all their guts is outside

белые блузки, чёрные банты в светлых, слегка поломанных, но все ещё старающихся держаться, волосах. нежно-розовые ногти и красочная радость на лице. чулки чуть выше колена. туфли чуть выше пяти сантиметров, но не настолько вызывающие, как можно подумать. юбка слегка не дотягивающая до колен. руки сложенные в мольбе. просьба о прощении. чеен знает своё место. она — планктон, да и не просто обычный планктон, а тот, что не имеет и шанса вырасти во что-то большее. она женщина. ее работа не доходит даже до счетов или других сложных бумажек. всем плевать на то, как она считает, на то, что она закончила школу с круглым отличием и хорошими успехами в точных науках. ей это нигде и не указали, когда давали рекомендации. она девушка, она женщина, она сучка в такие свежие и новые девяностые. она не пьет, не курит, не употребляет, не врет, не играется, не танцует у всех на глазах. у неё никого нет, у неё нет ее самой, у неё нет чувства красоты и понимания, что будет завтра. что у неё есть? что она делает? зачем? почему? как? а? в голове чеен часто роются огромным клубком вопросы, которые вслух озвучивать совсем не стоит. например, почему этот ублюдок немолодой человек трогает ее колено. выше колена. доходит до юбки, пока чеен сидит рядом, и глупыми глазами рассматривает его морщины. ее учили как из этого выходить. это же начальник. — спасибо, господин кан. хотите кофе? — с радостью, солнце. наконец-то его руки тоже осознают своё место — на столе, за расчётами и бумагами. чеен проглатывает веревочный комок, еле проходящий через стенки горла, в котором есть все — и крики, и мольба, и злоба и другие эмоции и действия, на которые чеен решится не может из-за того что все эти эмоции — не чеен. чеен — идеальная полная версия корейской женщины. должна казаться. до неё не дошли равноправие и мечты о большем, до неё не дошла справедливость и песни о том, что она заслуживает другого. в автобусе нет защиты, ее трогают повсюду, на что она старается молчать или культурно отказаться. ей шепчут на ухо о том, как она хорошо выглядит. в магазинах на неё странно смотрят, если она покупает прокладки, а мужчины усмехаются. чеен старается такие покупки скрывать. быть идеальной сложно. дома ее ждёт одиночество и материнские упреки по телефону, когда чеен наконец раскроется хоть какому-нибудь господину киму, паку, кану, дай бог. чеен с отвращением корчится, но вслух кротко почти шепчет — я постараюсь, мамуля. и ей говорят, что она старается недостаточно. когда чеен знакомится в клубах — ее принимают за сучку, способную провести с ними одну ночь. когда она знакомится на улице — ее не понимают и считают слишком вызывающей. когда она общается в интернете — мужчины оказываются женатыми. когда она не знакомится — ее называют нелюдимой, недостаточно сексуальной, не понимающей свою роль. чеен благодарна богу за жизнь, работе за деньги, мистеру кану за терпение, маме за детство, самой себе за то, что все ещё держится. потому что наедине вся жизнь воспринимается как расстроенная гитара с писклявыми нотами. чеен грызёт ногти, почти плачет, хочет кричать, рвать все, что попадётся на пути, когда в очередной раз переживает домогательство в автобусе. на улице, на работе. что она делает не так? — а ты что, версия полностью идеальной корейской сучки? не ломайся… — когда я разговариваю, ты должна заткнуться. — знай своё место. — почему ты такая неблагодарная? — мне нравится, как ты плачешь, выглядит как твоё прирожденное состояние. — ты становишься невыносимей. — уходи нахуй из моего дома. — какая же ты тварь! чеен дергает себя за волосы, пытается сделать с самой собой хоть что-то. она ненавидит себя и этот мир за несправедливость, но не знает, как это показать всем. — хватит! хватит! пожалуйста… чеен кричит, наконец вырывая из себя все то, что накопилось и съедало с каждой секундой. ее легкость всегда была притворством, она не модель, не робот, не машина, не механизм, не продукт для одноразового использования, не груша для битья, не идеальная, не сучка. кто она? чеен? просто чеен? она кричит ещё сильнее. это помогает разбавить атмосферу и схватиться за реальные переживания, потому что крик их и порождает. что делать теперь? сложнее жить с осознанием ситуации, чем без него. она не может больше терпеть, она не сможет отвечать спокойно. ее уволят, мать ее возненавидит, мужчины ее не захотят, мир против неё. мир ее ненавидит. она себя ненавидит. она ненавидит мир. засыпать с разбитым от мыслей сердцем даже легче, потому что чеен устала от всего, что надумала и осознала. она валиться на постель, не расчесывая абсолютно запутанные волосы, и засыпает крепким сном.               чеен прощает этот мир и забывает все, что он с ней сделал. потому что, видимо, это ее миссия. она верит в бога и до сих пор будет стараться, раз уж не для других людей, так для него. иногда чеен кажется, что она сходит с ума. день сурка. день сурка, потому что господин кан снова почти задирает ее юбку, отказываясь от кофе. в голове чеен все перемешивается — от страха до глубокой вселенской печали — и она отходит на несколько сантиметров дальше, не подавая виду. если уж она идеальная — она идеальная до конца. идеальная женщина, идеальное вдохновение, идеальное тело, лицо. идеальная жертва в неидеальном мире.