Верь мне

Спустя пару дней продуктивной работы Арсений вызывает Антона в свой кабинет почти сразу же, как только тот входит в офис. Сегодня он полон бодрости и новых идей, так что с радостью готов принять дополнительную работу, особо сложный проект или что там ещё в силах ему предложить Арсений Сергеевич. Но услышанное мигом вытесняет все мысли из головы. — Командировка. Так, недолго, на выходные, завтра вечером вылет. В Питер. Есть шанс поработать с крупной компанией, а может даже и получить долгосрочный контракт. Я сначала хотел тебя с Позовым отправить, но решил, что мне тоже нужно там быть. Поэтому предлагаю тебе. Согласен? Антон на пару секунд зависает в ступоре. Улететь в Питер на два дня с начальником, который постепенно становится кем-то явно большим... Да он и мечтать о таком не мог! Конечно, придётся поработать и с выгодной стороны зарекомендовать свою продукцию, но он ведь тоже не пальцем деланный. Тем более с Арсением Сергеевичем рядом у них уж точно всё получится. — А... это же, там белые ночи будут, да? — Совсем по-детстки лепечет Шастун, в оба глаза уставившись на Арсения. Тот снисходительно смеётся: — Да, ребёнок. Если хорошо поработем в субботу, то в воскресенье проведу тебе ночную экскурсию по городу. Мосты посмотрим. Хочешь? — Да! — скачет на месте Антон, хлопая в ладоши. — Спасибо, спасибо, спасибо! — Я тоже в предвкушении, — улыбается Арс. — Завтра отгул, в пять я за тобой заеду. Тут пока Матвиенко за всем присмотрит, ему не впервой, — он кладёт ладонь на плечо Антона и легонько направляет к выходу из кабинета. — А теперь работать, Антоша. — Хорошо! — с готовностью вскрикивает Антон и бегом возвращается в свой кабинет, сразу делясь новостью с Димкой.

***

Весь вечер Шастун собирает вещи, и не то чтобы их нужно много, — просто он делает это под музыку, то и дело прерываясь на танцы, подпевания и хаотичные прыжки по комнате. Вскоре рюкзак оказывается собран, а сам Антон уже час ворочается в постели, стараясь принудить себя ко сну. Но голову отчаянно переполняют яркие мысли о предстоящей поездке: несмотря на сложную задачу, воспринимается она исключительно как отпуск. Потому что рядом будет Арсений. Потому что они будут жить вместе. Спать рядышком. Гулять по Питеру. Антон с детства мечтал увидеть этот город. Он решает больше не бороться с собой и залазит в телефон. Повинуясь мимолётному желанию, пишет Арсу: «Не могу уснуть». «Мне позвонить тебе и прочитать сказку?», — мгновенно отвечает тот, и Антон буквально слышит в голове этот насмешливый тон. Но тем не менее Арсений тоже не спит. Либо не может, либо вновь работал до поздна. «Было бы неплохо, — пишет Антон. — Ну а вообще, расскажи мне что-нибудь? Как вечер?» «Как обычно. Вещи собрал, поужинал. Листаю ленту, всё как-то в сон не клонит. У меня так всегда перед волнительными днями». «И у меня! А я под музыку вещи собирал три часа, мне понравилось. Жалко, что тебя тут не было, было весело. Надо в Питере затащить тебя на какую дискотеку, развеешься хоть». «Да, можно. Я знаю много хороших заведений, в которых и потусить можно, и еда вкусная, и музыка такая ничего», — отвечает Арс. «Здорово! А ты часто бывал в Питере?» «Очень. Там кипит жизнь, но не так, как в Москве. Здесь всё на виду, бесконечный поток, спешка, работа, всё такое. А в Питере жизнь кроется в маленьких переулочках, которых даже на карте не сыщешь. В тихих переговорах, уютных кафе, уникальной истории... Ну лично для меня». «Вау... Звучит невероятно! Кажется, двух дней будет катострофически мало:((» «Ты прав. Но ничего, ещё вернёмся, вся жизнь впереди». Антон несколько раз перечитывает. «Вернёмся». То есть мы вернёмся. Мы вместе, а не ты один. Заманчиво. «Вернёмся обязательно, — дрожащими пальцами пишет Антон. — Спокойной ночи, Арсений Сергеевич, до завтра!» Антон, разморённый их диалогом, быстро погружается в долину снов, пока Арс перечитывает последнее сообщение и, улыбаясь, думает, с каких пор Антон снова стал называть его так официально. Но нельзя отрицать, что в такой форме имени что-то есть.

