The Wonderland

К поместью цирк приезжает только после полуночи. Вагончики по очереди въезжают через высокие чёрные ворота, которые со скрипом распахиваются перед ними, словно старая волшебная коробка. Вдоль подъездной дорожки ни одного зелёного дерева, лишь сухие серые стволы с шипами в виде ветвей. В садах виднеются одинокие розы, будто армия всадников без головы: когда-то Мортиша заботливо срезала алые бутоны, чтобы украшать ими комнаты. Само поместье скрывалось за натиском поросли, представляя собой трёхэтажное каменное строение. Тёмные стены где-то поросли плющом, скрывая створки окон от любопытных глаз. Дорожки у дверей были вычищены от листьев, которые собирались в кучи и волнами обрамляли бордюры и садовые заборы. В этом месте ощущалось идеальное единение человека с природой. Конечно же, смотря какого человека. На крыльце цирковых встречал дворецкий — Ларч. Своим видом он напоминал героя знаменитого романа Мери Шелли «Франкенштейн». Бледная, почти зелёная кожа. Шрамы на лице, странная, чуть пошатывающаяся, походка. Главной изюминкой Ларча, которая подчёркивала его неуютный облик, была немота. Он служил семье Аддамс бог знает сколько лет. О его появлении наибольшей популярностью пользовалась легенда, в которой Ларча нашли на дороге, когда тот сбежал из психбольницы. Был Ларч психом или нет, но он всегда оставался максимально добрым к Уэнсдей. Цирковые уже бывали в поместье и не удивлялись мрачным флюидам, исходящих от дома. Только близнецы были ещё слишком маленькими в последнюю поездку, чтобы хоть что-то запомнить, поэтому сейчас дети с округлёнными глазами осматривали всё вокруг. Они даже не заметили напряжения между родителями, которые поссорились после случая с Бьянкой. Аякс, конечно, не признал своей неправоты, из-за чего Энид вовсе перестала с ним разговаривать. Всю дорогу, проведенную в молчании, Синклер стреляла злобными взглядами в сторону мужа. Труппа поочередно приветствовала Ларча, тот в свою очередь просто кивал. Все хотели как можно скорее пропустить доброжелательную официальную часть и закрыть глаза, уже лёжа в тёплых кроватях. Ларч слегка приуныл, понимая, что приготовленные им горячие булочки с мясом из печи никому в этот вечер не нужны. Дворецкий провожал каждого по своим уже заготовленным комнатам, подгоняемый намекающими недовольными взглядами.

***

После недолгого сна гостям предстояло разобрать многочисленные вещи и готовиться к обеду, который проходил в столовой на первом этаже. Цирковые привыкли есть в одиночестве, сидя в своих трейлерах, но в поместье они не были хозяевами сами себе, и им приходилось слушать вежливые просьбы Гомеса, которые могли перерасти в настойчивые приказы. Ничего торжественного не происходило, артисты молчаливо поедали суп за деревянным столом. Оказалось, Ларч неплохой повар. — Мы не в отпуск приехали, поэтому быстро относим посуду на кухню и приступаем к работе, — Гомес вытер салфеткой остатки еды в уголках рта и осмотрел труппу. Так началась подготовка к завтрашнему вечеру. Близнецы Энид, невзирая на уговоры матери лечь спать, отправились исследовать новые места. Гомес каждому назначил своё дело, после чего удалился в свой кабинет. Ларч занимался готовкой, найдя в этом отдушину. Мортиша ходила по кухне то поднимая тарелки, то ставя их на место. Габриэль одним глазом следила за Аддамс-старшей, пока сама планировала сервировку стола. Донован и Евгений проверяли проводку и освещение в главном зале. — Мне кажется, наш босс просто ушёл пощекотать своего маленького друга к себе в кабинет, пока мы тут корячимся, — шептала Бьянка, с метлой в руках разгоняя пыль по углам. — Ты иногда так выражаешься, что мне становится мерзко, — Роуэн ковырял дырку в стене, максимально откладывая просьбу Гомеса развесить искусственные цветы под потолком. — Не строй из себя святошу. Хочешь уйти отсюда? — фехтовальщица выпрямилась с метлой у груди, игриво поглаживая деревянную палку руками. — Нет, мне нужно отдохнуть от тебя, — с резко появившимся интересом к украшениям Роуэн ушёл в сторону склада с инвентарём, где лежали цветы. — Мудак.

***

В то время Уэнсдей взбиралась на крышу. Ей пришлось вылезти из окна, а потом, словно паук, карабкаться по серому камню вверх. Это было невыносимо больно, всё тело напрягалось в попытках не упасть. В этой части поместья высились смотровые башни, стены которых были близки к вертикали. Привычка не носить обувь позволяла удобнее цепляться за выступы, но стопы, уже изодранные до крови, оставляли алые пятнышки на холодном камне. Девушка, к тому же, держала в зубах книгу. В её комнате была своя маленькая библиотека, где она хранила только лучшие произведения. Уэнсдей села на покатую крышу, открыла мрачнейший из рассказов Стивена Кинга про мёртвых животных и погрузилась в чтение; ей всегда было легче на высоте.

