Такой человек

- Валентин Сергеич. - Лева. Диалог повторяется каждый день и сопровождается переглядками. Строгий взгляд, сосредоточенно сдвинутые к переносице брови - с одной стороны. Выпученные в возмущении глаза - с другой. - Лева, ты мне не мать, не жена и не любовница. - Я вам друг, помощник и напарник, - упрямо парирует Хлопов. - Хренарник, - ворчит себе под нос Валентин Сергеевич и идет греметь чайником над старенькой электрической плиткой. Пачка сигарет каждый день появляется заново: то в ящике стола, то в дальнем углу шкафа с инструментами. И каждый день Лева невозмутимо ее забирает, а Валентин Сергеевич пытается понять, где его жизнь пошла не так. Курил, не таясь, с тринадцати и никто никогда не был против. Да что там курил, Валентин Сергеевич имел пороки и похуже, но ему так за водку на рабочем месте не доставалось как за эти сигареты. За водку ему выносили выговор в приказе, обещали уволить и сделать так, что ни в одну поликлинику больше не примут - неприятно, но переживаемо. Хлопов выговоров не делал и не угрожал. Он просто смотрел таким взглядом, что сразу было ясно: Лева не зол, Лева просто разочарован. Если бы у Валентина Сергеевича спросили, что бы он выбрал между этим взглядом Хлопова и угрозой увольнения, он бы хлопнул трудовой книжкой по столу. Но у Валентина Сергеевича ничего не спрашивали. Его просто ставили перед фактом. “Валентин Сергеич, вам со мной по утрам на пробежки нужно ходить, вдруг придется этих гадов догонять”. “Валентин Сергеич, давайте зарядку, у вас, вон, руки трясутся, когда арбалет держите”. “Валентин Сергеич, мне бабушка для вас с огорода передала, витамины, съешьте обязательно”. “Валентин Сергеич, крепкий чай после десяти вечера плохо на сердце действует, нам тренер всегда запрещал”. Теперь - сигареты. Валентин Сергеевич, конечно, сам виноват. Не надо было соглашаться на уговоры Хлопова взять его в дело. “Но без помощника не справился бы”, - отвечает сам себе Носатов. Тогда надо было вместо малолетнего спортсмена найти такого же горького алкаша, которому в жизни уже ничего не мило. Тем более, есть вероятность, что если человек хоть раз ловил “белочку”, то к наличию в мире вампиров отнесется философски. - Валентин Сергеевич, я нам какао сделал. Ладно, приходилось признать, что никого лучше Хлопова он бы не нашел, а фантазии про алкаша - это от отчаяния. Носатов вторые сутки не курил, ему даже кажется, что какао пахнет табаком. Хочется сладкую-сладкую первую затяжку. Покалывание на слизистых от дыма. Привычное никотиновое головокружение. “Хлопов, - хочет взмолиться Валентин Сергеевич, - что ты меня мучаешь, сам же знаешь, как это, когда все мысли только о том, чтобы всосать своего личного яда, и ничего другого не существует”. Он, конечно, никогда такого не скажет. Во-первых, Лева ему об этом рассказывал с таким лицом, что Валентин Сергеевич сразу понял: об этом он пацану никогда напоминать не будет. Во-вторых… Валентин Сергеевич жахает три ложки сахара в стакан и звенит ложечкой. Лева ногой отодвигает мусорное ведро, в которое недавно полетела очередная пачка, и лезет в рюкзак, достает магазинные сушки и кулек с проступающими промасленными пятнами, из которого появляются две песочных полоски с розовой глазурью. - Вот, это вам. Вы же не обедали сегодня. Это не вопрос, Лева всегда откуда-то знает, что Валентин Сергеевич не обедал. Наверное, потому, что когда Левы днем нет рядом, он и не обедает. - Спасибо, - примирительно бурчит Носатов. - Мусор сходи выкинуть. Лева ему улыбается. Валентин Сергеевич отводит глаза. Во-вторых, Лева Хлопов умеет смотреть как сейчас. Как будто видит в побитом жизнью неудачнике-докторе кого-то другого. Кого-то лучше и смелее. Кого-то, кто будет делать зарядку, есть овощи, бросит курить. Валентин Сергеевич видал все это в гробу, но все равно старается быть таким человеком, которого видит Лева.