***

Уходящее солнце прорывается сквозь окно иллюминатора и путается в кудрявых волосах. До вылета пара минут, и предвкушение кипит в крови, отдаваясь безумными вспышками энергии по всему телу. На самолёте он летал один раз в жизни и всегда испытывал особую тягу к такому виду транспорта — говорят, он самый безопасный, к тому же, какие виды открываются! Вот и прямо сейчас Антон делает тысячи фоток крыла самолёта с попадающими в камеру лучами солнца, играется с яркостью и ракурсами, пока Арс с соседнего сиденья улыбчиво наблюдает за этим действом. Арсения с каждой секундой охватывает всё большее волнение, хотя он и заставляет себя отвлекаться на солнышко в лице Шастуна. Не любит он самолёты, ну не его это. Сейчас всё должно быть нормально, но вот однажды он провёл в полёте семь часов, и тогда была такая сильная турбулентность, что маленькому Арсению несколько раз показалось, что они упадут. Он крепко сжимал мамину руку, пока та спала, и беспокойно озирался на проходящих мимо стюардесс, стараясь прочесть их эмоции. — Арс? — взволнованно спрашивает Антон. Арсений переводит взгляд на окно и видит, что они уже выезжают на разгоночную полосу. Самолёт набирает скорость, трясётся, и точно так же трясёт его самого. Антон крепко сжимает ладонь, и это помогает отвлечься. — Всё хорошо, не смотри туда, — Шаст двигается ближе, насколько это возможно, снова обнимает за плечи и тёплым носом утыкается в висок. — Сейчас быстренько взлетим, принесут еду, и мы уже опустимся. Я фильм нам скачал. Шастун достёт из рюкзака наушники и передаёт один Арсу, подключается к телефону и включает музыку. Что-то спокойное и лиричное, чтобы можно было отвлечься на текст. Затем возвращается в объятия. Так они и проводят всё мучительное (для Арсения) время взлёта, а дальше переключаются на сюжет фильма и кушают. Под конец полёта Попов, всё также крепко сжимая ладошку Антона, соглашается посмотреть в окно. И не отводит взгляд до самой посадки.