***

Тайлер и Энид вышли отдохнуть, присев поговорить на лавочку в саду, хотя это место сложно было назвать садом. Лавка находилась у стены дома, и с неё открывался вид на подъездную дорогу и серые ветки кустарников. — Чувствую себя очень странно, всё это так не похоже на цирк, — начала Энид после долгой паузы. — Эх, да. Я привык к нашим разноцветным вагончикам и ярким выступлениям. А тут уныние какое-то, что ли, — произнес парень. — Хочется поскорее отсюда убраться, аура у поместья тёмная. — Это и не удивительно, не думаю, что предки Аддамсов были честными и милыми фермерами, — задумчиво протянул Тайлер. — Процентов на… — Энид скорчила гримаску раздумий, — сто уверена, что ты прав. У Уэнс во взгляде читается: «Мои предки маньяки, и я далеко от них не ушла» — Это точно, — пробормотал парень и оба прыснули со смеху. Смеющимися их застал Аякс. — Значит вот как, ты на Тайлера решила переключиться? Кажется, назревал скандал, и первой мыслью Галпина было делать ноги, пока его не втянули в семейные разборки, но на что он вообще рассчитывал? — Спасибо друг, жену у меня уводишь! Нож в спину, — прошипел Петрополус. — Нет! Что ты! Я… Я бы никогда не стал…— пытался успокоить Аякса Тайлер. — Ну как же! Что я тогда сейчас вижу? Вали отсюда, пока я тебе морду не снëс. Энид ещё никогда не слышала подобного жаргона из уст мужа. Одарив его осуждающим взглядом, она, придерживаясь прежнего плана, встала и ушла подальше от Аякса. Тайлер же направился в противоположную сторону, только раз остановившись, чтобы сказать: — Тебе лучше поговорить с женой, чем срываться на мне, друг. Он чувствовал, как тучи сгущаются над их труппой: обычные ссоры перерастали в частые, а желание общаться с кем-то было уже себе дороже. Аякс остался стоять один, злой и обиженный. Хуже всего у него получалось находить подход к Энид, если та решала устраивать их отношениям забастовку.

***

Ближе к вечеру гости поместья завершали свои дела и собирались группками в разных комнатах за беседами. За окнами уже светили звёзды. Приглушённый свет успокаивал и расслаблял после тяжёлого дня. На бордовом диване сидел Гомес, разговаривая с Донованом и Оттингером о прибыли цирка. Мортиша сидела на кресле рядом. Увлечённо разглядывая потолок, женщина начинала нашёптывать себе что-то под нос. Мужчины старались не отвлекаться на её странности, ведь уже давно пора было привыкнуть, но сторонним наблюдателям всегда интересно, что происходит с сумасшедшими. Донован то и дело запинался, когда она повышала голос до разборчивого полушёпота, но тут же отводил взгляд. В один момент Гомес не выдержал и попросил его прекратить, как тут Мортиша вскрикнула: — Демоны! Дьяволы! Они придут за нами, они… Они близко! Я чую. О, упаси нас господь! Пагсли, вернись ко мне, дитя… Габриэль сидела неподалёку и внимательно следила за женщиной. Ей не хотелось становиться сиделкой жены Гомеса, но она искренне сочувствовала ей, а так как среди цирковых никто не следил за её состоянием, Габриэль не оставалось выбора. Она подбежала к креслу Мортиши и попыталась перебить её бред, обращаясь по имени и отвлекая внимание на себя. Когда мутный взгляд сфокусировался на темнокожей женщине, та приобняла подругу по несчастью за плечо, другую руку положив на запястье: — Пойдём, дорогая, тебе пора спать, — тихим, но уверенным голосом прошептала Габриэль. Тайлер и Уэнсдей сидели посреди коридора на полу, словно малые дети, и играли в карты. — Дурак — лучшая карточная игра, не считая покера, — с важной интонацией твердила Аддамс. Остальная труппа каждый раз смотрела на них, закатив глаза, но Уэнсдей и Галпин-младший были согласны со статистикой, пусть сегодня Тайлер уже в шестой раз проигрывал и признавался полнейшим дураком. На этом терпение парня закончилось, и он предложил подруге разойтись по комнатам. Энид укладывала детей спать, пока Аякс чистил зубы. Близнецы никак не хотели утихать, но, как только отец лëг в кровать, дети обняли его и начали прилежно сопеть. Аякс последовал их примеру, и Энид в тишине наблюдала за, казалось бы, примером идеальной семьи. Если вы не рылись в их грязном белье.

