About trees, games, stones and...

      — И как тебе это не надоедает? — Ёсан бы закатил глаза в обозначение эмоций от собственного вопроса, но не для кого.       Чонхо снова отключился от реального мира.       Зато у амура в это время есть возможность посидеть и поразглядывать своего передруга-недопарня.       Тот выглядит просто отлично — подтянутое тело, которое легко угадывается за домашней чёрной майкой и светлыми лёгкими штанами; тёмные волосы, отливающие золотом на солнце; лучистые глаза, которые сейчас отражают переливы происходящего на экране…       Они познакомились около года назад, и отношения между ними сложились крайне странные.       Ёсан и не против иногда целоваться с альфой, вместе проводя время, но что-то ему не так.       Ему нужно нечто гораздо большее.       Он не так давно признавался Сонхва — своему неожиданно обретённому другу-коллеге, тоже амуру, — что был удивлён, когда Чонхо впервые его поцеловал. Этот стеснительный парень не казался тем, кто столь просто совершит подобное.       Но вышло и впрямь просто — альфа прилетел весь счастливый после очередной поездки в горы, обнял так крепко, что кости Ёсана хрустнули, и чмокнул быстро в губы, после сделав поцелуй более осмысленным и глубоким. А тот, не будь дурак, схватился за возможность, отвечал с удовольствием и чувствами, ведь не обманывал себя в том, что влюбился в этого несносного эльфа с первого взгляда.       Только вот затем всё стало странно.       Отношений тот не предлагал, обсуждать эту тему не стремился и вообще вёл себя так, будто абсолютно нормально дружить и совсем не по-дружески целоваться.       Ёсан раздражённо фыркает и переводит взгляд с альфы на стеллаж, который стоит рядом с тем.       Веточки и камушки.       У всех рас свои закидоны, но по мнению амура самые странные именно у светлых эльфов — всё это стремление к природе, внесение её частичек в домашнюю обстановку.       Чонхо — взрослый альфа, а у него на одной стене плетения из веток и тот самый стеллаж, на другой — постеры с персонажами компьютерной игры, в то время как у окна вообще целый садик из разнообразных деревьев.       Ёсан ничего не понимает в деревьях и камнях, так же как и в компьютерных играх.       Зато он точно знает, что любит этого несносного эльфа.       От этих мыслей в голове непроизвольно проигрывается недавний диалог.       — Раз он не может начать этот разговор, сделай это ты! Почему до сих пор не…? Решительный такой, а в этом моменте тупишь, — сказал немного пьяный Сонхва.       — Я… Не туплю. Мне страшно, что он рассмеётся или ответит, что ему это не интересно, — не такой уж чувствительный, но, после произнесения этих слов вслух, почувствовал острое желание выпустить сдерживаемые слёзы.       — Ёсан, — строго произнёс в ответ старший, будто бы разом протрезвевший. — Ты действительно думаешь, что Чонхо такой? Что он так может сказать?       — Нет, — едва слышно.       — Тогда вспомни, пожалуйста, что рот нужен не только для поглощения еды и оральных ласк. С его помощью ещё и говорить с важными для тебя людьми можно.       Ёсан нервно морщится из-за воспоминаний. Конечно, он помнит такую простую истину, но… Чёрт. Слишком трудно сделать этот шаг. Шаг, который кажется одновременно коротким и лёгким, но и в это же время — непреодолимым, сложным.       — Что с тобой, Сами? — спрашивает Чонхо, присаживаясь рядом на корточки. Он берёт одну ладонь амура в свои две и смотрит с искренним беспокойством.       Треснуть бы его.       Лучше бы в качестве проявления заботы о чувствах своих сказал и не заставлял бедного Ёсана сомневаться, томиться и плакать…       Стоп.       Плакать?       Действительно с удивлением осознаёт, что его щёки мокрые, а руки слегка подрагивают.       Дожил.       — Что-то случилось, Сами? — повторяет вопрос в другой форме и выглядит ещё более обеспокоенным.       Конечно.       Ведь Ёсан почти никогда особо не проявляет чувств.       И тем более не плачет.       Даже во время просмотра самых грустных фильмов.       Проявление чувств — слабость.       А Кан Ёсан самый сильный омега. Таких поискать — не найдёшь.       — Всё в порядке, — фыркает и вытирает щёки длинным рукавом бежевой толстовки. — Всё забываю спросить… Почему «Сами»?       — Ну, — Чонхо явно становится неловко. — Одного из моих любимых персонажей игры зовут Самир. Он тоже сильный, уверенный, рисковый и ответственный. Как и ты. Ну и красивый, по моему мнению, — видя лёгкое недоверие в глазах Ёсана, решает уточнить. — Что?       — Ты таким меня считаешь?       — Ну конечно, — чуть хмурится. — Это точная твоя характеристика. Можно ещё добавить, что обаятельный, умный и…       Ёсан накрывает губы альфы двумя пальцами и разглядывает того, словно в первый раз.       