Верь мне

Это утро выдаётся куда более спокойным, чем предыдушее, хоть и подняться приходится в шесть утра. Глаза открываются на удивление легко, тело полно энергии и бодрости, а всё потому, что сегодня его ждёт первый день на новой работе. Волнение не отступило до конца, но Арсений несколько раз повторил, что поможет освоиться и познакомит его со всеми, а Антон изо всех сил старается верить его словам. Сегодня Шаст решает проверить свою теорию по поводу официальной формы в офисе. Из всех людей, которых он вчера увидел, в костюмы были одеты лишь сам начальник и ещё от силы пара сотрудников. К тому же, вчера Антон совсем забыл уладить вопрос с порванной рубашкой, так что делает себе мысленную пометку заскочить в магазин сегодня. Если она вообще ему понадобится. Шастун не решается на особо сильные эксперименты — надевает чёрные штаны, стараясь подобрать не сильно широкие, и обычную белую майку с неярким дизайном. Выглядит, тем не менее, достаточно официально, особенно в совокупности с обилием колец на пальцах и привычной укладкой кудряшек. Антон подмигивает себе в зеркало, берёт вещи и неторопливо уходит из дома — до начала рабочего дня остаётся ещё целый час. На такси решает не тратиться и терпеливо ждёт нужный автобус, который на этот раз приезжает вовремя.

***

В стенах офиса Антон оказывается за двадцать минут до нужного времени. Сейчас он держится куда увереннее, пока поднимается в лифте на двадцать второй этаж и идёт вперёд по коридору, в котором ещё даже не горит свет. Не решаясь тревожить начальника раньше времени, он уже было собирается присесть на диванчик у кабинета, как вдруг видит самого Попова. Тот идёт из стороны, ведущей к туалетам, обнимает себя поперёк торса и озирается по сторонам неким потерянным взглядом. Антон сразу замечает, что что-то не так, но тут Арсений переводит на него внимание. — О, Антон, ты что-то рано, — он тянет руку, чтобы пожать как всегда полную ладонь Шастуна. — Рад тебя видеть, пойдём пока что ко мне. В отличие от полумрака коридора, в кабинете горит яркий белый свет. Антон уже привычным движением опускается на мягкий диванчик напротив стола начальника, пока сам тот пытается деть куда-то взгляд, лишь бы не смотреть на Антона. Шастун вдруг цепляется за то, что глаза у Арсения покрасневшие, как бывает после долгой истерики, уж он-то знает не понаслышке. Стараясь не напугать, Антон ловит дрожащую ладонь Попова и осторожно поглаживает её. Образ уверенного в себе начальника рушится на глазах, но Шастуну и всё равно, он лишь хочет узнать суть проблемы и помочь разобраться с ней. — Арсений, — мягко зовёт он, — что случилось? У нас ещё есть достаточно времени, ты мог бы рассказать? Начальник потерянно смотрит на него, прижимая свою ладонь к груди. Он пьёт воду и в целом выглядит чуть лучше, но всё ещё игнорирует вопрос. Антон, со всей присущей ему настойчивостью, пробует ещё раз: — Арс?.. — в голове мелькает вчерашний дизайн футболки с зачёркнутым именем «Сеня», и он делает соответствующие выводы. — Всё... нормально, — выдавливает из себя Арсений, доставая из ящика какие-то бумаги. — Это личное. Так, смотри, я думаю, что для твоей работы нужна полная сосредоточенность, так что кабинет будет триста семнадцатый, совместно с Позовым, — меняет тему Попов, переходя на более официальный тон. — Он в целом не особо разговорчивый на работе, не знаю, как там в повседневной жизни, но мешать тебе не будет. Надеюсь, вы найдёте общий язык. Если что, обеденные перерывы у нас совпадают, так что после еды я познакомлю тебя с Серёжей, а он уже, по идее, с остальными сотрудниками. Ну либо расскажет тебе про них, как вы там договоритесь. Дима придёт через несколько минут, ключ внизу, на вахте, так что подожди пока тут. — Хорошо, спасибо, — отвечает Антон, слегка выбитый из колеи таким поведением начальника. Если честно, до мозга костей хочется узнать, что же за личная ситуация настолько задела Арсения, и побыть рядом, как сам он сделал вчера, когда Антону было плохо. Вопрос в том, готов ли Попов довериться ему, поэтому Шастун старается попробовать ещё раз: — Арсений, — тот переводит на него взгляд, а глаза уже снова чистые, сверкающие синевой. — Я готов выслушать, если что. И помочь. Ты только скажи, я не умею ведь мысли читать. — Ничего серьёзного, Антон, правда, я просто в очередной раз себя накрутил, наверное, всё будет нормально, — лепечет Арс, а Антон лишь больше путается. Видимо, не всё тут кроется на поверхности, но пока что он решает оставить Арсения, так как часы показываются без пяти минут восемь. — Ладно. Если захочешь поговорить, я рядом, — Антон напоследок смотрит в его грустные глаза и нехотя удаляется из кабинета, глядя, как офис наполняется жизнью. Через пару минут в коридоре он встречает Позова, знакомится со своим кабинетом, в котором и проводит следующие пять часов.