***

Следующий день настаёт с первыми солнечными лучами и звонком в дверь. Мортиша и Гомес встречают гостей, расспрашивают, не была ли тяжёлой дорога. Фестер, как всегда, улыбается и интересуется, когда уже сможет повидаться с племянницей. Но Гомес отводит брата в сторону, по пути сообщая, что с Уэнсдей они поздороваются лишь вечером. Чтобы гости могли отдохнуть после долгого пути, ранее Аддамс попросил труппу не высовываться до ужина, объясняя это тем, что разрешает отвлечься от дел и подготовки к встрече. На самом же деле он давно подметил, что те отношения между цирковыми, которые сейчас прогрессировали в худшую сторону, вряд ли показались бы его друзьям гостеприимными. Несмотря на всеобщее предвкушение вечера, день пролетел быстро. Всё поместье ходило ходуном, но происходило это у каждого в своей комнате отдельно. Гостей, кроме Гомеса, Мортиши и Ларча, не видел никто. Евгений Оттингер первую половину дня выглаживал свой костюм, а во второй половине пытался справиться с волосами на голове. Благодаря сплетням и перешëптываниям, вокруг таинственных друзей Гомеса сформировалась аура чрезмерной важности и высокого статуса. Оттингер хотел выглядеть тем, кто похож на одного из первых сооснователей цирка, как это много лет назад ему обещал старый друг. Прошло двадцать лет, а он так и не смог в полной мере ощутить силу этого звания.

***

Бьянка осталась в комнате с матерью, где они помогали друг другу с причëсками и нарядами, будто им снова двадцать шесть и десять. Габриэль укладывала волосы дочери пенкой, рассматривая её серьёзное лицо в зеркале. — До меня доходят слухи, что ты снова сеешь смуту между цирковыми. Взгляд Бьянки прояснился, с вызовом обратившись на мать. — Ты же не станешь меня отчитывать за это? — Те времена давно прошли, как и времена пакостного ребятничества. А ты зачастую ведëшь себя именно как ребёнок, требующий внимания. Почему ты не хочешь мирно сдружиться со всеми даже спустя столько лет? — рука Габриэль накрыла плечо дочери, продолжая внимательно рассматривать её лицо в поисках ответов. — Я сама себе подруга, и у меня есть ты. Остальные — просто пыль под ногами. Никто из них не годится для общения. — Ты ведь не серьёзно? — женщина опустила голову, не веря своим ушам. Она знала, что у её дочери характер не из лёгких, но чтобы такое восхваление себя? — Мам… — Бьянка развернулась, накрывая чёрную ладонь матери своей, — чуть посветлее. — Только один человек из всей этой шайки был достоин моего внимания. Но годы идут, а он так и не решился быть со мной. Больше я ни с кем не хочу иметь дело. — Господи мой Боже, неужто ты про Роуэна?! Видела я ваши перебежки из трейлера в трейлер! И этот-то затворник, по-твоему, тебя достоин?! — Мама! Не спрашивай меня ни о чём, и пусть это останется между нами, хорошо? Спасибо за причёску, — Бьянка встала со стула и поцеловала мать в щëку. — Я зайду к Евгению, может, ему нужна помощь. Видишь? Я могу быть прилежной! Габриэль осталась одна. Она не помнила, когда в последний раз они делились секретами. Так же она не могла вспомнить, когда в последний раз видела дочь довольной. Последние годы та была эпицентром дурных сплетен, яблоко раздора всей труппы, но когда же это началось? Почему мать не заметила, как её маленькая бойкая девочка превратилась в самодовольную нахальную стерву? «Может быть, нам ещё удастся поговорить по душам. Кажется, я что-то упускаю» Габриэль выдохнула и в тот же момент вспомнила, что ей нужно найти фамильную изумрудную заколку для волос. Казалось бы, откуда у бедной девчонки могли быть семейные безделушки, но ведь не всегда Барклай-старшая была малолетней матерью-одиночкой. У неё была хорошая семья, а её мать перед смертью разрешила разобрать все коробки с аксессуарами и забрать все вечерние платья, когда та подрастёт. Заколка перешла в руки маленькой Габриэль до того, как та выросла, и смотрелась на ней в те времена вычурно, как броское клеймо: «Да, я бедная, а эти камни поддельные». Но камни были настоящими, а когда она поняла, что люди любят отбирать чужое, то спрятала украшение до лучших времён. Теперь она носила его в рестораны или на юбилейные выходы всей труппы в конце выступлений. А, так же, разрешала поносить Бьянке, если та собиралась в город или просто хотела выглядеть хорошо. Не обходилось без жëстких наставлений, ведь если дочь потеряет драгоценную вещицу, то последствия будут хуже, чем порка или лишение обеда. Бьянка её берегла и с тех пор ни разу не потеряла, поэтому имела свободный доступ к заколке. Вместе с этим Габриэль не всегда удавалось найти её сразу. Она не была любительницей порыться в чужих вещах, чтобы узнать чьи-то тайны. И особенно ценила личное пространство дочери. Но сегодняшний разговор оставил в Габриэль неприятный осадок. Материнское сердце чувствовало что-то неладное и, преступая через принципы, она, сама того не замечая, кроме заколки искала и доказательства своих подозрений. Одежда Бьянки была аккуратно разложена по полкам, платья висели на вешалках, а косметика и аксессуары занимали половину их общего трюмо с многочисленными ящичками. Сначала Габриэль, конечно же, искала заколку среди остальных заколок. И нашла почти сразу. Но на этом остановиться не смогла: начала приподнимать кофты и джинсы в поисках тайника, пролистывала в блокнотах записи выступлений и постановку номеров, открывала коробки с костюмами, пытаясь нащупать двойное дно, но безрезультатно. «Всё необходимое всегда лежит на виду» И взгляд Габриэль упал на старый кожаный чехол для шпаги молочно-кофейного цвета, который Гомес подарил Бьянке на пятнадцатилетие. Она с ним не расставалась и гордилась этим подарком, бережно храня и ухаживая за материалом. Руки женщины окутала дрожь, когда она начала открывать металлические защëлки. Местами чехол уже неизбежно истирался и облезал, но в целом смотрелся, как дорогая винтажная вещь. Внутри покоилась уже новая шпага. Габриэль провела пальцами по краям материи, нащупывая выступы, и заметила внутренние самодельные кармашки в углах чехла. Открыла правый, который оказался пустым, но в левом обнаружился небольшой блокнот, по виду настолько потрëпанный, будто им пользовались уже десятилетиями. «Положила бы ты это, пока не поздно» Но руки уже не слушались, пролистывая пожелтевшие страницы. Блокнот оказался первым личным дневничком маленькой Бьянки. Она завела его, когда они с матерью стали частью цирка, и хотела записывать все важные события. Начинали дневник описания удивительных выступлений и новых знакомств. По-детски мило и невинно, с нарисованными на полях зверушками и сердечками. Но дальше, видимо, наступил период переходного возраста, в записях о котором Габриэль отметила разительные изменения: резкость написанных фраз, скрытые намёки на болезненное расставание и недовольство своим положением в цирке. На последней странице блокнота причина ненависти Бьянки — имя на половину листа — была жирно обведена красной ручкой. Габриэль в приступе страха и шока отбросила записи дочери, ведь та смогла уже доступным языком описать свою тайну, к которой мать была не готова.

