Канарейка для пленника

Друзья неспроста прозвали его Счастливчиком: судьба улыбалась ему чаще, чем другим. Счастливчик то и дело выигрывал в лотерею. Маленькие суммы, конечно, но все равно выигрыш. Он успевал на последний автобус, вбегал в уже закрывающиеся двери метро; самолет, казалось, всегда задерживали, если он замешкался дома и отчаянно опаздывал. Для него оставался последний бесплатный пончик в коробке, во время ланча на нем никогда не заканчивалось молоко. Его не уволили, когда сократили почти всех коллег. Включая радио, он всегда попадал на любимую песню; марка сигарет, которую он курил, постоянно была в наличии в небольшом магазине у дома. Ему всегда везло. Так и сейчас. Залитая неоном, ему улыбалась королева танцпола. Стройная длинноволосая шатенка, словно сошедшая с глянцевой обложки. Она соблазнительно двигалась, растворяясь в музыке: возводила руки к потолку, купаясь в разноцветных брызгах, покачивала бедрами. Короткое черное платье, босоножки на каблуках, она выделялась среди дюжины других женщин в модных кроссовках и брендовых спортивных вещах. На лице блестки, да и вся она, казалось, сияла. Она шире улыбнулась Счастливчику, маняще, призывно, и он пробрался через толпу к ней, натыкаясь на горячие влажные тела, но не замечая их, – он видел только горящие зеленые глаза. Он неплохо танцевал, это часто помогало ему скрасить ночь сексом с очередной незнакомкой, и Счастливчик принялся двигаться в такт музыке, ставя на свою сильную сторону. Совсем близко не подходил – его королева явно была в Высшей лиге. Но красотка улыбнулась шире и, взяв его руки, притянула, положила чуть потные от волнения ладони себе на талию. Счастливчика обожгло. Такая горячая, такая соблазнительная, она извивалась перед ним, подставляя шею под его поцелуи. Ее кожа была настолько белой, что, казалось, светилась в ультрафиолете клуба. Становилось жарче, красотка прижималась все ближе, как вдруг Счастливчик заметил, как она коротко посмотрела в сторону столиков. Он проследил за ее взглядом и встретился глазами с холеным блондином. Голубоглазый, с укладкой, которая сейчас встречалась на каждой второй обложке деловых журналов, тот плотоядно смотрел на них и не отвел взгляд, даже когда понял, что Счастливчик заметил его повышенный интерес. Вроде ничего такого. Они танцевали почти у края платформы, какой-то мужчина, судя по виду, скучающий после работы бизнесмен, смотрит на них. В чем проблема? Только вот взгляд его Счастливчику совсем не понравился. Жесткий, пронизывающий до костей. От этих мыслей его отвлекла новая знакомая. Она, должно быть, давно сжимала руку Счастливчика, потому что взгляд ее теплых зеленых глаз был вопросительным. – Пойдем? – одними губами спросила она, чтобы не перекрикивать гудящую толпу и тяжелый бас, и потянула его к выходу. Новый подарок судьбы, новый опыт. Он прижимал незнакомку к холодной стене в переулке за баром, целовал ее шею, пропускал сквозь пальцы гладкие длинные пряди темных волос. Она сладко стонала, слишком громко, на взгляд Счастливчика, но грех жаловаться, когда красотка призывно раздвинула ноги, обещая жаркий трах. – Ну все, ковбой, заканчивай. Счастливчик обернулся – в паре футов от них стоял тот тип. Он тяжело смотрел на них, и Счастливчика напрягло то, как он держал руку на ремне. Вдруг там пистолет? Взгляд скользнул по бедру бизнесмена, пытаясь разглядеть очертания оружия, но в глаза бросилась лишь заметная выпуклость на штанах. Вот же извращенец! – Отъебись! – бросил Счастливчик. Отвернувшись, он вновь прижался губами к шее красотки, наслаждаясь частым пульсом, запустил руку