***

Немного уставшие после перелёта, парни быстро доезжают до своей гостиницы и заселяются в забронированный заранее номер. Однако и в нём их ожидает некий сюрприз. — Романтично, однако... — тянет Антон, в ступоре уставившись на одну двуспальнаю кровать, поверх который красуется сложенный из розовых полотенец лебедь. — Очень, — отвечает Арс, зашедший в комнату вторым. — Я брал раздельные, ты не подумай... Пойду узнаю на рецепшене. Попов мигом скрывается за дверью, а Антон опускается на постель. Мягкая. Если честно, он не то чтобы и против подобного расклада, да вот только здесь важно учитывать комфорт обоих. И незачем ему знать, что Арсений, медленно спускающийся на первый этаж, думает о том же самом. — Сказали, сбой какой-то, — объясняет он, вернувшись в номер. — Да, ладно, — пытается мягко уладить всё Шастун. — В конце концов, всего пара дней, я не против. — Я тоже, совсем нет, — непринуждённо вторит Арс, осматривая пространство. «Совсем нет» чем-то тёплым оседает в груди Антона, нежность накрывает волной. Спать рядышком — это верх интимности для него, а тем более, если это будет Арсений. А это будет именно он. И плевать, что тот порой тоже не уверен в себе, что у него проблемы, что он вовсе не выглядит как непоколебимый мужчина, способный вынести всё на свете, но... Антону с ним комфортно. Очень. Не как за каменной стенной, а просто будто они два смелых человека рядом, которые держат друг друга за руки и всегда готовы помочь. Ведь так у них и есть. Антон спасает Арсения, Арсений спасает Антона, и да, это правильно. — В таком случае, — мягко начинает Шастун, — может, закажем пиццу и посмотрим какой-нибудь фильм? Ты говорил, что интересуешься этой темой. Покажешь свой любимый? Огонёк в глазах Арсения взрывается вспышкой и отражается в ответной улыбке Антона. — Ты заказывай, потом скинемся, я пока в душ, — выдыхает тот и вновь, подобно урагану, скрывается за дверью, на этот раз уже в ванную комнату. И что с ним сегодня? Антон поражён предоставленному выбору, поэтому решает заказать простую пепперони, ведь её любят почти все. Хотя, конечно, лучше было бы это обсудить с Арсом, но тот доверил такое важное решение Антону, и это до безумия приятно. Руки буквально сводит судорогой от желания обнять Арсения. Когда тот выходит из душа в одном полотенце, некрепко повязанном на бёдрах, а капли стекают с волос, огибают шею и продолжают свой путь по широкой грудной клетке, то судорогой сводит кое-что другое. Антон спешит также принять ванные процедуры, смывает с себя все впечатления прожитого дня, греется под мягкими потоками воды и смотрит, как стремительно она исчезает в стоке. В голове удивительным образом не наблюдается ни одной навязчивой мысли. Впереди уютный вечер с Арсением, а больше ничего и не важно. Антон, в отличии от Попова-соблазнителя, переодевается прямо в ванной и выходит, ощущая как мягкая одежда приятно липнет к распаренному телу. Арс сидит на их постели и скурпулёзно выбирает фильм. Антон решает, что это хорошо, ведь он сам из фильмов знает разве что «Титаник», «Один дома» и... Ну и всё. Зато он несколько раз пересмотрел все мультфильмы от диснея и был бы только рад сделать это ещё (не один) раз. В животе неприятно крутит от голода, и Шаст почти бегом несётся встречать курьера. Открывает он коробку и берёт в руки первый кусочек ещё в коридоре, блаженно прикрывает глаза и мычит, двигаясь к Арсу, который тоже мигом налетает на еду. Антон залазит под одеялко по пояс, также укрывает и Арсения, садится вплотную, прижимаясь боком, и от этого ощущения близости ему становится так хорошо, как не бывало уже очень, очень давно. Арсений рядышком такой тёплый и растрёпанный, без привычной укладки своих обворожительных волос, осоловелыми глазками глядит на Шастуна, будто готов уснуть сию секунду. Хотя весь фильм он держится стойко. Когда Антон переводит взгляд на экран и видит родное «Головоломка», то его буквально подбрасывает на месте, а любовь к Арсению за секунду возрастает в геометрической прогрессии, если у неё вообще есть предел. Наверное, нет. Но в любом случае, он был достигнут уже очень давно. Попов всё понимает по нелепой улыбке и яркому огню в глазах, на что лишь двигается ближе — хотя куда ещё?! — и тянется рукой через тело Антона. Сердце того застывает в груди, как застывает и мгновенье вокруг них, Шастун неверяще опускает ладони на спину прижавшегося к нему Арсения, а потом ловит его недоумевающий взгляд. — Я просто за пиццей потянулся... — тихо объясняется он и демонстрирует зажатый в руке кусок. Антон переводит взгляд на коробку, стоящую с его стороны, и отчаянно хочет ударить себя по лбу. По лицу. А лучше несколько раз. Арсений продолжает, смеясь: — Но всё в порядке. Сейчас покушаем, и можем пообниматься. Всё лицо заливает краской, благо в темноте не видно. Фильм начинается, и Антон сразу переводит всё внимание на экран. Его будто переносит в детство. Все эти знакомые кадры, заученный до дыр сюжет и светлая память ушедшим вдаль годам, когда главной проблемой было выпросить у мамы игрушку. Воспоминания проносятся в голове плёночными фотографиями, от них веет уютом, но неприятное ощущение чем-то липким оседает на сердце. Чувство, что он что-то упустил там, и сейчас повзрослел, без возможности вернуться обратно, обнять бабушку, сбегать с другом до озера, пускать мыльные пузыри с ароматом шоколада и завтракать кашей. От резко нахлынувших воспоминаний стало тоскливо. Он опустил голову Арсу на плечо, а носом уткнулся в шею, стараясь прогнать эти грустные мысли. Тот аккуратно притянул его за плечо и сжал ладонь, отчего стало немного легче. Да, к сожалению, мы не молодеем, — думал Антон, — но с годами, пусть жизнь становится сложнее, к нам приходят новые эмоции, новые места, возможности и люди. В этом и есть смысл, чтобы не стоять на месте. Часто так бывает, что мы не ценим момент, пока ещё в нём находимся, а потом лишь с сожалением вспоминаем, как было тогда хорошо. Но ведь такое не только в детстве бывает? Вот сейчас, в Питере, рядом с Арсением, смотря фильм и предвкушая завтрашний день — отличный миг, правда? Поэтому Антон всё же переключается на сюжет фильма и млеет от мягких поглаживаний Арса по голове. Наверное, тот всё же что-то заметил, но решил не лезть в душу — Антон бы сам рассказал, если бы нуждался в этом. Ближе к концу фильма, когда девочка решает сбежать от родителей, Арсений плачет, потому что плакал на этом моменте всегда. Уткнувшись в ключицы Антона, он тихонько всхлипывает, ощущая защиту в виде кольца чужих рук. Финал они смотрят уже полулёжа, от слёз чешутся глаза и болит голова, поэтому на финальных сценах, где всё непременно заканчивается хорошо, Арсений поворачивается на бок, лицом к Антону, закидывает ногу тому на бедро, обнимает и погружается в сон, слушая размеренное посапывание человека рядом с собой. Шастун старается делать всё максимально тихо: выключает фильм, откладывает пульт, ставит на утро будильник. Встреча назначена к двенадцати. Антон сползает вниз, полностью устраиваясь на кровати, руками и ногами обхватывает Арсения, располагает нос в его макушке и расслабляется, наконец чувствуя себя дома.

