Искусство конформизма

      Когда лето увядало, а Хогвартс готовился принять учеников, мир Оминиса сдвинулся и изменил свою чётко определённую траекторию. Это осознание придет ему в голову гораздо позже, но само случайное знакомство, которое запустило череду перемен, случилось в одиннадцать лет на его последнем балу перед школой.       Когда Оминис услышал вкрадчивый негромкий голосок, он насторожился. Голос явно не принадлежал взрослому: неуверенный и неуместный на этом балу, но при этом нежнее, чем его, девичий. Хотелось понять, почему девочка здесь, а не с остальными детьми.       Любопытство влекло мальчика ближе к её голосу, но тот уже поглотили смех старших дам и их кавалеров, стук каблуков танцующих, переоценённые разговоры о политике и прочий балаган, который Оминиса дезориентировал.       Мальчик даже не заметил, как вскочил с места. Разочарованный, он сжал с силой свою трость и сел обратно, чувствуя лёгкий стыд за столь незрелое поведение.       Оминис ненавидел, когда ему напоминали, чем он ограничен: будь то намеренно или по неосмотрительности, или же, как сейчас, просто всё вокруг выделяло его.       Без зрения тоже можно полноценно жить, говорили ему. Эти слова принадлежали матери. Она успокаивала Оминиса ими так часто, что эта фраза стойко закрепилась за ней. Но что взять с женщины, которая до сих пор не теряла надежды вылечить сына. Оминис никогда не верил подобным заверениям, ведь хоть и был юн, однозначно не был глуп.       Он слышал, что для сверстников в особняке была выделена отдельная зала. Но мальчик никогда не пересекался с ними.       Оминис всегда должен был быть на виду, он знал, что и сейчас за ним присматривают. В тот момент мальчик был даже благодарен за постоянный надзор: это помогало сохранять самообладание и невозмутимость, держать спину болезненно ровно, как учили. Но теперь пальцы сжимали трость до побелевших костяшек. Нос металлической фигурки волка на рукояти успокаивающе уткнулся в руку. Тётушка Ноктуа, вручила ему эту трость, деревянную и причудливо узловатую, на десятилетие.

* * *

      «Волк подходит тебе, милый Оминис», торжественно промолвила она перед тем, как опуститься рядом на диван и подарить племяннику с трудом добытый артефакт. Тётя любовно вложила трость в его руки и тёплой ладонью сомкнула пальцы Оминиса вокруг рукояти. Тогда мальчик впервые ощутил серебро литого волка, холодящее кожу.       «Маглы верят, что волк символизирует справедливость и независимость», рассказывала тётушка.       Марволо, ранее уделявший внимание исключительно своей змее, презрительно фыркнул на такую маглофильскую фразу и покинул комнату, в которой сидели они втроём.       Тётушка не обратила на брата Оминиса никого внимания и как ни в чём не бывало продолжила:       «Но для христиан, это последователи одной из религий… Я давала тебе книгу про религии, помнишь? Волк означал злые силы. Но есть ли волкам дело до мнения каких-то людей?»       Оминис отрицательно покачал головой. Тётя Ноктуа наклонилась к нему поближе.       «Да черт с два», магловское ругательство слетело с её губ, а веки одного глаза сомкнулись в озорном подмигивании. Это заставило Оминиса рассмеяться. Даже не видя, он знал, что тётя подмигнула ему, как всегда делала, когда давала себе волю нарушать очередное негласное, или гласное, правило.       «Им наплевать. Для них важнее всего выжить, а в стае сохранить достоинство и индивидуальность».       «Так что», откинулась она назад на спинку дивана, «возьми эту трость вместо той ужасно скучной, которая у тебя сейчас. К тому же, если открутить рукоятку, то там будет кинжал гоблинской работы. Надеюсь, он тебе никогда не понадобится».