под ее платье и тут же отшатнулся. – Да вы больные извращенцы! – крикнул он, переводя взгляд с незнакомки на странного типа и обратно; та смотрела в пол, тип же сделал угрожающий шаг в его сторону. – Не походи! И Счастливчик побежал прочь от ненормальной парочки. Мисс Фортуна, казалось, изменила ему сегодня. От клуба с говорящим названием “Paradise” до квартиры Спенсера Нортона, расположенной в том же Манхэттене, ехать было всего ничего, только вот, несмотря на позднее время, по городу были пробки. Город, который никогда не спит. Спенсер любил его бьющую через край энергию, только вот жарким и пьяным ночам он предпочитал интенсивные рабочие будни. Он был директором центрального офиса Business Link, консалтинговой компании, которая занималась моделированием и планированием бизнес-процессов. Свою работу Нортон не то, чтобы любил, работа была его жизнью. Раньше Спенсер проводил в офисе большую часть дня. С появлением в его жизни Эйдена Ривера он стал чаще уходить до семи, работать удаленно, брать выходные. А теперь они едут молча в напряженной, звенящей тишине, которую не нарушает даже едва слышная индийская музыка, льющаяся из хрипящего динамика. Эйден, не отрывая взгляд, смотрел в окно, а Спенсер то и дело поглядывал на спутника в надежде начать разговор. Они ехали уже четверть часа, а Эйден так и не оторвался от видов города. С легким раздражением Спенсер сам глянул в окно, только ничего кроме обычной мерцающей наружной рекламы и пьяных толп не увидел. Все, как всегда. Он понимал, что Эйден не хочет с ним разговаривать, только вот поощрять его детское поведение Нортон не собирался. – Дуешься? – спокойно спросил он, глядя на Ривера, – тот пожал плечом, ничего не сказал, даже не повернулся. Раздражение нарастало. – Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, – короткий приказ. Эйден вздрогнул и спешно повернулся, поднимая на Нортона свои блестящие зеленые глаза. Спенсер с недовольством заметил, что его просьба прозвучала жесте, чем задумывалось, и теперь в глазах парня виделся страх. – Дуешься? – повторил он. – Нет, – ответил Ривер, мотнув головой, длинные серьги качнулись в такт его слишком заметной обиды: пухлые губы были так плотно сжаты, что превратились в тонкую напряженную линию, нервозность читалась и в позе Ривера. Ладонь на ручке двери, словно хочет сбежать, колени и щиколотки сведены так, что его выправке позавидовал бы парашютист-профессионал. Нортон скользнул взглядом вверх по стройным ногам, обтянутым в тонкий капрон: от высокого подъема стопы до изящных колен и выше, пока не остановился на призывно выглядывающей из-под платья ажурной резинке чулок. Эйден, видимо, заметил его интерес, потому что тут же поправил подол, натягивая платье как можно ниже. – Всю дорогу молчать будешь? – решил зайти с другой стороны Нортон. – Я устал, – отрезал Ривер. Спенсер наседать не стал. Если Эйдену так хочется, пусть дуется. Может, как раз отойдет к возвращению домой. И Нортон в свою очередь отвернулся к окну, разглядывая мелькающие вывески и праздных гуляк. В лифте Нортон больше не мог терпеть. Он прижал Эйдена к холодной металлической стенке и, потянув его за волосы, заставил запрокинуть голову. Фарфоровая кожа сладко пахла розой, и Спенсер уткнулся носом во впадинку, где горячо и отчетливо бился пульс. Частый, испуганный. – Моя маленькая, – прошептал Нортон, чуть прикусывая нежную кожу. – Не надо бояться. Ривер рвано выдохнул и вздрогнул, когда рука Нортона скользнула под платье. Пальцы коснулись кружевного белья, огладили пережатый тканью член, и Ривер дернулся, словно спасаясь от