***

Тайлер вертелся перед зеркалом, в попытках уложить непослушные кудри. Когда раздался стук в дверь, парень был так отвлечëн занятием, что от неожиданности выронил гребень на стол с косметикой. Баночки звонко застучали друг о друга, но удержались от падения. — Тай, это я, — послышался голос отца. — Нам нужно поговорить. Тайлер вздохнул и поднялся со стула. «Лучше бы не открывал» Внешний вид папы оставлял желать лучшего. Донован пьян. Тайлер мог различить три стадии опьянения отца. Их он придумал, когда был совсем юным. Самая лёгкая стадия называлась «Весёлый батя». Дальше шли болтливые стадии типа: «Нам нужно серьёзно поговорить», «Сын, я тебя люблю», «Дал же Бог мне такого сына, ну и стыд!» Самая страшная имела кодовое название: «К Доновану не приближаться!» Сейчас же было что-то похожее на веселье, но с ноткой на поболтать. — Нам не о чем говорить, когда ты в таком состоянии, — спокойно сообщил парень. — Ладно, тогда я пойду, — мужчина с огорчением махнул рукой. — Стой! — Галпин младший затянул отца за шиворот в комнату. — Нельзя, чтобы Гомес видел тебя таким. Гомес ещё с самого начала озвучил правило: «Не пей — не будешь уволен» Донован тогда зарекомендовал себя, как человека своего слова, и с тех пор оставался трезвым. Или научился быть похожим на трезвого. Но именно в поместье Аддамсов перед званым ужином отец Тайлера каким-то образом умудрился найти алкоголь. Галпин-младший вздыхал от разочарования каждые десять секунд. Он усадил отца на стул и отвернулся в поисках духов, которыми собирался сбить запах, исходящий от Донована. Найдя маленькую стеклянную бутылочку, он, не жалея, развеял ароматные брызги над отцом. — Я б на твоём месте сдал батю с потрохами, — пролепетал Донован, понурив голову. Тайлер, в очередной раз вздыхая, захватил стойкий поток перегара. В голову ударили воспоминания из детства, в котором этот запах сопровождал его постоянно. Захотелось наградить отца пощëчинами, но, прежде, спросить: «Почему?» — Сиди здесь, я сейчас приду. И лучше дыши через нос. Парень выбежал за дверь, закрывая её на ключ. Потерять отца в планы не входило, так что лучше было оставить его взапрети. Пробегая лестницу, он направлялся к комнате Уэнсдей — у неё могла оказаться жвачка. С опаской оглядываясь по сторонам, Тайлер дошёл до нужной двери и постучал, нервно переминаясь с ноги на ногу. Его не покидало ощущение слежки. Дверь открылась со скрипом, на пороге Аддамс-младшая встречала его с пустым, не мигающим взглядом. — Мне очень нужна жвачка. Желательно мятная. Даже не спрашивай для чего. — Мне нельзя жвачки. Ничем не могу помочь, — сердце Тайлера упало. — Но я знаю, где достать мяту. — Это прекрасно, Уэнс, мне подходит. Уэнсдей повела Тайлера по тëмным коридорам первого этажа. — Что будет, если твой отец нас увидит? Не хотел бы я попасть под горячую руку. — Он наверняка сидит с Торпами в своём кабинете. — Кто эти люди? — Его давний друг с сыном. Когда-то он помог папе с цирком, вложив в это дело большие деньги. — Я не знал. Думал, Гомес и Мортиша начинали всё с нуля. Уэнсдей пожала плечами в ответ. Они подошли ко входу в оранжерею. Помещение представляло собой выходящую за границу стен поместья комнату с панорамными окнами, стеклянным потолком, и даже пол под ногами был прозрачен. Извилистые металлические ставни разделяли окна, а на задний двор можно было выйти через дополнительную дверь. Когда Уэнсдей зашла внутрь, то сразу отметила, что по комнате гуляет сквозняк, а стеклянная дверь открыта нараспашку. «Это вредно для растений, кто из прислуги до такого додумался?» Пока Уэнсдей закрывала еë, Тайлер успел разглядеть помещение. На длинных столах посреди оранжереи стояли всевозможные виды растений. От обезглавленных роз, до «Венериной