***

С Димой они как будто оказываются слеплены из одного теста, по-другому не описать. Беседа с ним ведётся легко и непринуждённо, шутки текут рекой, а Антон натурально сыпется с каждой из них, сгибаясь пополам. Арсений скидывает нужные задания на почту, и Антон кропотливо выполняет работу, параллельно общаясь с Димкой. Тот действительно оказывается очень тактичным и мудрым, хоть на первым взгляд кажется легкомысленным чудаком. Антон даже и не думал, что всё будет так легко. Они буквально разговорились с одного слова, Шаст начал рассказывать про себя и слушал чужие истории, а там уже пошло-поехало. Закончив большинство нужных дел, парни решают сбежать к Серёге, чтобы Антон с ним познакомился (а не чтобы слинять от работы, нет, ни в коем случае). Низкий человек с забавным хвостиком на макушке вальяжно сидит в своём кабинете — ноги сложил на стол, откинул кресло и попивает чаёк со всей присущей человеку непринуждённостью. Изредка клацает что-то по клавиатуре, но в основном залипает в телефоне. Димка усмехается: — Он не всегда такой, просто работы, наверное, мало. Так Арсений бы уволил давно, он у нас хоть и паинька, но не терпила нисколько, — объясняет Поз, а Антон снова начинает размышлять о начальнике. Его заплаканные глаза, дрожащие руки, скованные движения и неуверенная походка. Как же хочется просто побыть рядом и выслушать, разделить с Арсением ношу, которую он так безответственно взваливает на свои хрупкие (с виду) плечи... — Поз, здарова! — налетает с объятиями Серёжа, подорвавшись с места. Они тепло обнимаются, а потом Матвиенко переводит взгляд на нового сотрудника. — Привет, я... Антон, — всё равно неуверенно говорит он и слегка мнётся на месте, но Сергей в миг оказывается рядом и жмёт руку. — Круто, новенький, а я Серёжа, — его маленькие карие глазки по-доброму сверкают, и Антон старается отпустить себя. — Ну что, давайте, рассказывайте что-нибудь! Видимо, такие посиделки у парней уже в порядке вещей, так что Шастун вслед за Позом заваливается на мягкий диван в конце кабинета, и к ним присоединяется Серёжа, достав из шкафа пачку печенья. Оставшийся час до обеда пролетает быстро. Антон рассказывает ещё больше о себе, говорит про родной город, семью, свой путь и нынешнюю жизнь, а Сергей и Дима внимательно слушают, иногда вставляя какие-то реплики. Затем Матвиенко знакомит его с коллективом, но больше в теории, чем на практике. Рассказывает общую информацию про каждого, некие слухи и ситуации из жизни. Параллельно с этим Позов смеётся, а вместе с ним смеётся и Шастун; они неспешно поедают печенье, потом конфеты и даже пьют чай. Антон себе мысленно признаётся, что не такие уж люди и страшные. Либо это он такой везучий, но со своими новыми знакомыми он правда чувствует себя легко и комфортно, не особо подбирает слова, смеётся громко и открыто. Как будто они были знакомы всю жизнь до этого. Пребывая в максимально хорошем расположении духа, Антон шагает к кабинету Арсения через тридцать минут, надеясь всё же поделиться с ним кусочком своего счастья. Стучит в дверь, входит после одобрения и застаёт Арсения вполне в обычном состоянии. Тот сидит за столом, нервно крутит в руке ручку и смотрит на вошедшего. Антон закрывает дверь позади себя. — Привет, — он подходит чуть ближе, становясь за диванчиком, — сходим вместе на обед, как вчера? Начальник поднимает на него уставший взгляд: — Нет, вряд ли, я... Кусок в горло не лезет, — подводит итог он, виновато опуская глаза в пол. — Хорошо, — терпеливо тянет Антон и всё же садится. — Тогда давай останемся тут одни и поговорим? У нас много времени, даже если история длинная. — Антон, нет никакой истории. Да