прикосновения. – Тихо-тихо, – шептал Спенсер, покрывая шею спутника поцелуями. Раздался гонг, дверь лифта открылась. Нехотя, Нортон отошел от любовника и, приобняв его за пояс, повел ко входу в квартиру. То ли Спенсер слишком торопился, то ли Ривер действительно устал, но парень оступился – нога в изящном босоножке подвернулась, и тот уже был готов упасть, когда Спенсер аккуратно придержал спутника под локоть. – Осторожно, Эйден, – попросил он. Опираясь на предложенную руку, Ривер кивнул. – Я могу их снять? – спросил он, проходя в открытую перед ним дверь. – Снимай, – согласился Нортон. – А потом на диван. Заперев входную дверь, Спенсер зашел в ванную комнату, чтобы умыться. Плеснув в лицо холодной водой, он оперся руками о раковину и посмотрел в собственное отражение. Голубые глаза смотрели пьяно, хоть в баре Спенсер не выпил ни капли. Это было опьянение иного характера. Безумие. Помешательство. И имя ему Эйден. Красивое имя. Нортон еще при их первом знакомстве отметил, как оно подходит своему носителю. Огненный. Огонь прятался в отливающих на солнце золотом и медью каштановых прядях, искрился в глубине глаз золотистой вспышкой прямо у зрачка. И характер был огненный, только жар этот прятался под слоем тонкого льда покорности. Спенсер сглотнул – ему не терпелось выпустить этот огонь наружу. Когда Нортон зашел в комнату, Эйден, как и обещал, сидел на диване. В полной темноте. – Зажги свечи, – попросил Спенсер, впуская немного света из коридора. Эйден не мешкал. Он зажег свечи на низком стеклянном столике у дивана, пару на полке у дальней стены. Еще несколько справа от дивана. Спенсер уже сидел и молча наблюдал за ним. – А теперь выключи свет в коридоре и присоединяйся. Спенсер протянул руку, давая понять, как именно он хочет, чтобы Ривер расположился. Когда парень вложил свою ладонь в руку Нортона, тот потянул его, усаживая на колени, лицом к себе. Спенсер широко раздвинул ноги, и Ривер только охнул, когда слишком узкое платье поползло наверх, оголяя его. Горячая рука уверенно легла на поясницу парня, другая дернула замочек молнии сбоку. Спенсер расстегнул платье и стянул его с плеч Ривера. Под черным платьем скрывался такой же ажурный, как и трусики, лифчик. На контрасте с тканью цвета слоновьей кости кожа Ривера там, где ее не касались отблески танцующего пламени свечей, казалась неестественно бледной. Спенсеру не терпелось коснуться парня, почувствовать тепло и легкую дрожь его тела, а в том, что Ривера трясло, Спенсер не сомневался. Тени, которые отбрасывали длинные ресницы, колебались на порозовевших скулах. – Моя девочка, – жарко выдохнул Спенсер, ущипнув сосок любовника через тонкую ткань кружева, – такая стеснительная. Ривер прикусил губу, и Спенсер сильнее раздвинул ноги, убрал руку с груди парня, чтобы погладить его стянутый трусиками член. – Мне так нравится, как ты танцуешь, малышка, – протянул он, поглаживая член парня легкими круговыми движениями, – так соблазнительно, волнующе. Ты знаешь, – Спенсер вернул руку на грудь любовника и поднял лифчик выше, оголяя соски, – я смотрел на тебя и мечтал, как возьму твои сисечки в рот. Спенсер коротко лизнул затвердевший сосок. – Полностью, – и Нортон прикусил затвердевшую горошину, вбирая ее в рот. Эйден жарко выдохнул и повел бедрами. – Такие маленькие и сладкие сисечки, – говорил Спенсер, лаская соски любовника короткими движениями языка, – вкусные. Не прекращая вылизывать грудь парня, Спенсер, поддерживая того за поясницу, вновь принялся ласкать член, потом продвинулся дальше, убрал в сторону тонкую ткань трусиков и погладил промежность – Эйден