мухоловки». В некоторых горшках росли мухоморы. От пола до потолка по стенам расползались лианы. Из разных точек вокруг растений рассеивались облака пара. Фиолетовые лампы вызывали слëзы, а чëрно-жёлтые мушки в глазах плодились, как насекомые. Галпин вышел из транса лишь когда Уэнсдей ткунула ему в руки пару листочков мяты. — Без разрешения отца здесь нельзя находиться, поэтому держи рот на замке. — Нереальный огород у вас тут. Тайлер вернулся в комнату и сразу же сунул отцу в рот перемятую зелёную кучку. — Жуй! С головой под душ я тебя не затяну, поэтому тебе лучше быть сдержаннее за столом. Отец молча кивал. — И как тебя только угораздило набухаться именно сегодня? — Гомес. Мы с ним сильно поссорились. Он сказал, что не будет тебя никуда выпускать, чтобы ты не позорил цирк, — голос всё ещё звучал иначе. — В каком это смысле — позорил? — Тайлер откровенно не понимал, что босс имел в виду. — Он же старых взглядов, не понимает твоих… предпочтений, — бубнел себе под нос Донован. «Отвечает, вроде, нормально, значит, за ужином никто не заметит. Это хорошо» А вот нарастающая проблема с Гомесом Тайлеру не понравилась: — Ах вот оно что? Старых взглядов? Так ты это называешь? Мудак он просто, — парень заходил по комнате, сжимая руки в кулаках. — Тай, ты же знаешь, что я тоже не до конца тебя понимаю… Но я не хотел, чтобы он так о тебе отзывался, но… — Но ты как всегда промолчал! Поджал хвост! Ты всегда боялся его, — Тайлер остановился, осмотрев сгорбленную фигуру отца. Ему было жалко его. Но больше стало жалко себя, ведь ему приходилось терпеть непринятие со стороны близкого окружения снова. — Никогда не хватало смелости встать на мою сторону. Уходи! Увидимся на ужине. — Сын, тебе лучше не… — Не быть таким трусом, как ты! Пусть попробует сегодня хоть что-то сказать мне при своих драгоценных друзьях. Как только дверь за отцом захлопнулась, Тайлер опустился на кровать. Он не узнавал себя. Гомес точно так же пугал его, но в последнее время тот стал выходить за рамки, влезая в личную жизнь каждого из труппы. Как же он ненавидел это место и всех с ним связанных. Всех, кроме Уэнсдей и Энид. Только они его поддерживали, но этого было недостаточно. В цирке не было таких, как он. Одиночество заскреблось в глубине души. Неприятное, сковывающее ощущение, будто его окружили недоброжелатели. А в центре этого ада его долбаный Люцифер — Гомес. Гомес и его шайка ненормальных.

***

Уэнсдей не торопилась собираться, пытаясь успокоиться. Непонятное чувство страха накатывало на неё волнами. «Когда приходит страх, что-то обязательно должно случиться», — слова Мортиши звенели в ушах гимнастки. «Не зря ли я показала Тайлеру оранжерею? Почему дверь была открыта? Чем сейчас заняты цирковые?» Но, выдыхая, девушка убеждала себя, что просто волнуется перед встречей с дядей. Смешнейший человек из всех, кого она знала. Единственная живая душа, которая могла вызвать у Уэнс самую искреннюю улыбку. Фестер был на втором месте, после Гомеса, перед кем Аддамс-младшая хотела быть лучше, чем она себе казалась. Воспоминания о дяде успокоили трепещущее сердце, и она всё-таки решила открыть подарок отца. В шкафу, на нижней полке, из серой матовой коробки Уэнсдей достала вечернее платье. Пара минут примерки, и она нерешительно развернулась к зеркалу. Длинная лёгкая юбка спадала чёрными переливами ткани, словно крылья ворона. От неё к шее поднимались две широкие полосы, расходящиеся крест-накрест в зоне декольте. Достаточно широкие, чтобы прикрыть грудь, но недостаточно вызывающее чувство комфорта. Уэнсдей совершенно не хотела облегать своё тело этим, но отец настоял, чтобы перед гостями дочь выглядела роскошно. Аддамс всë же накинула на плечи пиджак ради того, чтобы прикрыть голые плечи.