Взволнованный, очаровательный и такой забавный этот эльф.       — Ответишь мне на один вопрос? Только очень честно.       Чонхо лишь кивает, поскольку руку от него ещё не убрали.       — Что ты чувствуешь ко мне?       Ёсан не был бы Ёсаном, если бы не нашёл способ увернуться от пули. Ха. Он-то рисковый? Ну нет. Ему проще переложить ответственность на сильные плечи рядом. По крайней мере в вопросах любви. Как бы смешно это ни перекликалось с тем, что он, вообще-то, амур.       Скользит пальцами вбок, ладонь укладывая на щёку Чонхо, и ждёт ответа.       — Я люблю тебя.       Вот так просто.       Словно это — само собой разумеющееся.       Только вот омега не даст этой теме закрыться без уточнений:       — Как именно? Как друга?       — Как друга, конечно, тоже, но… — кажется, у альфы на несколько секунд случается экзистенциальный кризис. Но, благо, выходит из него быстро. И отвечает. — Как самого родного и близкого — так точнее. Как того, с кем хотел бы провести всю жизнь. Как того, кому однажды сделаю предложение и попрошу оказать мне честь родить моих детей…       — Чонхо. Для детей нужен секс, — говорит Ёсан. Он даже не осознаёт, какую чушь отвечает на красивое признание в любви. Его мозг и сердце слишком перегрузились от услышанного. — А ты иногда будто прикоснуться ко мне боишься, — переводит взгляд на руки альфы, которые до сих пор еле прикасаются к его ладони. Словно тот действительно боится, что амур рассыплется от более плотного контакта.       — Это определённо то, над чем стоит подумать, — бубнит, глядя туда же, а после поднимая глаза. — Но… Возможно, мне кажется… Чёрт, — Чонхо мягко отпускает амура и встаёт, сразу принимаясь расхаживать перед ним взад-вперёд. — Это глупо, конечно… Но ты кажешься иногда таким эфемерным… Будто прикоснусь — и исчезнешь. А иногда есть ощущение, что тебе и не хочется. Ты словно отгораживаешься, стоит мне стать чуть решительнее. Иногда пропадаешь на два-три дня, стоит мне обнять тебя во время очередной ночёвки. А бывает, что мы поцелуемся подольше и исчезаешь на неделю…       Поток мысли для единственного слушателя, словно обрушившийся внезапно ливень.       Тёплый, летний, но амура всего покрывает новая информация, неосознаваемые ранее вещи, на которые заставляют посмотреть со стороны, увидеть собственное поведение и понять…       — Чонхо! — вскакивает на ноги и останавливает альфу, заставляя того замереть с ним лицом к лицу. — А мы оба идиоты, представляешь?       — Почему-то меня это не удивляет, — глупо улыбаясь, отвечает тот.       — Кроме этого есть ещё одна беда, — с напускной грустью объявляет амур, взглядом утыкаясь в грудь альфы.       — Это какая? — по вопросу очевидно, что принимает за чистую монету и моментально напрягается, хотя это не мешает его рукам подняться к талии омеги и почти невесомо лечь на неё.       — Я нифига не смыслю в твоих любимых деревьях, ничего не знаю о камнях. А от мысли об обожаемых тобой компьютерных играх у меня слегка кружится голова.       — Это разве беда?! — нервно смеётся Чонхо, в следующий миг крепко прижимая к себе и принимаясь поглаживать по спине. Он кладёт подбородок на плечо омеги и с ощутимым облегчением выдыхает. — Про деревья и камни — это не столь важно, мне достаточно самому в них разбираться, а тебе не обязательно вовсе, — не сдерживается, усмехается. — А что касается игр… Расскажу тебе про лор своей самой любимой, свожу на Комик-Кон, и сам втянешься, не заметишь!       Он говорит с таким восторгом об этой чёртовой игре, что, кажется, Ёсан уже втягивается.       — Хорошо, — только и может сказать в ответ.       Они стоят так несколько минут, а после Чонхо отстраняется немного, чтобы склониться к лицу Ёсана и захватить его губы в самый чувственный поцелуй, который только можно представить.       — Глупый эльф, — шепчет, сбиваясь в дыхании.       — Глупый эльф, — соглашается с ним спокойно альфа, не собираясь отрицать очевидное.       — И очень глупый амур, — так же тихо усмехается. — Никогда не думал, что со стороны всё понятнее, проще и логичнее. Мне всегда так легко удаётся читать чувства и мысли других людей, а свои собственные так долго скрывал, не понимая твоих.       — Прости, что тоже ничего не говорил, — с нервным смешком произносит. — Я… по-дурацки, наверное, но я боялся.       — Мы идеально друг другу подходим, — смеётся в ответ амур.       Ёсан ничего не понимает в деревьях и камнях, так же как и в компьютерных играх, но постарается разобраться хотя бы в последнем.       А ещё он точно знает, что любит этого несносного эльфа.       И наконец уверен — это взаимно.