вздрогнул. – Чувствительное местечко, да? – усмехнулся Нортон. Оторвавшись от груди парня, он выпрямился и посмотрел Эйдену в глаза – их лихорадочный блеск вместе с пятнами краски, покрывшими лицо и шею, выдавали его возбуждение. С довольной улыбкой Нортон прощупывал промежность парня, мял его яички, легко перекатывая их между пальцами, вновь ласкал промежность. – Знаешь, чего бы мне хотелось? Ожидаемо, Ривер не ответил, но его частое дыхание выдавало, что он слушает и слушает внимательно. – Я хотел бы, чтобы мы с тобой познакомились, когда ты был мальчиком. Рука нежно прошлась по мошонке. – Скажем, в твои десять-одиннадцать лет. Пальцы с нажимом прошлись по промежности. – Я бы кастрировал тебя. Сделал надрез вот тут, – резко провел ногтем по нежной коже мошонки, – и вот здесь еще один. И тут же, словно извиняясь, Спенсер погладил его яички. – Чтобы у моей девочки всегда оставалась такая нежная кожа и звонкий голос. Эйден задохнулся. Грудь его резко поднялась, так же резко опала, и когда Нортон подумал, что тот что-то скажет, Ривер соскользнул с его колен и бросился прочь из комнаты. Нортон не сдержал выдоха разочарования. Там, где их тела недавно соприкасались, остро чувствовалcя холод. Минут пять он сидел, думая, что Ривер вернется. Пять минут сменилось десятью, догорела первая свеча. Нортон подался вперед и коснулся гибкого теплого воска – тот податливо прогнулся под тяжестью прикосновения. Тогда Спенсер убрал руку – на поверхности свечи отпечатался его след. Эйден не возвращался. Вздохнув еще раз, Нортон поднялся, включил свет и, задув свечи, отправился на поиски беглеца. Ривера не оказалось ни в коридоре, ни в спальне. Бросив взгляд на телефон, Спенсер решил приберечь этот вариант напоследок. Может, Ривер не успел уйти далеко. На всякий случай прихватив ключи от машины, Спенсер вышел в холл. Эйден действительно не ушел далеко. Он сидел на нижней ступеньке лестничного пролета, привалившись боком к холодной стене. На ногах наспех надетые, не зашнурованные кроссовки, платье вновь натянуто и оправлено. Спенсер спустился вниз. Он знал, что его шаги отдаются эхом от стен холла, но ни по позе, ни по реакции Ривера невозможно было понять, заметил он присутствие Нортона или нет. «Должно быть заметил», – подумал Спенсер. Поравнявшись с Ривером, он сел рядом и посмотрел на него. Выражение лица было не разглядеть за плотной завесой каштановых волос. Недвижимый, он так и продолжал сидеть, игнорируя чужое присутствие. – Ну ты что? – мягко спросил Нортон, пропуская сквозь пальцы гладкую длинную прядь. – Испугался? Плечи Ривера напряглись, да и сам он весь, словно натянутая пружина, готов был распрямиться и броситься прочь. – Перестань, Эйден, – продолжил Спенсер. – Это же несерьезно. Ты больше не маленький мальчик, тебе нечего бояться, – попытался пошутить он. – А кто я? – глухо спросил Ривер, не поворачивая головы. – Маленькая девочка? При других обстоятельствах Спенсер с удовольствием принял бы правила игры. Сказал бы, что Ривер его маленькая развратная девочка, грязная шлюшка, его течная сучка, но ни поникшие плечи парня, ни опущенная голова не настраивали на нужный лад. – Вставай, Эйден, – уклончиво бросил Нортон, поднимаясь на ноги первым. – Здесь холодно. Ривер даже не шелохнулся, и тогда Нортон опустился перед ним на корточки и с легкой улыбкой протянул отогнутый мизинец. – Давай мириться, – мягко предложил он. – Обещаю, что ничего подобного с тобой не сделаю. Нортон видел, что Ривер идти на мировую не хотел. Вполне возможно, парень предпочел бы дальше дуться, сыпать обвинениями, кричать, а то, может, и вообще