почему тебе вообще это так важно, просто забудь! — нервно выкривает Арс, тут же усмиряя пыл. — Прости. — Всё в порядке, — Антон берёт его ладошку в свою и начинает мягко массировать. — Мне это важно, потому что... — с губ почти срывается «мне важен ты», но Шастун пока не уверен в реакции Арса на подобные выражения. — Потому что тебе плохо. Во всяком случае, грустно, и я хочу знать почему, хочу помочь. Но я не хочу, чтобы ты был один, ведь я же здесь, Арс. Ты можешь просто выговориться, пожаловаться на жизнь, я послушаю и поддержу, такое тоже иногда надо. Давай выпьем чай? Садись ко мне сюда, — предлагает Антон, глядя, как Арс сжал губы в тонкую трубочку. Арсений просит Оксану принести им чай, а сам выключает компьютер и выходит из-за стола. Забирает у девушки напитки, закрывает дверь и садится на диван, прижимаясь бедром к ноге Антона. Сказать честно, даже от такого прикосновения становится необъяснимо легче, поэтому Арс отхлёбывает свой чёрный чай и настраивается на разговор. Антон заводит одну руку за спину и обе ладошки располагает на чужих плечах, прижимая к себе. Гладит Арсения сквозь тонкую ткань рубашки, чувствуя теплоту тела, и сходит с ума от искренности момента. Утыкается носом в висок, невесомо прислоняется к щеке губами и застывает в таком положении, пока рука мягко скользит с предплечья вниз, подхватывает ладонь и аккуратно её сжимает. Арсений постепенно расслабляется в чужих руках, дышит медленно и тихо, но стук его сердца гулким эхом отлетает от стен. — Я не знаю, что тебе рассказывать, — беспомощно отрывает Арс. — Давай начнём с малого. Я буду спрашивать, а ты, по возможности отвечать. Ладно? — Угу. — Ты был расстроен сегодня утром и сказал, что причина личного характера. Можешь рассказать конкретнее? Это в романтическом плане? — Нет, совсем нет, — губы Арсения слегка дрогнули в улыбке. — Это... семья. Чёрт, я могу тебе рассказать, но причина правда бредовая. Я просто загнался утром, и всё, такое бывает. — Арсений, — тянет Антон, — расскажи. Пожалуйста. Тебе же самому легче станет. Голова Шастуна сползает на чужое плечо, а рука перемещается в мягкие чёрные волосы, начиная их перебирать. Из приоткрытого окна доносится приятный запах озона, а тёмно-серые тучи постепенно покрывают собой небосвод, предвещая дождь. Такая погода успокаивает, тёплые руки Антона всё ещё касаются его напряжённых мышц, так что Арс потиху решается: — Это с моей мамой связано. Просто мне пару дней назад снился сон, где она в больнице, а сегодня утром я узнал, что она правда заболела. Температура высокая, около тридцати восьми с половиной градусов, и я боюсь, что всё станет хуже. Я знаю, что это правда незначительная причина, я просто начал утром переживать и не смог остановиться... — Это не незначительная причина. Ты волнуешься о своём близком человеке, и это нормально, — мягко говорит Шастун. — Смотри, пока нет никаких предпосылок тяжёлой болезни, о чём тебе переживать? Накручивание себя сделает только хуже, а сон это просто проекция наших мыслей, и их почти никогда нельзя трактовать напрямую, насколько мне известно. Это просто показывает, что ты волнуешься о ней. Я думаю, поболеет пару дней, и всё пройдёт, пока ведь это обычная простуда. Кстати, а твоя мама где?.. — В Омске, — тихо отвечает Попов. — Я же и сам оттуда. И я никак не могу побыть рядом. А если она мне врёт, и всё на самом деле гораздо хуже?! — Арс, тише, успокойся, — Антон нежно гладит по щеке и прижимает ещё ближе, так, чтобы Арсений головой устроился на чужой груди. — Просто дыши, сконцентрируйся на дыхании, как я. Всё будет хорошо. Верь мне. Правда, Арс, пока ведь ничего страшного не произошло. Тебе