***

— Арсень, может, хватит? — вымученно, но с сияющей улыбкой интересуется Шастун, сидя на корточках и подбирая идеальный ракурс для фотографии на фоне красивого здания. Петербург поражает своей архитектурой. Яркие здание, цепляющие взгляд, искусная лепка на них, особенные фасады и общая красота... Яркое солнце только подсвечивает эти краски и отражается в светлых глазах Арсения, который скурпулёзно подбирает позы, облокотившись о стену. — Ещё парочку, Антош! В его галерее уже порядком шестисот фотаграфий, и это только за сегодняшний день. После совещания, что прошло с поразительным успехом, они заехали переодеться и сразу же отправились гулять по Невскому — тот находился в двух шагах от отеля. Арсений просил сфотографировать его чуть ли не на каждом шагу, а Антон и не был против, старательно делая кадры, подобно самому лучшему фотографу. Ведь это всё для Арсения! — Спасибо! — тот подбегает и... чмокает в щёку. Антон чувствует бабочек в своём животе, хотя всю жизнь считал это бредом. Хотя, может, он просто голоден?.. В любом случае, рядом с Арсением он сам превращается в одну огромную бабочку, порхающую на крыльях любви. Встретив по пути ювелирный магазин, им приходится провести там около получаса по воле Шастуна. В итоге, как дополнение к его огромной коллекции, как память о поездке в прекрасный город с не менее прекрасным человеком, на его пальце красуется золотое кольцо с изумрудом в центре — Арсений сказал, что оно подходит к его глазам. Всю прогулку с лица не сходит улыбка. Мог он подумать две недели назад, что встретит на работе своего человека, свой маяк в этом огромном городе, что станет сам для него маяком, поможет разобраться во многих вещах, что найдёт новых знакомых и побывает в Петербурге? — О чём думаешь, солнце? Да, грань суббординации стёрлась у них давно. — О тебе. Знаешь, я счастлив. Счастлив вот так идти с тобой по главной улице, сворачивая во дворы, любоваться невероятной красотой, дышать свежим воздухом, плавиться под этими лучами солнца и... под твоим взглядом. Он оказывается нежно прижат к стене в очередной парадной. Их скрывает пышная крона ивы, мягкие ветви которой спадают на лицо, чуть-чуть щекоча его. А шею щекотит горячее дыхание Арсения, который вдруг оказывается слишком близко, навалившись своим телом на него. Обхватив запястье Антона, Попов смотрит в его глаза и думает. Думает о его словах, о том, каким волшебным образом жизнь свела его с этим чудесным мальчиком, который открыл ему второе дыхание, показал цену мгновений, собственную превосходность и важность... Он прислоняется ближе и мягко выдыхает в его поддатливые губы. Это не ощущается разрядом по телу, резкой вспышкой, вовсе нет... так словно было всегда. Будто он в любое мгновение мог вот так подойти и поцеловать Антона, медленно проникая в его рот своим языком, разделяя дыхание, разделяя жизнь на двоих. Он запускает обе руки в его пшеничные кудри и притирается настойчивее, наслаждаясь вкусом и мягкостью чужих губ. Антон вытворяет с ним невозможное — крутит языком непонятные фигуры, стонет и мокро лижется, но это не пошло, это — правильно. Они созданы для спонтанных покупок, прогулок под палящим солнцем и друг для друга. Арс отстраняется, когда воздуха совсем не остаётся в груди, и, глупо улыбаясь, прижимается к чужому носу, глядя в глаза. Он в прямом смысле видит искры в зелени напротив, и понимает, что ради таких моментов стоит жить — когда ты горишь, пылаешь изнутри, когда жизнь течёт по твоим венам и отдаётся пульсацией в сердце. — Ты хочешь кушать? — спрашивает непринуждённо, уже отойдя от Антона на приличное растояние, но не переставая гладить его лицо. — Арс! Ты... ты только что... меня... Боже, я в шоке, какое «кушать»? — лепечет Антон. — Но вообще да, хочу. После того, как мы ещё раз это сделаем. — А ты у меня маленький шантажист? — с прищуром спрашивает Арсений, вновь прижимаясь ближе. — Для тебя я буду кем угодно. Их губы снова сталкиваются, и вот теперь это обрушивается подобно мягкой волне или красивому фейерверку на праздник — новая дверь открывается мягким осознанием нахлынувших чувств и привилегией в виде тёплых, нескончаемых поцелуев под солнцем.