* * *

      «Ох, тётушка Ноктуа. Где же ты сейчас?»       Вопрос, который он задавал себе уже несколько месяцев, снова всплыл в мыслях.       Несмотря на то, что очень хотелось, плакать сейчас было нельзя. Он не мог допустить, чтобы из-за его провинности пострадали ещё маглы, как тогда. Крики и вопль 'Авада кедавра' пятнадцатилетнего брата снились в кошмарах, а тело до сих пор сводило от фантомных болей. Книга, которую он попросил прочитать вслух домовика, обещала, что последствия круциатуса длятся месяц, но прошло уже два, а боль всё там же, где и была.       «Не думай об этом, приказал он себе. Используй окклюменцию».       Мысли были в хаосе, а дыхание неровным, но паника медленно отступила. Он на секунду прикрыл веки и с облегчением вздохнул.       — Ты там в порядке? — спросил кто-то робко.       — Прошу прощения, вы что-то спросили?       Борясь с наступающей волной тревоги, он не услышал осторожных шагов, приблизившихся к нему. Фигура рядом застыла в нерешительности, потом нервно поправила платье с шелестом.       — Я поинтересовалась в порядке ли ты. Извини, не хотела тебя напугать, — отозвался голос, тот самый голос звучал тише, чем изначально.       Оминис напряжённо молчал, внезапно не найдясь, что ответить. Неожиданно выяснилось, что на уроках этикета не объясняли, как разговаривать с ровесниками. К тому же собеседником была девочка, что вводило в ещё больший ступор.       Сейчас Оминис смог лучше расслышать её. Каждое слово произнесено безукоризненно: сдержанно и учтиво. Так говорили домовики и волшебники из обслуживающего персонала. Если бы не смысл сказанного и обращение на ты, то кажется, что она интересуется, будет ли хозяину угодно ужинать, а не спрашивает про его самочувствие.       Как вообще следует ответить на этот вопрос? Проще и безопаснее повести холодно, как и подобает отпрыску из привилегированной семьи: поблагодарить за проявленное сочувствие и соврать, что прекрасно проводит вечер. Но тогда он потеряет шанс пообщаться с… хоть кем-то? Сверстницей? Потенциальным другом?       Оминис знал, что затягивает с ответом на простой вопрос непозволительно долго. Но не мог лишить себя возможности начать свой первый подобный диалог правильно. Он не мог опозориться.       Ему на помощь всегда приходили книги. Оминис много читал и легко запоминал, о чём текст. Но мальчик сомневался, что в такой ситуации поможет информация о сочетаниях рун, о законах Трансфигурации, или как танцуют брачный танец гиппогрифы. Что двигало Оминисом при выборе последней книги, так и осталось загадкой, даже для него самого.       Его обширные знания, почерпнутые из учебников, явно не упрощали общение с дамой, как это, несомненно, сделала бы художественная книга. Но та единственная художественная книга, которую Оминис знал, была несколько… непристойного характера.       В том романе всё начиналось невинно и занимательно, с налетом историчности. Волшебница, одна из первых после принятия закона о разрешении труда для женщин без семейной поддержки и с детьми, устроилась на работу секретаря в Министерство магии. Она напряжённо искала своё рабочее место, пока остальные в атриуме, мужчины, прожигали её осуждающими взглядами. И вот она стояла потерянная где-то в коридорах Министерства, как вдруг в неё чуть не врезался высокий статный маг в дорогой мантии.       Что произошло дальше, представить совсем нетрудно: мужчина провёл даму к нужному месту, с удивлением отметил острый ум незнакомки; постепенно они разговорились и нашли друг в друге интереснейших собеседников.       Влюбившись, пара проводила много времени вместе. Однажды волшебница предложила магу прогуляться с ней до архивов, где требовалось найти запись для работы.       Оказавшись в хранилище, леди вдруг оказалась очень близко к джентльмену.       «Вы искусны во всем, за что вы беретесь, господин Стоун. Видите ли, мне никогда не доводилось лицезреть, как с волшебной палочкой обращаются достаточно умело для получения полного результата. Надеюсь, вы сможете показать мне настоящее мастерство», сказала она, ведя руку под мантию и дальше ниже к брюками мужчины. А потом… Ну, потом диалоги вообще перестали иметь какой-то смысл…       Оминис почувствовал, как лицо наливается краской. От стыда резко захотелось отвернуться в сторону и прокашляться, но тут он услышал тихий смешок. По стуку маленьких каблучков Оминис понял, что она подошла ближе, и нахмурился. Девочка огляделась и оказалась в считанных сантиметрах от его уха.              — Не нужно смущаться, это всего лишь я, — улыбнулась юная волшебница, как будто и не было очень неловкой паузы, а возникла лишь небольшая, ничего не значащая заминка.       Возможно, в действительности так и оно было.       «Но «всего лишь я» это вообще кто?» Оминис думал спросить, но язык всё так же, будто прилип к небу.       Мальчик слегка вздрогнул от ощущения тёплого дыхания так близко, и мурашки поползли по позвоночнику.       — Не хочешь сбежать от сюда? Здесь такой чудесный сад, и так красиво поют цикады! — возбужденно начала щебетать девочка, а потом неожиданно её тон сменился на заговорщицкий, почти холодный.       — Все гости с минуты на минуту пойдут слушать концерт в другом зале. Нам повезло, что он в другой стороне от сада. Идём, тебе нечего бояться, — уверяла она.       Оминис всерьёз засомневался в успехе такой затеи и можно ли доверять тому, кто столь легко меняет эмоции. Однако и упускать возможность он не собирался. Ведь, что в сущности это меняет, если родители и без того найдут причину для наказания?       — Надеюсь, ты не зря расхваливала сад, — наконец шепнул он в ответ.       Затем Оминис постарался принять грозный вид и громко проговорил.       — Как вы смеете предлагать такое потомку самого Салазара Слизерина? Это возмутительно, оставьте меня.       Девочка подавила коварную усмешку и даже всхлипнула для правдоподобности, после чего умчалась в сторону сада.       Оминис не знал, удалась ли их афера, но когда гости покинули зал, мальчик направился к месту встречи. Смесь лёгкости и нервного предвкушения ускоряли его шаги по длинному коридору.

* * *

      Стояла летняя душная ночь. Воздух на улице оставался таким же спёртым, как и внутри, поэтому он понял, что покинул поместье, лишь когда мрамор под ногами сменился на гравий садовой дорожки.       Где-то в глубине сада шумел фонтан, и за неимением других вариантов, Оминис отправился искать девочку в том направлении.       Музыка из торжественных холлов звучала всё тише и тише, пока он удалялся, проверяя путь на преграды своей тростью.       «Интересно, тётушка похвалила или отругала бы за мою тягу к приключениям?»       Что-то подсказывало Оминису, что второй вариант вероятнее на порядок. Хотя с тетей Ноктуа ничего нельзя было утверждать с точностью.       Конечно, жизнь, в лице отца, матери и брата, успела научить его осторожности. Но было во внезапной встрече нечто такое, чего не смогли предотвратить ни материнские разговоры о его долге перед ней, ни отцовское безразличие, ни насмешки брата. Было в ней совсем другое, интуитивно правильное.       «Неужели она задумала выйти на отца через меня?», просочилось нетерпеливое предположение.       «И точно, зачем иначе ей заводить беседу? В таком случае не так уж и нужна мне эта ваша дружба!» постановил мальчик, однако продолжил путь.       Его размышления прервало тихое пение, и он с нервозностью отметил, что похоже нашёл ту, кого искал. Оминис нерешительно прокашлялся. Пение прекратилось, и мальчик смущённо поздоровался.       — Э-э-э, привет? Ты звала меня, и вот он я, кажется.       Девочка хихикнула, и хотя ему определённо понравился этот маленький звук, возможный подвох остался, и Оминис одёрнул себя.       — Ты ведь звала меня не цикад слушать, не так ли? — осторожно продолжил он, подозрительно щуря глаза.       — Нет, конечно, нет, — ответила девочка с улыбкой.       «Вот оно!» подумал Оминис и решительно набрал воздуха в грудь.       — Если ты решила заполучить расположение моей семьи, то ты явно ошиблась братом и тебе нужен Марволо, а не я, — выпалил Оминис и затих.       Юная волшебница скептически на него посмотрела.       — Конечно же, таков был коварный план. С раннего детства я грежу только об одном. Я смиренно стою со своим благоверным Марволо и наблюдаю за нашими детьми. Они радостно резвятся в куче золота и кидаются им как снежками, — съязвила она, полная театральности.       — Что?! — Оминис испуганно отшатнулся от неё.       — Это с-а-р-к-а-з-м, — произнесла девочка по буквам и закатила глаза, всё так же драматично. — Ты тоже можешь сказать нечто подобное. Так и получится, что мы смешные и ладим.       — Так этого ты хотела? Просто «поладить и посмеяться»? — пробурчал Оминис до сих пор с ноткой скепсиса в голосе.       — Ты… несколько выделяешься и никогда не бываешь в детском зале. Я подумала, что так ты объявил всем бойкот. А впрочем, уже не важно… — обиженно объявила девочка и, резко развернувшись, зашагала прочь.       Оминис уж было поспешил за ней, как тут услышал, что знакомые маленькие каблуки быстро семенят обратно.       — Чт-? — начал было он, но его сразу прервали злобным шёпотом.       — Твоё любимое слово, да? — нахально спросила незнакомка, однако тут же схватила руку мальчика и потянула за собой.       Чтобы не потерять равновесие, пальцы Оминиса крепко сжали ладонь в ответ. Девочка потащила вперёд, и мальчик поддался напору.       Они побежали вглубь сада. Бежали они так, будто за ними гнались. Ветер свистел в ушах. Кустарники зацеплялись за их праздничные одежды.       В какой-то момент побега он с ужасом осознал, что трость осталась у фонтана. Потеря трости отчётливо ощущалась, как потеря конечности, и Оминису чудом удавалось не упасть. Земля так и норовила уйти из-под ног, а корни деревьев уж очень хотели поставить подножку.       Вернуться назад обернулось бы неловкостью или ещё чем похуже, поэтому не было смысла останавливаться и изумляться абсурдности ситуации.       Девочка резко затормозила и развернулась в противоположную сторону с угрозой для равновесия Оминиса.       — Доказывать мою правоту на твой счёт у тебя получается лучше, чем навигация! — в конце концов крикнул мальчик, не сдержавшись, и ухмыльнулся, как идиот.       — Молчи, потомок Слизерина, — откликнулась волшебница, это звучало бы довольно воинственно, если бы не порывы ветра, уносящие слова, и её тяжёлое дыхание.

* * *

      До тайного места оставалось лишь пробежать между несколькими деревьями, промчаться по крутому мосту и протиснуться в узкую расщелину в стволе баобаба.       Баобаб не походил ни на одно дерево в саду и в общем-то не представлял, на первый взгляд, никакой ценности, даже эстетической.       Он не плодоносил. Его ветви не покрывала густая листва. Баобаб весь иссох и облез, как металл, подвергшийся коррозии. В целом дерево вид имело жалкий: лысый и уродливый великан, одиноко стоящий на окраине. Таким бы оно и продолжало представляться для девочки, если бы не пустота внутри ствола, которую она использовала как укрытие. Волшебница торопилась привести мальчика туда.       Отсутствие зрения не помешало Оминису прийти к выводу, что должно быть, всё-таки за ними не гонятся. Никто не кричал проклятий в спины, и не раздавались разъяренные заклинания. Соответственно, продолжать бежать настолько быстро попросту не имело смысла. Только он хотел остановить безумную, продолжающую пугать своей прытью, как вдруг мальчик ощутил приятное покалывание по всему телу. То была магия, понял Оминис, много наложенных друг на друга чар, похожих на защитные вокруг родовых имений, и всё же нечто иное.       — Гоменум ревелио, — прошептала девочка, когда они наконец остановились, и внезапное осознание остудило кровь в его венах.       У неё есть волшебная палочка, в отличие от него, который потерял единственное оружие. И она явно умеет палочкой пользоваться, что тоже очко не в пользу Оминиса. Он вырвал руку из хватки девочки и сделал шаг назад. В горле пересохло, и он испуганно прохрипел.       — Что тебе нужно от меня?       Девочка с грустью посмотрела на него и неловко скрестила руки на груди, внезапно не найдя, куда их деть.       — Хочу подружиться.       — Кто приказал тебе это сделать?              — Никто. Мне самой захотелось.       — Ничего не бывает просто так, — тихо, но убежденно сказал Оминис: так ему всегда говорили, так с ним поступали. Только так может быть, разве нет?       