уйти. Только вот позволить он себе этого не мог. И знал, что Нортон это прекрасно понимает. Даже когда Спенсер тепло улыбался, когда примиряюще протягивал руку, знал, что все это не больше, чем фарс, топорные декорации одной трагикомедии. И Ривер, пряча болезненную гримасу за упавшими на лицо каштановыми прядями, протянул мизинец, чтобы сомкнуть пальцы в насмешке над чистой детской традицией. А может, это и настоящая черная комедия. Такая, где все смеются над главным героем, который, отравленный сумасшествием создателей, раз за разом повторяет одни и те же действия в надежде на новый результат. Так и Ривер второй раз за день вошел в открытую перед ним дверь, подчинился брошенному приказу наполнить ванну и сел покорно ждать своего мучителя. Нортон зашел в ванную комнату, уже переодевшись в шелковую пижаму стального цвета; волосы его были влажными после душа. Значит, принимать ванну он не собирался. Ривер напрягся – что тот еще мог придумать? – Присядь-ка сюда, – Спенсер указал на унитаз, и Эйден без лишних вопросов подчинился. Нортон опустился на одно колено перед парнем и, бережно взяв его ступню, уложил себе на бедро. – Просто расслабься, Эйден, – вкрадчиво сказал он. Руки Нортона скользнули по обтянутой капроном ноге, пальцы нырнули под ажурную резинку и возобновили свой путь вниз, скатывая чулок к щиколотке. Нортон чувствовал, как Эйден напряжен, поэтому со второй ногой затягивать не стал. Уложил ступню себе на бедро, сразу же запустил пальцы под резинку и аккуратно снял чулок. Недавнее украшение длинных стройных ног лежало скомканное и позабытое на кафельном полу. Нортон поднялся и протянул руку Эйдену в недвусмысленном жесте – тот, принимая помощь, послушно встал. Придерживая любовника за пояс, Нортон скользнул рукой вверх по талии, сжал замочек молнии и потянул вниз. – Руки вверх, Эйден, – негромко сказал он, и Ривер коротко хохотнул, скорее от нервов, чем от удачной шутки. Нортон взялся за подол, мимолетом провел костяшками пальцев по бедрам парня, то ли случайно задел, то ли в короткой ласке, и потянул платье наверх, оставляя Эйдена в кружевном белье цвета слоновой кости, которое так выгодно подчеркивало матовую белизну его кожи. Нортону понадобилось мгновение, чтобы расстегнуть застежку лифчика, и Эйден остался в одних лишь стрингах. Спенсеру хотелось прижать любовника к себе, коснуться его члена, подразнить через тонкую ткань, довести до исступления, а потом резко развернуть и взять со спины, сильно, грубо. Не сегодня. Эйден был слишком расстроен. Руки мужчины скользнули за резинку кружевного белья, и Нортон вновь опустился на колени, обнажая Эйдена уже полностью. Хотелось сказать, как красив стоявший перед ним юноша, как прекрасен его обрезанный член, какая у него гладкая, нежная кожа, но Эйден с недоверием смотрел на все еще преклоненного Нортона, и напряжение чувствовалось во всем его прекрасном теле. И вновь Спенсер не пошел на поводу у своего желания. Вместо того, чтобы грубо взять своего любовника, он поднялся и подошел к набранной Эйденом ванне. Опустил руку – вода еще теплая, но можно немного горячее. Щедро бросив успокаивающей соли с маслом лаванды и можжевельника, Спенсер открутил горячую воду на максимум. Он сказал Эйден забираться внутрь, и, как Нортон и ожидал, Эйден послушно забрался в ванну. Было ему слишком горячо или в самый раз, на его ровном лице не читалось. Закрутив кран, Спенсер взял тканевую мочалку, нанес немного геля без запаха и легонько провел по шее парня, там, где скопились пот и напряжение тяжелого дня. – Не холодно? – спросил он, водя мочалкой по телу