просто нужно отвлечься и ждать ещё новостей. Я думаю, что всё будет в порядке. — Да, прости, — шепчет Попов куда-то в шею, спеша отстраниться. — Тебе всё же надо пойти поесть. — Какой ты мастер сменять темы, — замечает Антон. — Тебе не за что извиняться, и пойдём вдвоём. Ты вообще-то тоже ещё не обедал. — Я же уже сказал... — Арсений. Пойдём. Мы поговорим, я буду рядом и отвлеку тебя. Пожалуйста, Арс. — Ладно, ты прав, — отвечает наконец Попов и поднимается. с места. Антон победно улыбается, держа Арсения за руку, когда они вместе подходят к тому же ресторану, где обедали вчера. Время проходит незаметно, Попов отвлекается от своих разрушающих мыслей, отпускает себя и звонко смеётся с шуток Шастуна. А тот и не прекращает рассказывать забавные истории из своей жизни, сполна наслаждаясь волшебным смехом начальника. Хочется, чтобы это мгновение длилось вечность, поэтому Арс старатся обстрагироваться от окружающего мира, предстоящей работы и личных проблем; сейчас есть только вкусная еда, аромат цветов, звон колец, ненавязчивая музыка и мягкое сияние зелёных глаз напротив, — Арсений думает, что ему хорошо. И думать, почему это так, Арсений отказывается.

***

Антон нервно ёрзает на месте, не зная куда опустить руки и деть взгляд. За столом около пятнадцати человек, вот главе сидит Илья — именниник и знакомый Антона ещё с универа, по счастливой случайности тоже оказавшийся в Москве. Шастун думал, что на этой вечеринке наконец сможет найти новых друзей, однако сейчас он лишь чувствует себя максимально неуютно в обществе чужих людей. Благо, можно отвлечься на еду, краем уха вслушиваться в диалоги и озираться по сторонам. В баре собралась беспроглядная толпа, люди толкаются, громко поют и танцуют под любимые треки. Прожекторы хаотично бросают свет на стены и танцующие фигуры, ослепляют, попадая в глаза. В зале шумно, и от этого становится резко некомфортно, но Шастун терпит и всё ждёт окончания праздника. Парни болтают ещё минут двадцать, алкоголь разлетается нарасхват, а вот Антон практически не пьёт. Возможно, это некий психологический барьер из-за постоянных попоек отца, а может, просто врождённое отвращение к такому виду «отдыха» — он не любит размышлять об этом, как и в принципе копаться в себе. В любом случае, Антон считает, что есть масса других прекрасных способов отвлечься от проблем и расслабиться, поэтому с общего стола берёт лишь пару кусочков пиццы. А Арсений Сергеевич Попов, видимо, считает иначе. Но об этом позже. Ребята собираются ехать к Илье в квартиру, чтобы продолжить тусовку, и Антон по-тихому сливается. Прощается с именниником, жмёт руку и наблюдает, как куча пьяных парней покидают стены заведения. Шаст забирает с вешалки свою кожаную куртку — всё-таки, ночь, ветер на улице нещадный — и направляется уж было к выходу, однако... Взгляд цепляется за молодого человека у барной стойки. Молодого человека, который даже сдалека похож на его нового начальника. Арсений — Антон подошёл ближе и убедился — развалился на стуле, сложил локти на стойку, а голову опустил прямо на них. До ушей долетают обрывки их диалогов с барменом. Шаст подходит ближе, сливается с толпой и становится в паре метров от спины Попова, старательно изображая танцующего человека. — Во-от, — продолжает Арс, отправляя в рот ещё одну рюмку. — И он мне, блять, так понравился, — он икает, — что я ваще уже... ну это. Как это называется. Вот в кровать ложусь, о нём думаю, просыпаюсь там, есть когда иду. На работе... Ой, налей-ка мне ещё, браток. Антон затихает и хмурится. Арсений говорит... про него? Бред какой-то. Это всё алкоголь. Шастун не знает, как именно эти напитки