Не плачь

«Приезжай, пожалуйста, ты мне очень нужен», — получает Саша сообщение на телефон ближе к четырем часам дня. Оторвавшись от важных переговоров с другими актерами, он мельком смотрит на имя отправителя и сводит брови к переносице в удивленном жесте, тут же снимая гаджет с блокировки и открывая чат. И весь мир становится не нужен, все переходит на второй план, закрывается плотным туманом, когда Казьмину удается прочувствовать меж этих слов кричащую боль. Яр<3: Приезжай, пожалуйста, ты мне очень нужен.

Вы:

Ты дома?

Да. Блок открыт, моя дверь тоже

Мчу

Казьмин обменивается парой извиняющихся фраз с остальными, объясняя, что «появились неотложные дела, нужно срочно ехать» и так далее, и тому подобное. Простая формальность, лишь бы они не подумали, что ему надоело их общество. Собрав все свои вещи, раскиданные по разным углам просторной гримерной, он прощается со всеми и быстро вылетает из дверей, несясь по коридорам торопливым шагом и при этом успевая что-то набирать в телефоне. Если Ярослав пишет ему подобные сообщение без всяких «привет-пока» и кучи смайликов, то точно случилось что-то серьезное.

***

Пока Саша ловит все красные светофоры, которые только возможны в Петербурге, на фоне у него играет стрим Ярослава, закончившийся буквально пару минут назад. Он по привычке перематывает на середину, «к самой сути», и на особенно долгом светофоре грустно наблюдает за плачущим Баярунасом, смотрящим старые детские видео. И черт же его дернул откопать где-то что-то такое! Зная всю подноготную детства Ярослава, Саша, если бы был рядом, ни за что бы ему не позволил смотреть подобное, мучая себя ужасными воспоминаниями. Но Казьмина рядом не было, а для фанатов это было новой порцией контента. Ярослав сам на это решился, и Саше остается лишь винить себя за то, что он вовремя не смог это предотвратить. Он впервые неуклюже паркует машину из-за отсутствия свободных парковочных мест, перекрывая путь одновременно двум другим машинам. Наверняка, если Казьмин не успеет вернуться раньше водителей этих самых тачек, то ничего хорошего не случится, но сейчас Саша об этом не думает: громко хлопнув дверью, он несется к нужному подъезду, при этом беспокойно поглядывая на окна квартиры Ярослава: в мыслях всплывает рассказ о том, как тот чуть не закончил жизнь самоубийством из-за девушки… В мыслях зияющая пустота, в которой красными мигалками бьется тревога за лучшего друга. Тот в порыве эмоций может столько бед натворить, что и не успеется исправить. Ведь Ярослав как оголенный провод, защищенный лишь смехом, и то тот не всегда может сработать вовремя, как, например, на стриме. И это ужасно, ужасно, ужасно. Саша проносится на шестой этаж, даже и не думая о том, насколько быстро у него это вышло, и не без удивления отмечает, что дверь в самом деле оказывается распахнута настежь, что явно было не свойственно живущим по обе стороны от Ярослава бабушкам. Если бы они только увидели это, то на несчастного Баярунаса набросились с такими шквалами обвинений и угроз… Мотнув головой, убирая бабушек в своих мыслях «далеко и надолго», он доходит до нужной двери и, больше не ожидая ни минуты, заходит внутрь. — Ярик? — осторожно зовет он, без рук снимая ботинки и отбрасывая их небрежно в сторону, и проходит вглубь квартиры, по привычке заглядывая на кухню, где и обнаруживает Ярослава: полу-уснувшего на столешнице, растрепанного и, похоже, пьяного вдребезги. — Ярослав… — Баярунас поднимает на него взгляд: замыленный, с лопнувшими от стресса капилярами и покрасневшими веками от слез, и его губ касается слабая дрожащая полу-улыбка. — Сашенька… — у Казьмина где-то в груди ухает сердце. Он в два шага оказывается рядом с другом и, помогая тому встать, ковыляет с ним до зала, чтобы уложить его на диван. — Мне было так грустно без тебя. Мне казалось, что меня опять бросили. — бормочет он, и слезы вновь наворачиваются на глаза, а к горлу подступает ком: Ярослав прижимается к нему ближе, обхватывая за шею и не позволяя тащить себя дальше, из-за чего Саше не остается ничего другого, кроме как осторожно приобнять его за спину. — Я так боялся, что ты не приедешь… Как реагировать, что говорить? Казьмин впервые видит, как Баярунас плачет. Не роняет одну-две слезинки, а именно ревет, сдерживая рыдания лишь из-за рамок «адекватности», которые не позволяют ему превратиться полностью в лужу. И Саша чувствует, как Ярослав содрагается крупной дрожью, прижимаясь к нему все ближе, в открытую всхлипывая куда-то в ключицы, закрытые плотной тканью водолазки. — Ясь… — вдруг непривычно зовет его Казьмин, совершая самую большую свою ошибку: Баярунас поднимает на него свои большие, полные слез глаза и заходится самыми настоящими рыданиями в голос. Не держащие ноги подкашиваются, но он продолжает держаться за Сашу, из-за чего они вместе в скором времени оказываются прямо на полу, тесно прижатые друг к другу. — Боже, Яр, прости, я не хотел, я… — Не уходи… — кричит-молит пьяный Баярунас, оставляя мокрые следы на чужой одежде. И Казьмин жмет его крепче к себе, цепляется пальцами за спину и не отпускает, позволяет выразить все то одиночество, всю ту боль, что копилась внутри Ярослава столько лет. Как же он страдал, господи, как же ему должно быть больно! — О-они все у-у-ушли… Никто не остался. Я вижу дедушку раз в полгода, кроме него у меня т-т. Только ты, Саша. Не уходи, хотя бы ты не уходи, я не переживу!.. — Не уйду, Ярик, слышишь? Не уйду. — шепчет он тихо, поглаживая Баярунаса по волосам, пропуская отдельные пряди меж пальцев. Постепенно рыдания на плече Казьмина становятся тише: теперь Ярослав просто всхлипывает, иногда мелко вздрагивая и, будто просыпаясь ото сна, жмется еще ближе к Саше, по всей видимости переживая, что тот вот-вот встанет и уйдет. Но у Саши и в мыслях нет ничего подобного: он мимолетом оводит квартиру взглядом, проверяя ту на наличие какого-нибудь беспорядка, и продолжает аккуратно гладить Ярослава. — Правда не уйдешь? — переспрашивает осипшим голосом Баярунас, отрываясь от чужой груди только затем, чтобы заглянуть глаза в глаза и увидеть в чужих бесконечные любовь и обожание. И это даже после того, как его накрыл внезапный всплеск истерики: то ли на почве стрима, то ли от переизбытка алкоголя в крови (а может и от того, и от другого). Но Казьмин все еще здесь: послушно сидит возле него на полу и продолжает успокаивающе гладить рукой меж лопаток, и Баярунас готов продать весь мир, лишь бы остаться так еще ненадолго. — Ни за что в жизни. — уверяюще шепчет Казьмин, и Ярослав впервые за последние пару часов улыбается дрожащей улыбкой, позволяя вновь себя утянуть в мягкие и теплые объятия.