Эйдена, хоть знал, что вода горячая, и видел испарину, проступившую на лбу парня. – Нет, – еле слышно ответил Ривер. Мочалка скользнула по груди, прошлась по подмышечным впадинам, огладила спину. – Ты сегодня держался молодцом, Эйден, – проговорил Спенсер, держа душевую лейку наготове. – Запрокинь голову, малыш. Парень послушался, и Нортон полил теплой водой его волосы. – Ты хорошо держался, я очень доволен тобой, – Спенсер растер шампунь в ладонях и теперь намыливал запрокинутую голову любовника, массируя кожу. – Ты умница, Эйден. Тугие струи смыли пену, следующим шел кондиционер. Снова вода, потом пахнущий ванилью крем для гладкости и блеска. Нортон провел рукой по каштановым волосам от макушки до кончиков. Огненное золото пряталось внутри, ожидая, когда его разбудят лучики солнца. Хотелось увидеть внутренний огонь парня, но не сегодня, не сейчас, и Спенсер набирал ароматную воду в пригоршни и поливал спину парня, его плечи; порозовевшая кожа покрывалась мурашками. – Все же холодно? – спросил Нортон, поглаживая влажные плечи. – Нет! – настойчиво возразил Эйден. Спенсер невесомо коснулся губами мокрой макушки и поднялся на ноги. – Домывайся и суши волосы. Я жду тебя у себя в спальне. Этим вечером Эйден не торопился составить Спенсеру компанию. Когда Нортон уже подумывал о том, чтобы поинтересоваться у любовника, что он там так долго моет, дверь в спальню открылась и Эйден сделал уверенный шаг. Такой, словно с вышки в воду. Или на эшафот. – Иди ко мне, – позвал Спенсер, откидывая угол покрывала. Вместо того, чтобы сразу присоединиться к нему, Ривер обошел кровать и забрался под покрывало с другой стороны. Дальней. Там, где окно. Бровь Спенсера чуть приподнялась – неожиданная непокорность. Он выключил свет и посмотрел на залитого уличным светом любовника. Тот лежал на боку, лицом к панорамному окну, спиной к Спенсеру. Его обычная поза. Если Спенсер не говорил любовнику, как он его хочет, или не укладывал сам, Эйден всегда ложился с краю, лицом к окну, спиной к Нортону. Рука Спенсера легла на покрытое покрывалом бедро. – Пожалуйста, не сегодня, – попросил Эйден, не поворачиваясь. – Я не хочу. И голос его звучал так глухо и печально, словно Эйден сам не верил, что Нортон послушается. И Нортон это понимал. – Разведи немного ножки, – попросил он. С губ Ривера сорвался едва слышный выдох, тяжелый, обреченный. Он согнул левую ногу в колене, чтобы Нортону было удобнее брать его тело. Тот выдавил смазку на внутреннюю поверхность бедра любовника, провел по ней рукой, размазывая смазку по бедрам, промежности, члену и, поддавшись вперед, тесно прижался. – А теперь хорошо сведи свои ножки, малыш. Беспрекословное послушание. То, чего Нортону хотелось. Что ему было нужно. Он скользнул членом между плотно сведенных ног парня и начал двигаться. Медленно, торопиться некуда. Спенсер запустил руку в чуть влажные волосы любовника, откинул их, чтобы прижаться жестким поцелуем к его шее. – Мой сладкий мальчик, – выдохнул Спенсер, покрывая поцелуями-укусами шею Эйдена. – Мой хороший. Он двигался в ровном темпе, наслаждаясь тем, как его сжимают бедра любовника. Оргазм этим вечером был путем, а не целью. Просто гладить чуть влажное тело, кусать беззащитную шею, двигаться в узкой тесноте сведенных ног. И вдруг вспышка-воспоминание: Эйден – такой беззащитный – сидит у него на коленях, слышит жестокую шутку, и его теплые зеленые глаза вспыхивают страхом, лицо искажается гримасой боли, он вскакивает и убегает. Только убежать не удалось. В глазах потемнело от мрачного возбуждения. Подавшись вперед, Спенсер шумно кончил. И не удастся.