Особенности работы на Фатуи

— Ебнет, — урчит Чжун Ли на снежнянском с очаровательным лиюэнским акцентом. И это как-то не очень похоже на вопрос, но Тарталье похуй. В Фатуи он слышал такое практически каждый день… И даже не всегда в свой адрес. Потому Тарталья на Чжун Ли лишь шикает, едва сдержав маменькино "не лезь под руку нахуй"... и проталкивает копьем госпожи Ху Тао горшок поглубже. В кремационную печь. Чжун Ли продолжает смотреть на него скептически, но благоразумно оставляет комментарии при себе. Вот и молодец, а то Тарталья с самого утра злой и нервный, и жрать ему хочется так, что еще чуть-чуть и сожрет свои сапоги… Может быть, даже сырыми. — Да не должно… — Тянет Тарталья, наконец удовлетворившись результатом. Смотрит на сырое еще тесто, на глянцевый бок горшка с картоплей, лучком да мяском… Вытягивает из печи чуть подкоптившееся копье, подцепляет наконечником раскаленную ручку дверцы — и что за мудак сделал ее металлической, сразу видно в Снежной не жил — и захлопывает почти что, хех, намертво. Ху Тао бы каламбур оценила, хотя наверняка перед этим засунула бы копье ему в жопу на всю длину, потому что нехуй вещи без ее спроса брать… В общем, хорошо, что госпожи Ху Тао здесь нет. Все равно пустой горшок — погребальную урну, по словам Чжун Ли, но какая к китовым хуищам разница — они нашли всего один. Тарталья ни с кем, кроме Чжун Ли, своим завтракообедоужином делиться не собирается. Да, Скарашиш, конечно, мудак и сволочь с непроизносимым именем, но идеи у него бывают хорошие. Кашеварить в крематории Дотторе или, к примеру, сушить на пирослайме шляпу мог додуматься — и решиться — лишь гений… И Тарталья уже хочет повернуться к Чжун Ли, усмехнуться победно и сказать что-то вроде: "Ну вот, а ты не верил в снежнинские солдатские байки, зря…" А потом притянуть к себе за ворот и до крови целовать свой "десерт"... Но погребальные горшки в Ли Юэ лепят одни криворукие ебанаты. И печи здесь делают через жопу. И Скарашиш — мудачина и пидорасина. А сам Чайльд Аякс Тарталья — дегенерат. Горшок, разумеется, ебает.

***

— Ху-у Та-ао! Ну Ху Та-ао! — Надрывается Тарталья битый час под запертой дверью. Ху Тао его игнорирует — только с силой захлопывает внутренние ставни. — Ну госпожа Ху-у… "Хуй," — думает Тарталья, но вслух не говорит. Это переговорам не очень поможет. — Я ведь долго могу орать! И с силой пинает дверь. — Пошел нахуй! — Отвечает ему Ху Тао из глубины Ваншэн. И припечатывает злобно. — Ебланат Хуятрия. Мда-а, зря он ее снежнянским ругательствам научил. — Да за что-о? Я ж заплатил… Но Ху Тао, очевидно, срать на его аргументы. Плохой она дипломат. Он ведь и правда и за ущерб заплатил, и даже прибрался, и раскаленные осколки все вытащил, и вообще… Чего она недовольна, теперь в Ваншэн пахнет не гнилью и формалином, а приятненько, картошечкой, мяском, лучком… Ну, подумаешь, подгорелыми. Тарталья бы все равно сожрал. Он снова пинает дверь, косится злобно на издевательское "Мы открыты" с приписанным: "Для всех, кто не Тарталья", еще раз пинает... Пальцы на ноге простреливает болью. Тарталья шипит ругательства, и ковыляет прочь. Ну, как прочь. За угол, к незакрытым окнам. И пробует новое: — А Чжун Ли выйдет погулять? Ответом ему звучит жесткое: "Нет, он никуда не выйдет," — и громкий хлопок ставен. Ну ладно. Ну и похуй. У Ваншэн есть еще две стены. Тарталья спотыкается о зачем-то оставленный камень — прям ушибленными пальцами, ну пиздец, ебучий Моракс, раскидал по Ли Юэ булыжники, все не для людей! — и хромает дальше. — Ну раз не выйдет, так скинь его! Как… злоебучие сраные камни, бля… мячик! Ху Тао выглядывает из резного окна. Щурится, смотрит так неприятно… И говорит, жестко чеканя каждое слово: — Я тебя щас самого как мячик скину. Заебал. Тарталья показывает ей неприличный жест. И тут со стороны последней, четвертой стороны дома раздается грохот. Будто еще один булыжник откуда-то пизданулся. Ху Тао отвлекается, поворачивает голову и орет: — А ну вернулся в угол! Мор… мудачина безмозглая! Ну, со снежнинским матом у нее еще есть проблемы, да. Тарталья заглядывает за угол — и видит слегка потрепанного Чжун Ли. И расплывается в дружелюбном оскале. — Пошли, дорогой Аякс. Поужинаем. И Тарталья кивает, Тарталья идет, и даже чужое: "Надеюсь, у тебя есть деньги, а то я что-то не захватил…" — его радует. Ну, ничего. В следующий раз поедят жаркое из вишапятины. Он и на свинину в остром соусе сейчас согласен.