***

К назначенному времени Уэнсдей вышла из комнаты по пути в зал, где должен был начинаться званый ужин. К своему облегчению за столом она увидела только таких же нарядно одетых цирковых. Гостей в зали ещё не было. Дворецкий отодвинул один стул возле Энид и ладонью указал на него, призывая Аддамс-младшую присесть. Она поблагодарила Ларча и поправила полы юбки, вновь замечая, как беспощадно бьётся сердце. — Энид, ты уже видела их? — шепнула Уэнсдей на ухо подруги. — Нет, но, говорят, сын Торпа красавчик, — при этих словах Энид зыркает на Аякса. Близнецы сидели между родителями, что к лучшему, ведь, кажется, их мать была готова придушить мужа голыми руками. — Прекрати, ты же не всерьёз, — бросает Уэнсдей. — Мы обе знаем, что Аякс там ни при чём. — Он позволил этой стерве флиртовать с ним. И теперь он в чёрном списке, пока я его не прощу. — Господи, Энид! Прекрати! Ты ведёшь себя, как ребёнок! — на повышенных тонах проговорил Аякс. — Это я-то как ребёнок?! — Хватит! — грозно произнёс Петрополус. — Не стоит устраивать скандалы посреди ужина. Ещё и при детях. — Ужин ещё не начался! И не смей затыкать мне рот! Пусть дети видят, с кого им точно не надо брать пример — с их растяпы папаши! — Энид, будь благоразумна! — даже для Уэнсдей накал ссоры начинал выходить за рамки. «Проклятье! Кого я только посадил за этот стол», — пронеслось в голове у Гомеса, после чего он злобно уставился на ссорящихся супругов. — Хватит выяснять отношения, я не намерен это терпеть! Если вы не хотите, по примеру Роуэна, сидеть весь вечер в комнате, заткнитесь оба. Гости скоро выйдут к нам, так что натянули улыбки и без фокусов! — Энид что-то пробормотала под нос, но всё же замолкла. Бьянка зашла в гостиную спустя несколько секунд после окончания разборок, сразу же словив пару уставившихся недоброжелательных взглядов. Прежде ровная осанка слегка покосилась от неуютного озноба. Ей не хотелось пропускать ужин и чувствовать невыносимое одиночество. Она решила сдерживать эмоции и, вскинув голову, прошла к своему месту, которое оказалось рядом с пустующим стулом одного из загадочных гостей. И прямо напротив Энид. И вот в гостиную вошёл Фестер Аддамс. Немного угрюмый, ведь ему пришлось одеться в строгий чёрный костюм без единого намëка на шалость, но с неисправимыми смешинками во взгляде. За ним следовал седой мужчина с голубыми глазами; он был одет в кремовый костюм. Небольшая бабочка нежно-голубого цвета красовалась на воротнике. Всем своим видом он поддерживал статус богатого мужчины в возрасте — Винсента Торпа. Рядом, поправляя воротник, шёл его сын. Статная фигура, тëмно-серый костюм с галстуком того же цвета. Как только парень вошёл, он обратил внимание на прекрасное маленькое создание. Бледная, как снег, она ещё не смотрела на него, сидя ровно, как палка. «Должно быть, дочь Аддамса. Действительно есть, чем гордиться», — подумал Ксавье. — Прошу, проходите к столу, Ларч поможет вам найти своё место, — торжественно провозгласил Гомес. Ларч что-то промычал, и Ксавье был готов поклясться, что это было его имя. Дворецкий указал на стул напротив Уэнсдей. Торп устроился поудобнее и быстрым взглядом обвёл своих соседей. На него, не скрывая любопытства, таращились все. Но особенно обаятельно ему улыбалась темнокожая девушка в синем платье, сидящая рядом. — Бьянка, — проговорила она и резво протянула руку. — Ксавье, — кивнул парень, пожав тёплые пальцы, и продолжил разглядывать гостиную и людей находящихся в ней. Убранства вокруг походили на декорации из модного фильма ужасов. В красно-золотых тонах, с канделябрами и картинами на стенах. Большой прямоугольный стол накрыт бордовой скатертью и заполнен разнообразными блюдами на любой вкус. Гомес, восседающий во главе стола, представил гостей и первым приступил к трапезе, тем самым подавая знак, что ужин официально начат. Мужчина надел один из своих лучших костюмов. Бархатный галстук, светло-серая рубашка и чёрный пиджак, из-под которого торчали брюки в тёмную полоску. «Он больше похож на мафиози из старых фильмов, чем на владельца цирка» Возле так называемого мафиози сидела его жена. В чёрном платье с чересчур большим декольте для её возраста. Но Мортиша была всё равнопрекрасна и старалась держать себя в руках, кажется, ненадолго вернув ясность ума. «Уверен, пока Аддамс прячет трупы на заднем дворе, Мортиша отвлекает полицейских светскими беседами и нескромными позами» По