Оминис уловил её усталый вздох.       «По всей видимости, похищать утомительно», нервно усмехнулся он про себя.       — Для похитителя я недостаточно хорошо ориентируюсь, как ты успел заметить. К тому же я — слишком привлекательная, — волшебница забавно исказила последнее слово и натянуто скривила губы в ухмылке.       — Увы, чтобы подтвердить твои слова я — слишком слепой, — имитировал её интонацию Оминис.       Девочка недовольно фыркнула. Попытка разрядить обстановку провалилась.       Она снова потянулась, чтобы взять мальчика за руку, но тот отступил назад. Туфли немного просели во влажной полоске песка, отделяющей его от воды.       «Попробую плыть, если придётся», планировал юный маг, «но пока потяну время, трость найдут, а потом и меня».       «Если ты им понадобишься, то тогда, конечно», протиснулась предательская мысль.       — Да ладно тебе, Оминис! Я не причиню зла.       — Ты знаешь моё имя? Я же не говорил его тебе.       — Ты сказал, что потомок Слизерина, — кажется, на губах уже не улыбка, а ядовитая насмешка. — Ну же, пойдём внутрь. Здесь нас найдут.       — Что тебе нужно от меня? — настороженно спросил Оминис, чуть не крикнув панически «Я этого и добиваюсь».       От недостойной реакции его остановили слова матери.       «Больше тонкости, Марволо, ведь в твоих жилах буквально течёт хитрость».       Совет, который она давала брату отлично подходил к ситуации. Однако, Оминис не мог действовать в соответствии нравоучениям матери, даже не смотря на то, что они сдержали его и могли помочь.       Он боялся. Страх пойти по стопам своей семьи поселился в мальчике, когда он узнал, что жестокие речи — далеко не просто пустые разговоры, за ними скрывается настоящий садизм. Разумеется, в реальности Оминис не облекал свои эмоции во что-то такое громкое и конкретное. Просто в нём созрела идея всеми силами не походить на родичей, которая постепенно становилась навязчивой.       — Племяннице хозяйки вечеринки положено развлекать и оберегать гостей, — с равной долей недоброжелательности и гордости сказала она, будто процитировала кого-то.       — Поэтому извини, что так невежливо пыталась спасти наши шкуры!       — Что за чушь ты несёшь?!       Девочка, по звукам, раздражённо пнула землю и раздосадовано застонала, как изобразил себе Оминис, всплескивая руками и сотрясая ими в немом бешенстве. Он издевательски усмехнулся, спрятав руки в карманы пиджака.       — Когда я решила не тратить на тебя время и пошла обратно наслаждаться остатками бала, то случайно подняла голову и увидела в одном окне, как волшебнице бросили проклятье в спину, и она упала замертво… — с удивительно быстро новообретенным спокойствием, слегка подрагивая, сообщила она, — или без сознания, я не знаю.       Повисла густая напряжённая тишина.       — Я не могу оставить тебя здесь, хотя мне очень хочется. Поэтому, пожалуйста, пойдём в безопасное место, и там ты сможешь ругать меня, пока не охрипнешь.       Перспектива попасть в ловушку из-за одной пламенной речи, слабо говоря, не прельщала Оминиса, особенно после случая с Эймери Лестрейнджем.       Похищение его сына на самом деле имело общие черты со странной ситуацией, в которой он оказался. Безоружного чистокровного мальчика увел волшебник, замаскированный под маленькую девочку. Руки Оминиса сильно задрожали.       «Какое, черт возьми, невероятное совпадение».       После этого случая в каждое имение были установлены тёмные артефакты, выявляющие оборотные зелья. Министерство любезно оплатило все немалые расходы, к недовольству маглорожденных, с увеличением пособий для которых пришлось повременить.       И хотя полезные сведения мальчик очень ценил, он заставил замолчать внутренний голос. В приоритете должна стоять безопасность, а не проверка памяти на прочность. Оминис вспомнил о подозрительной личности в паре шагов от него и чуть не начал рвать волосы на голове от своей невнимательности.       «Думай по делу», приказал он себе.       — Почему ты не сказала мне о нападении раньше? У тебя была такая возможность.       — Я… не хотела пугать тебя, читала о пагубном влиянии стресса на слепых и... — девочка осеклась, сомкнув губы и зажмурившись в самобичевании.       Оминис возмущённо вскинул брови, приготовившись отчитать незнакомку за вопиющую грубость, но был перебит.       — Какая уже разница? Моя глупость была тогда, а опасность нам угрожает сейчас. Пойдем, прошу, — умоляла незнакомка, куда более отчаявшаяся и менее грубая, чем секунды назад.       Резкий возврат волшебницы к проявлению страха насторожил Оминиса. Негодование выветрилось, но частично. Складка залегла меж сдвинутых в непонимании бровей. Интуиция, побуждавшая спешить на таинственную встречу, давно заткнулась. Теперь она кричала о приближавшейся опасности.       — Что… что происходит? — слабо проговорил мальчик.       Он сосредоточился на окружении, и издали неутешительно затрещало и громыхнуло. Сердце рвано застучало в груди.       — Дом… он горит. Нам надо… — прерывающийся шёпот девочки перекрыл невнятный бубнёж на другой стороне ручейка.       Оминис резко развернулся к волшебнице, будто чтобы сделать хоть что-то, но застыл в ступоре.       — О, Моргана! Они идут сюда! — промямлила девочка заплетающимся языком, еле дошла до мальчика на ватных ногах и сомкнула его кисть плотной хваткой.       Рывок. За ним последовала встряска. Оминис врезался спиной в стену. Коленка заныла. Он, видимо, задел выступ дерева. Следом и девочка с ойканьем встретила ту же поверхность. Звук многократно растянулся под действием эха.       Волшебница прикрыла им рты, как раз вовремя, чтобы акустика не выдала дыхание и другие звуки обладателям голосов, которые подобрались совсем близко.       Двое грубоватых мужчин вели перепалку, прекрасно слышимую из укрытия.       — Я ничего не хочу сказать дурного, ты не подумай. Но ведь существует вероятность того, что нет в этой роще никого? Мы уже всё прочесали. Всё! Мог же Лас ошибиться? В конце концов собранность — не самая сильная его сторона… Сколько раз он оставлял цилиндр у Мардж? Я со счёта сбился, — ворчал один, юный джентльмен, преувеличенно вздохнув от до безобразия спокойной обстановки.       Второй, старше его лишь на пару лет, медлил, давая понять, что не желает вести бессмысленные беседы. Он метнул в парня предупреждающий взгляд, но тот вновь открыл рот. Неуёмный напарник не оставил иного выбора, кроме как удовлетворить его жажду внимания.       — Ты уверен, что хочешь поставить под сомнение наводку Ласа, брат? Он, разумеется, не садист, но и без жестокости найдётся способ, который заставит тебя уважать, — говорящий наполнил речь неприкрытой заносчивостью, мечтая, чтобы юноша перестал докучать ему.       Парень сердито нахмурился. Не изменив тон, мужчина продолжал, грациозно переступая через корень дерева.       — Лас — ублюдок. Но отдадим ему должное, знающий себе цену ублюдок. Так, хватит отступлений. Были бы здесь беглецы, мы давно умерли из-за твоей любви поболтать. Кастуй уже 'Ревелио', — хмыкнул «остроумный», насмешливо осматривая баобаб.       Замерев с поднятой палочкой, юнец приготовился к заклинаю, но сделал паузу, чтобы поглядеть на ветвистого великана с парной брату полуулыбкой.       — Да уж, лицемерие чистокровных ублюдков во всей красе. С их культом предков так запустить дерево памяти? Я допускаю, что этот уродец не всегда был таким. Но сейчас с гигантской трещиной во весь ствол? Хорошо же они относятся к достопочтенному предку. Явно ухаживают за его мемориалом…       — Трещина?       Девочка порывисто отшатнулась от выхода из убежища. Волшебница споткнулась о подол платья, и её ладонь соскользнула с лица Оминиса. Он судорожно заглотнул воздух.       Неуклюже девочка оперлась на Оминиса, чуть не вскрикнув от неожиданности, и оглянулась.       Оминис прерывисто дышал. Глаза зажмурены в попытке обуздать страх. Волшебница задрожала при мысли о том, что может случится с ними, если Гонт не совладает с собой. Её физические способности не позволят поднять Оминиса. Для левитации нужна концентрация, невозможная при таких условиях. Мальчик останется здесь, а она одна. Ненадолго, пока не присоединится к его… к его…       Девочка тяжело сглотнула. Волшебница направила палочку ко входу, игнорируя проступившие слёзы и мертвую хватку мальчика на плече.       — Да, несколько левее от тебя, — младший недоуменно уставился на брата, который сразу оторвался от разглядывания проплешин ствола и потянулся за палочкой.       Он оттолкнулся от дерева. Хлопья содранной коры посыпались на верхнюю одежду.       Трещина была едва заметна с его стороны и почти разделяла ствол на две части, образуя узкое, но, судя по степени черноты, уходившее глубоко внутрь пространство. Как раз чтобы вместить беглеца. Достаточно глупого и самонадеянного, чтобы спрятаться в дереве и отрезать себе путь к отступлению. Он замедлил сердцебиение медленным продолжительным выдохом и вскинул палочку с чётким 'Редукто' в голове.       Пара расширенных в ужасе глаз детей возникли среди темноты перед ним. Как и палочка в кулаке девочки, целящей прямо в его грудную клетку.       — Экспеллиармус! — рявкнул мужчина вместо взрывного заклятия.       Оружие девочки послушно последовало в протянутую руку.       Волшебница сорвалась было с места с громким «Нет!», но лишь слабо дёрнулась удерживаемая мальчиком. Слепым взглядом тот как-то умудрился смотреть прямо в душу взрослого волшебника. Белая пелена заволакивала радужку, но не мольбу во взгляде. Мужчина невольно отшатнулся.       — Мальчишка Гонтов! — поражено крикнул он брату, в мгновение ока оказавшемуся рядом.       — Но это невозможно! Гонты никогда не стали бы оставлять драгоценного сына без присмотра!       — Убедись сам.       Парень недоверчиво ступал вперед, но, заглянув внутрь его выражение переменилось на почти ликующее.       — В коем-то веке нам повезло!       Волшебник слушал лишь отчасти и всматривался в черноту. Он знал, куда клонил брат, но, смотря на прижавшиеся к друг другу фигурки, его не покидала мысль, что дети — ровесники Сьюзи. На их месте могла бы оказаться его дочь.       Мужчина стёр рукой пот с лица и убрал её в карман плаща. Мягкая пряжа куклы Сьюзи, положенная туда дочерью, не подарила покой, а больно уколола внутри груди.       — Сейчас оглушим их и… Эй, Берти. Ты чего?       Роберт не мог перестать удивляться назойливости своего брата, что с недоумением отвлёкся от своей довольной болтовни.       — Ничего. Просто устал. Давай покончим с этим, — попытался перевести тему старший, но на сей раз безуспешно.       — Я узнаю этот тон. Ты сомневаешься, верно? — парень отвернулся от детей, трясущихся в объятиях друг друга.       Нечто переменилось в его позе.       — Брось, Сэмми. Сейчас не время для зажигательных речей…       Роберт давно уже упустил палочку. Он даже не заметил когда. Резкое движение брата тоже сначала прошло мимо него.       Сэмюэл отбросил Роба в ствол яростным 'Депульсо' и схватил за лацканы плаща.       — А может быть как раз таки и время, а, дорогой брат? Меня достало твоё безразличие. Тебе ведь совсем плевать ради, чего мы боремся. Ты безвольный, никак не пересилишь себя, чтобы помочь делу. Разве ты не понимаешь необходимость радикальных мер? Разве ты не понимаешь, что за этими щенками приползут их родители-убийцы? Убийцы моей Мэг?       — Заткнись! Прекрати истерику! — сделал попытку достучаться мужчина, за что был прижат с новой силой.       Он ударился затылком. Неприятно саднило.       — Не в этот раз! — Сэмюэл направил палочку в расщелину, как вдруг раздалось неуверенное почти отчаянное шипение.       Он огляделся. Огляделся в последний раз перед тем, как чёрная змея стремительно вонзила клыки в его ногу. Младший брат закричал и начал падать.       — Сэм? Сэм!       Роберт поймал парня и опустился с ним на траву, проследив за ускользающим чёрным хвостом. Он произносил множество исцеляющих заклинаний, но не знал ни одного, чтобы высосать яд, уже проникший в кровь. Сэм быстро терял сознание.       Мальчик и девочка сразу выскочили из укрытия. Роб не сумел их остановить. Видимо, брат не ошибался на счет него: он действительно безволен. Он никогда не сотворит зло над детьми во имя какой-либо цели.       Роберт положил палочку на землю. Перекрестившись, он опустошено прошептал «Упокой, Господь, его душу» и закрыл глаза Сэма.