влияют на разум, но делает предположение, что Арс свою речь сейчас совсем не контролирует. — Ещё ж мама у меня... О-о-ой блять, не жизнь, а сказка просто, щас подохнут все до одно-ого, и Арсений-то один, блять, останется, разгребать дерьмо. А оно, между прочим, со всех сторон в наш мир сочится! — продолжает рассказ бармену Арс. — Вот вы читали вообще в жизни Достоевского? А я вот про-о-очитал на днях! И даже в книгах всё так грустно, никакой передышки нету у меня, ну! — Арсений, — Антон решает прервать эту вакханалию и сделать хоть что-нибудь. Подходит, руки на острые плечи кладёт. Попов кидает на него такой взгляд, словно призрака увидел. — Ты тоже видишь? — спрашивает он у бармена, когда Антон сталкивается с насмешливым взглядом парня за стойкой. — А вы, видимо, Антон-хороший-такой-боже-мой-Шастун? — смеётся бармен, отдавая заказ подошедшему клиенту. — Интересная у вас история. — Очень, — ругается Шаст, потому что ну как так можно! Он ведь думал, что сумел успокоить Арса, помог отвлечься, а тот — получите, распишитесь — напился в стельку, и благо, что Антон смог его встретить. — Арсений, я не галлюцинация. Не знаю, сколько ты выпил, но пойдём отсюда, живо. — Анто-о-ош, — тянет Арс, повсинув на чужом теле и глядя в глаза. И ведь злиться на эту сумасшедшую пьянь не получается. — Ты при... ехал. — Да, за тобой специально сюда тащился. Давай расплачивайся, и уходим. Каким-то чудом Арс достаёт кошелёк из заднего кармана, прикладывает карту к устройству и поднимается, подхваченный чужими руками. Он несдержанно утыкается в мягкую шею, вдыхая манящий аромат Шастуна, прижимается ближе, а руки кладёт на талию. Антон, если честно, в ужасе. Всё смешивается: громкая музыка, толкания людей, тёмный шёпот на ухо и горячие, буквально обжигающие прикосновения начальника, который взял и напился из-за — как бы ни хотелось это отрицать — чувств к нему. Ну и, возможно, из-за состояния мамы. А, может, в Арсении кроется настолько больше, чем может представить сейчас Шастун. Ведь не идут же люди напиваться просто так? Или всё же да? Надо обязательно спросить Арсения, когда очухается. Шаст берёт себя в руки, затем берёт в эти же руки Арсения и тянет к выходу, старательно не ведясь на сладкие «Антоша», «такой красивый ты», и даже пьяную попытку в стихотворение Бродского «эта-а всё враньё: ч-череп, скелет, коса, смерть придёт, у неё будут — ик — твои глаза». Антон буквально взваливает Арса на свои руки и несёт к машине, предварительно найденной в приложении каршеринга. Когда, наконец, закрывается дверь салона, Антон может растянуться на сидении и блаженно выдохнуть. Здесь тихо. Здесь тепло. И Арсений, на удивление, замолкает. — Устал, пьянь? — Я н-не пьянь, — с особой упёртостью заявляет тот, даже вызывая усмешку на чужих губах. — Мне просто грустно. В этом признании сквозит неприкрытая тоска, и сердце Антона сильно сжимается в груди. — Отчего тебе грустно, Арс? — он продвигается ближе и нежно обхватывает Арсения руками, почти обнимая. Тот быстро и насупленно дышит. — Потому что. Да вот так просто. Мы с тобой познакомились вчера. А я... Да дибил потому что. Ещё мама... Да вообще всё так грустно в этой жизни, Шастуниш-ка, ты бы знал... Арсений смотрит в окно, и взгляд его наполняется задумчивостью и слезами. Антон не хочет, чтобы было так. — Я рядом, Арс. Арсюш. Я помогу тебе, хорошо? Мы со всем справимся, верь мне, — тихие всхлипы всё же срываются с чужих сжатых губ. — Сейчас поехали домой. Тебе нужно отдохнуть. Где ты живёшь? — Не-е скажу, — отворачивается Арс, складывая руки на груди. — Я не хочу туда, там, там пусто. Там тяжело всё, я не хочу. Антон ласково гладит по голове