левую сторону от миссис Аддамс сидела Габриэль. Женщина выглядела старше своих лет, взволнованной и напряжëнной. На ней был бледно-синий деловой костюм с жилеткой и белой рубашкой. Жонглëры рядом представляли собой контрастное семейство. Донован был не так аккуратен в отличие от своего сына. Его рубашка была застëгнута сикось-накось, а галстук Галпин-старший и вовсе посчитал ненужным атрибутом. Тайлер, одетый в элегантный лососевый костюм, выделялся среди остальных мрачных окрасок вечера. Справа от Гомеса Винсент пробовал вино и сыр на шпажках. Евгений, даже под угрозой смерти не приближающийся к костюмам, был одет в футболку и чёрные брюки. И уже оценивал качество бедра жареной куропатки, периодически нагло поглядывая на Винсента. Место этого гостя за столом не по-детски злило силача. Бьянка хлопала ресницами и старалась аккуратно кушать бутерброды с икрой, как бы невзначай задевая Ксавье плечом. Справа от него Аякс, изо всех сил старающийся держать энергию детей в узде, предлагая им салаты, вторые блюда, десерты, соки, — в общем, всё, до чего могла дотянуться рука — постоянно извинялся за причинëнные неудобства. Напротив Ксавье рядом с Уэнсдей, забыв о правилах приличия, вразвалочку сидел Фестер. Девушка слушала новые рассказы дяди и сама делилась историями о своих путешествиях. Но, конечно, поездка цирка по Неваде не могла конкурировать с приключениями Фестера в Бермудском треугольнике. Энид в полуха слушала его болтовню и периодически наблюдала за тем, как ведут себя дети. На ней был светло-серый комбинезон с тëмно-серым тренчем. «Действительно цирк. Кто занимался рассадкой? Почему с одной стороны от меня неугомононная девица, а с другой — дети с шилом в жопе? Хотя бы гимнастка радует глаз, и Фестер рассказывает что-то интересное», — Ксавье потянулся к греческому салату, снова разглядывая бледную фигурку напротив. От нечего делать он начал слушать невероятные истории Аддамса и его племянницы, которая хвасталась способностями стрельбы из лука. — А ты, оказывается, много практиковалась за те годы, что мы не виделись! Разве ты не была законченной лентяйкой?! — Не веришь мне на слово? Я теперь способна попасть в яблоко с расстояния в двадцать метров! «Ну это ещё надо доказать» — думал парень, пережëвывая маслины. Он переключил внимание на Бьянку, так как та всё пыталась втянуть его в свой разговор. Он бы и не против поговорить о чëм-нибудь, но, кажется, та не умела вести деловые беседы. Перебивая непонятный бред Бьянки, к нему обратилась женщина, сидящая возле Аддамс-младшей: — Ксавье, где вы такой красивый пропадали? — лучезарная улыбка тронула женские губы. — Эм, простите? — отвечает Торп. — Ксавье — французское имя, не так ли? — продолжила блондинка. — Да, моя мать француженка, — Ксавье надеялся, что на этом разговор будет завершён, и попытался подключиться к беседе отца и Евгения. — … Мы ведь уже встречались, — обратился Евгений к гостю. — Вот как? А я-то думаю, отчего лицо так знакомо! Ах да, теперь вспомнил, — нагло врал Винсент, похлопывая соседа по плечу. — Вы тогда столько денег вбахали в наш цирк, — улыбнулся силач, довольный изменениями в лице Торпа. Этим секретом когда-то поделился с ним Гомес, полагающийся на плохую память Оттингера. Но тот хорошо помнил своих потенциальных врагов. — Что, простите? Признаться, я не в силе разобрать ваш сельский жаргон, — добродушие исчезло из голоса Винсента. — Отец! — начал было Ксавье, но краем глаза заметил, что соседка напротив, кажется, наконец, захотела к нему обратиться. Он обернулся, но вместо приятного женского внимания получил прожигающий в его лице дыры взгляд. От этого Торпу стало не по себе. Уэнсдей сразу же узнала парня, когда смогла отвлечься от поглотивших еë разговоров с дядей. Она, кажется, даже не усмирила своё любопытство, до сих пор не рассмотрев гостей. И не знала, сколько времени прошло с начала ужина. «Я видела его раньше. Видела его во сне. Неужели он предвестник беды? Почему всё происходящее кажется таким знакомым? Вещий сон? Если так, то что должно произойти? Чьи крики я слышала?» Вопросы появлялись в голове быстрее, чем она успела заметить, что сверлит Ксавье Торпа неморгающим взглядом. Но главное, что беспокоило Уэнс: если к ней приходят видения, неужели ей уготована та же участь, что и матери? Аддамс попыталась отвлечься разговором с Фестером, но мысли постоянно возвращались к чужим рукам из сна на её