***

Или не только поцелуев. Перед этим Антон всё-таки завёл Арсения в бар, где они на двоих распили шикарное вино и потанцевали в самом тёмном углу, где никто не смог бы их заметить. К тому времени, как парни выбрались оттуда, на Питер опустились приятные сумерки с яркими полосами оранжевого заката в небе, что расплывались по нему, подобно мягкому зефиру. Ведь были белые ночи. Они смотрели развод мостов, скрываясь внутри толпы и держась за руки в опорном жесте. Казалось, что время застыло, не сдвинувшись ни на секунду с разгара дня. Словно они всё ещё живут свою маленькую, никому не понятную жизнь в том поцелуе, что не закончится уже никогда. Теперь эти касания, этот день, этот сказочный Питер — в их сердцах. С этого дня начинается нечто волшебное, новое, ранее неведомое, но определённо тёплое и приятное — до дрожи в коленках. Они заваливаются в номер в половине третьего, а за окном всё такой же закат — будто застывший, подаривший им эту бесконечную ночь и бесконечную жизнь. Антон аккуратно стягивает с него рубашку, оглаживая тело тёплыми руками, и легонько прижимает к стене, остерегаясь резких движений. Томно шепчет прямо в губы: — Хочу тебя — пиздец. — А ты всё-таки актив? — насмешливо спрашивает Арсений. Да, подвыпивший Арс — то ещё искусство. — Не смеши, Попов. Ты свой прогиб вообще видел? И этот взгляд исподлобья, господи... Тем более на твоих плечах и так многовато контроля, я хочу позволить тебе расслабиться. — Ну так давай, чего ты медлишь, душа моя... — расплывается в тихих стонах Арс, подставляясь под ласку со всех сторон. Антон оставляет яркий засос на шее и, подхватив под бёдра, уносит в спальню как самое дорогое, что у него есть. Опускает на кровать и начинает покрываеть шею поцелуями, избавляется от своей футболки и попутно снимает кольца, откладывая их на тумбочку. Лишь одно — купленное сегодня — остаётся на указательном пальце левой руки, чтобы не мешать процессу. Попов под ним извивается, шумно дышит и просяще скулит, закусив губу. Антон, конечно, не желает его мучить, но сам себе признаётся, что смотрел бы на такого Арсения вечность... Впрочем, спешить им точно некуда. Он опускает руку на выпуклость в районе чужого паха и трёт поверх ощутимо влажных брюк, слыша несдержанный стон сверху. — Сними, Тош... — пыхтит Арсений, подаваясь тазом в чужую руку. Чёрт, он хотел этого с самой первой встречи, с первого взгляда в эти пронзительные глаза, в конце концов помедлить они смогут и в другой раз! Антон повинуется и стягивает предмет одежды, следом избавляясь от собственных штанов. — Нетерпеливый. — Тебе нравится. — Не представляешь, как, — рвано выдыхает Шастун, расположившись между чужих ног. Хоть Арсений всё еще был в боксерах, это не мешало ему в очаровательном смущении сводить коленки, неосознанно пытаясь закрыться. — А-арс, перестань, ты прекрасен, — мурчаще убеждает его Антон, пальцем стирая румянец с чужой щеки. — Я могу продолжить? Чёрт, хочу тебя вылизать. — Антон! — Протяжно стонет тот, закрыв лицо руками. Он и не думал, что всё будет вот так открыто, но, видимо, Антон и в сексе следует своему обычному образу жизни. — Блять... Да, давай. Всё, что хочешь, милый. — Тебя хочу, — твёрдо повторяет Антон и лижет на пробу такой же твёрдый член сквозь промокшую ткань трусов. Стягивает их и пару секунд восхищается ровной, длинной плотью — впрочем, он представлял, что Арсений у него идеальный от и до. Осторожно берёт в рот, старательно пряча зубы, ведь опыта не было давно. Но, судя по несдержанным стонам Арса, получается у него отменно; тот