такого грустного Арсения, сжимает ладонь в своей. — Ладно, поедем ко мне? — как бы ни хотел Антон этого предлагать, пришлось. Расстраивать и без того уставшего Арсения не хотелось. Арс кивает, смахивает слёзы рукавом, и те остаются блестеть на дрожащих ресницах. Антон думает, что Арсений этого не заслуживает. Арсений думает, что не заслуживает Антона. Машина аккуратно выезжает на дорогу, движение убаюкивает, Попов расслабляется и погружается в поверхностную дрёму, облокотившись о стекло. Антон держит руль одной рукой, а пальцами второй сжимает тонкое запястье Арса. Огни города ярко сияют в ночи, поток машин образует небольшие пробки. В голове на удивление пусто, хотя подумать есть о чём: состояние Арсения, его сегодняшние слова, собственные чувства, которые ведь тоже покоя не дают... Но вместо этого Шастун выбирает слушать тишину и мерный гул машины, сопровождающийся посапыванием с соседнего сидения. А ведь Арсений прав — познакомились только вчера, а сейчас Антон везёт его пьяного в стельку домой. К себе домой. Дикость. Он заезжает во двор, паркуется, выходит из машины и берёт спящего Арса на руки. Тот бурчит что-то невнятное, снова рваным дыханием опаляет шею, просыпается и даже вроде рассказывает какой-то анекдот — вот ведь непостоянный. Шаст уговаривает его постоять на ногах пару минут, пока сам открывает дверь. В подъезде пахнет привычной затхлостью, Антон идёт вперёд и вызывает лифт, когда Арсений становится сзади и обнимает, прижимаясь вплотную. И, надо сказать, ощущается это чертовски правильно. Хочется накрыть холодные ладони своими, откинуть подбородок на арсово плечо, получить пару жарких поцелуев в шею, развернуться в объятиях, притянуть Арсения за тонкую талию, забраться руками под ткань рубашки и перейти прикосновениями на спину, создавая контраст температур. Но Антон заставляет себя отстраниться и взглянуть на погрустневшую мордочку Арса. Тому и так несладко приходится, а тут ещё и необходимых прикосновений не дают. Вопреки здравому смыслу сердце Антона велит пойти за собой. Они входят в лифт, и Антон говорит: — Ладно, иди сюда, — аккуратно касается Арса, пока тот устраивается в чужих руках и покорно замирает, позволяя гладить свою спину. На губах застывает блаженная улыбка, а сам он чуть ли не мурчит от ощущения безопасности и спокойствия в обьятиях Антона. Тот высокий, почти единственный знакомый человек, который выше самого Арсения, и ему это нравится. Чертовски нравится. Обычно Попов злится, что лифт едет слишком медленно, когда он, например, опаздывает на работу или спешит домой. Сейчас же Арсений проклинает эту железную кабину за соблюдение столь неземной скорости, потому что Антон отстраняется и выходит на своём этаже, доставая ключи из рюкзака. Этих мгновений было чертовски мало, хотелось застыть так навеки и никогда больше не думать про работу, свои проблемы и этого самого кудрявого человека, чувства к которому разрывают сердце на куски. Мало того, что знакомы они пару дней, так Арсений ведь ещё и начальник. Он всегда был категорически против служебных романов и даже, как ему казалось, тщательно следил за этим в стенах своего офиса. А сейчас... Он просто залип на месте, наблюдая, как изящно тонкие пальцы Антона вращают ключи в замочной скважине. Это ужас. Это невозможно. Так ведь нельзя. И Арсений понятия не имеет, что с этим всем делать. Что делать с собой. — Ну ты чего? — мягко спрашивает Шаст, помогая пройти в квартиру. Арсений пялит, наверное, слишком уж влюблёнными глазами, но ничего сделать не может. Если что, завтра это можно будет списать на влияние алкоголя. Вообще, если следовать такому принципу, можно сделать кое-что