талии. Не выдержав, она, как ей показалось, снова незаметно покосилась на парня. «На вид он чуть старше меня. Болотные глаза, словно лесные нимфы, что заманивают людей в свои объятия. Скулы, как у моделей на обложках журналов Энид. И волосы цвета свежескошенного сена. Уэнсдей Аддамс, откуда у тебя только эти красноречивые описания?» Гимнастка не могла оторваться, будто ответы были написаны у Торпа на лбу. На самом же деле он просто был первым человеком, кроме труппы, кого она видела так близко за всё время жизни в цирке. Но ещё и человеком из её сна. — Ты что-то хотела? — спросил Ксавье, желая вызвать хоть какие-то изменения в лице соседки. Девушка не отвечала, словно находясь в трансе. — Уэнсдей, не так ли? — продолжил Торп. — Гимнастка и главное сокровище цирка? — Да, так и есть, — на выдохе без пауз отчеканила она. «Я бы и рада добавить что-то ещё, задать массу вопросов, но что тут спросишь? «Слушай, а ты случайно не будешь лапать меня? Ну, то есть, в будущем» Да он подумает, что я сумасшедшая. А разве я не веду себя сейчас, как сумасшедшая? Но зато хоть чего-то из видения возможно удастся избежать», — продолжила прятаться в своих мыслях Уэнсдей, забыв отвернуться от лица Ксавье. Ларч зашëл в гостиную с двумя бутылками дорогого вина семидесятых годов из фамильного погреба. Некоторые бутылки туда привез ещё прадедушка Уэнсдей. Дворецкий аккуратно налил всем по половине бокала и уже склонился над Гомесом, но хозяин дома не намеревался пить алкоголь в такой отвественный вечер, прикрыв бокал ладонью. — Виноградный пунш, — шепнул мужчина Ларчу. Дворецкий кивнул и наполнил один из широких бокалов, стоящих рядом с чашей пунша. Никто не решался начать пить, пока бокал Гомеса не наполнится. Мужчина встал из-за стола. — Не посчитайте меня занудой, я просто люблю оставаться с острым умом в такие торжественные моменты! Дорогие гости! Моя прекрасная Мортиша, — Гомес поцеловал руку жены. — И, конечно, все артисты. Не побоюсь сказать, дорогая семья! Я очень рад, что мы сегодня собрались здесь, чтобы отметить двадцатилетие нашего цирка. Мы все трудились в поту лица, выбивая своё место под солнцем! Побывали в каждом штате, получив мировую популярность, избавились от всех конкурентов и неплохо набили свои кошельки. Так давайте выпьем за достойную дорогу к славе! — Ура! — взвизгнула Энид, у которой даже появились капельки слëз в уголках глаз. После этих слов Гомес поднял бокал, остальные, следуя его примеру, встали со своих мест и начали звокно чокаться, поздравляя друг друга с юбилеем. Аддамс сделал глоток, за ним Торпы и цирковые радостно принялись смаковать испытанный временем напиток. Близнецам тоже досталось по рюмочке. Только Донован, старательно сохраняя важность лица, делил пунш вместе с Гомесом. После первой пробы все вернулись к столу, продолжая перебирать приглянувшиеся блюда. Общее настроение начало подниматься. Энид, резко захмелев, успела подмигнуть Аяксу. Габриэль разговорилась с Мортишей, которая проявляла чрезмерную активность. Бьянка скучала по Роуэну, заливая в себя вино. Уэнсдей порозовела, пытаясь унять рвущиеся наружу хихиканья. Она только набралась смелости спросить у Ксавье, надолго ли они останутся в поместье, как свечи в зале потухли, словно в комнату пробрался штормовой ветер. За столом нависла гробовая тишина, которую нарушили шуршания и мычание Ларча, торопившегося вернуть свет в помещение. Свечи зажигались одна за другой, когда Уэнсдей, привыкнув к темноте, начала различать фигуры. На фоне окон гости сидели, будто каменные изваяния. Недвижимые и молчаливые, они будто все уставились в её сторону. И только силуэт во главе стола приобрёл иное положение. — Отец…? — девушка просипела, не узнавая свой голос. Ларч зажёг последние свечи, остальные начали разгораться, заливая светом комнату. Фигуры за столом снова пришли в движение, поворачиваясь в сторону Гомеса. Его голова боком лежала в центре тарелки, разлетевшийся брызгами салат заляпал скатерть. Изо рта полилась белая пена, на лице выступили синие полосы. Энид начала истерично верещать. Компанию ей в этом составил Тайлер, который сидел недалеко от тела. Остальные молча таращились на мëртвое лицо Гомеса. Уэнсдей поняла, что не может сделать вдох. Внутри одно за другим взрывались невыносимой силы чувства вины, страха и обречëнности. — Неужели ещё одна смерть? — произнесла Мортиша голосом, которым наверняка владели призраки.