весь расплылся по кровати, отдавшись жгучему ощущению внизу живота. Передние пряди намокли, прилипли ко лбу, в руках он сжимает сбившуюся простынь и совсем не контролирует свои действия и звуки — а зачем, если с ним Антон? Тот тем временем отстраняется и начинает орудовать ладонью: трёт мошонку одной, другой водя по члену сверху вниз, уделяя внимание раскрасневшейся головке. Арсению кажется, что он сходит с ума. Сколько подобных действий в его жизни было, но никто не делал это так, как делает сейчас Антон. Так чувственно и нежно, будто это не просто получение физического удовольствия, а нечто большее — душевное, близкое, существующее здесь только для них и ни для кого больше. Он отстраняется и погружает внутрь палец, чувствуя, как тугие стенки обволакивают его. Арсений стонет и вскидывает бёдра, после чего Антон мягко целует в подвздошную косточку, успокаивая. Добавляет второй палец и начинает ритмично погружаться всё глубже в разгорячённое нутро. — Как думаешь, я смогу довести тебя пальцами? Арсений на это лишь стонет ещё громче, прогибаясь в спине — он, видимо, совсем уже потерялся в пространстве, отдавшись чистому удовольствию. Что ж, они тут для этого и собрались. Антон вынимает пальцы и резко вбивается внутрь языком, что заставляет Арсения выгнуться и вскрикнуть, кончая во вторую ладонь Антона от влажного и неожиданного прикосновения. Антон изливается, глядя на сокращающиеся мыщцы входа, и капли его спермы попадают туда. Поэтому, отдышавшись, он снова припадает губами к Арсу, раздвинув руками две половинки, и собирает собственное семя, напоследок целуя в самый низ живота. Арсений не может восстановить дыхание. Это полный пиздец... Он и представить не мог, что с Антоном будет так... крышесносно. Он никогда не чувствовал подобного. Распахнув потяжелевшие веки, Попов сталкивается с нежным взглядом зелёных глаз, обладатель которых прибирает остатки переполоха. — Всё хорошо? Как ты? — нежно спрашивает, присаживаясь рядом. — Как я? У меня нет слов. Одни стоны, Антон. Это... — Высший комплимент, — смеётся Шаст и целует в щёку, перебирая локоны. — Устал? — Естественно... Надеюсь, сегодня ты не будешь ломаться и ляжешь со мной поспать? — Конечно. Не пойдём в душ, всё завтра, родной. Ты умница у меня, засыпай, я рядом буду, — Антон опускается рядом, устраивая Арса в своих объятиях. Тот отключается быстро. Разморённый после лучшего в жизни оргазма, доверяется Антону и засыпает на его мерно вздымающейся груди. Антон ещё полночи не спит, наблюдая за трепетанием родных ресниц. Он просто смотрит на спящего Арсения, замечает каждое изменение в чертах его лица, продолжает невесомо гладить по всем доступным участкам тела. Он смотрит в окно и улыбается рассвету, который стал с нескончаемым закатом одним целым. Покой и счастье поселились в его груди, а причиной тому является один до безумия красивый брюнет, подаривший ему крылья, добавивший красок в тусклый мир... — Ты не спишь, — сонно заявляет Арс, приподнявшись в чужих руках. Время перевалило за семь утра. — Я тебя люблю. — Я знаю, Тош, я тоже, — как само собой разумеющееся, говорит Арсений и касается его губ, тут же остстраняясь. — Это не причина не спать, у нас с тобой впереди, — он оглушительно зевает, — ещё целая жизнь. Антон ловит отражение рассветных лучей солнца в любимых глазах и расслабляется под влиянием чужого голоса. Арсений мягко гладит его кудри, складывает руки на груди и, опустив на них голову, готовится сам остаток своего утра потратить на наблюдение за спящим Шастуном. Потому что да, это — правильно.