в нём гордости столько, сколько в самих небожителях нет… но он принимает.       Поджимает тонкие губы, пряча внутри опасный яд, смотрит остро, точно клинок заточенный готовит для удара. Лю Цингэ почему-то впервые не злится на подобное. Ему всё ещё странно. В груди словно золотое ядро разорвалось, окропив искрами нутро.       Шэнь Цинцю в одеждах пика Байчжань кажется ещё более опасным, чем был раньше. Шэнь Цзю всегда мимикрировал, скрывался ядовитой змеёй в опавшей листве восхищённых взглядов, но сейчас он был словно освобождён от своей змеиной кожи.       Серые одежды Байчжань скрывали старые шрамы, о которых хотелось узнать больше, видеть чаще, но при этом открывали взгляду фигуру ещё более опасную, словно нож, спрятанный в рукаве, что пронзит, только дай возможность.       Лю Цингэ хотелось дать эту возможность.       У Шэнь Цзю движения скупые, выверенные, преувеличенно расслабленные, будто хищник привлекает добычу. Впервые Лю Цингэ хочет попасться в чужие сети, и это дурманит голову. В мыслях звучит: «Почемупочемупочему», — а перед глазами уже не благородный учёный пика Цинцзин, а воин.       Жар свободно путешествует по телу Лю Цингэ, и он не понимает, что с ним. В голове странные мысли и желания, которые недостойны благородного заклинателя.       А Шэнь Цинцю взгляд внимательный бросает, впервые не закрывшись веером, как щитом.       Зелень его глаз так опасна, что дыхание перехватывает. Лю Цингэ не понимает, почему не видел этого раньше, почему не замечал притаившегося прямо под боком хищника? Не змея, нет. Ящер, о котором поют в легендах. Дракон, что потерял крылья, но не способность летать.       — Пойдём уже? Чего застыл? — Шэнь Цинцю дёргает плечом.       Шэнь Цинцю некомфортно. Это видно невооружённым взглядом. Лю Цингэ уверен, что никто никогда не заглядывал в суть учёного пика Цинцзин. Быть раскрытым таким глупым способом. Лю Цингэ бы тоже злился, если бы его раскрыли.       Но Лю Цингэ понимает. Конечно же он понимает Шэнь Цинцю и сохранит в секрете его истинное обличие.       — Нужно возвращаться.       — Да неужели? — издевательский изгиб губ Шэнь Цинцю пьянит.       Теперь понятно, почему Шэнь Цинцю скрывался за веером и многослойными одеждами. Теперь всё понятно.       Тёмный взгляд Лю Цингэ поселяет напряжение в открытой фигуре Шэнь Цинцю. Шэнь Цзю может расшифровать этот взгляд, понять его, поэтому и недоумевает: «Знает ли о своих желаниях сам лорд Байчжань?»       Во взгляде Лю Цингэ признание, жажда обладания и голод. Такого голода Шэнь Цзю не видел никогда.       Такое будоражащее внимание зажигает что-то внутри, меняет, ломает, перестраивает. И страх мешается с предвкушением, и Шэнь Цинцю растворяется в своей ухмылке:       — Нужно найти ночлег, Лю-шиди.       Теперь всё будет иначе.