более... но Арс обрубает эту мысль на корню благодаря остаткам здравого смысла. В тишине они разуваются и уходят мыть руки. Арсений так и зависает, держа ладошки под потоком тёплой водички. — Пойдём лучше переоденемся и ляжем спать, мой ты уставший, — помогает вытереть руки Антон и ведёт в спальню, придерживая за талию. Арс плавится от таких нежных касаний, душу греет случайно (или же нет?) брошенная фраза, и хочется снова к Антону изо всех сил прижаться, но боязно — может оттолкнуть. Тот тем временем достаёт из шкафа объемную майку, шорты и протягивает Арсу: — Сам, надеюсь, справишься? Арсений не знает, но кивает, и Антон выходит из комнаты, взяв комплект одежды себе. Руки чуть дрожат, но он умело справляется с майкой и натягивает шорты. Футболка Шастуна и так казалась большой, в сейчас — на его теле — и вовсе выглядит как платье. Антон входит в комнату и застывает на месте от умиления: Арс такой домашний и миниатюрный, что хочется в срочном порядке обнять его и пожалеть, забить на все правила и сомнения, хочется избавить его от страхов и показать, что вот он я — рядом, тут, с тобой. Кажется, Антон сам готов плакать от безысходности. — Боже, ты такой... — «великолепный, прекрасный, красивый, нежный, трогательный, глубокий, удивительный, хороший, талантливый», слова норовят соскочить с языка, однако Антон закусывает губу, чистым взглядом смотря на Попова. — Антош... — язык заплетается, мысли путаются, руки дрожат, а сердце бьётся с неистовой силой, будто хочет разорвать в клочья груднуя клетку, а вместе с ней и всего Арсения. Хочется сказать так много всего, оголить душу, доверить чувства, отсыпать комплиментами... — Полежишь со мной? — Ох, Арс, — тянет Шаст, а всё внутри наполняется противоречием. — Я бы хотел, но мы всё ещё не можем, ты всё ещё пьян и ты будешь об этом жалеть. — М-мне снова кошмары будут сниться, — слёзно тянет Арс, оползая к краю кровати. Антон следует за ним и сжимает ладонь. — Ну что ты? Не будут, на пьяную голову сны не снятся. Сейчас ты быстро заснёшь и будешь долго и крепко спать, вот увидишь, — вид Арсения не стал лучше, так что Антон предлагает альтернативу. — Давай я посижу рядом, пока ты не уснёшь? — А потом? — Уйду в зал. — Зачем? — Арсений... — Антон не успевает закончить предложение, как Попов прерывает его: — Арсений-Арсений, опять Арсений! Вечно я во в-всём виноват! — Тише-тише, ты ни в чём не виноват. Хорошо, я побуду с тобой, не паникуй только. Видишь, я здесь. Арсений чуть затихает, и Шастун встаёт выключить свет. Возвращается, садится у изголовья и сжимает чужую ладонь. — Вот так хорошо? Я буду здесь, а ты засыпай. — Л-ложись ко мне тоже, Антоша, — уже почти засыпая, мямлит Попов. — В тебе, я смотрю, перед сном рифмоплёт проснулся? — Арсений что-то сдавленно мычит, двигается ближе и утыкается носом в бедро. Антон заводит вторую руку за его спину, кладёт на плечо и гладит легонько, склоняя голову на бок. — Сладких снов, пьянь. Вообще, он бы мог не ломаться и по-нормальному лечь, обнять Арса и уснуть. Но что-то всё же заставляло остановиться. То ли страх последствий, то ли страх собственной реакции, то ли ещё что... Но, по крайней мере, вот так Арсению не страшно, значит всё хорошо. Сон неторопливыми шагами подкрадывается к подуставшему за день мозгу. Тело Антона чуть съежает вниз, практически становясь на одном уровне с арсовым. Тот громко сопит, иногда переходит на храп, но руку сжимает всё также крепко, словно хватаясь за спасательный трос в своей личной бездне. Антон прижимает его ещё ближе, невесомо целует в висок и засыпает, ощущая тепло любимого Арсения. И он ни за что не позволит ему в эту бездну рухнуть.