(Not All) Sunshine and Rainbows

Стайлз сидит у бара и потягивает очередной стакан виски. Он пристально глядит на надпись на своей руке. На гребаную метку родственной души, черную и отчетливую. Слова можно было прочесть даже в тусклом свете: «‎Помощник Стилински новый сотрудник значит Я с нетерпением жду возможности работать с вами»‎ Эти слова будто глумятся над ним. В метках нет знаков препинания, а только слова, поэтому Стайлз не ожидал, что эта фраза будет произнесена с такой презрительной насмешкой и сарказмом. Он не ожидал, что возненавидит свою родственную душу. Стайлз со стоном ложится головой на барную стойку. Голова болит, ему плохо, и он очень пьян. Он достает телефон, чтобы позвонить Скотту или отцу, но это бессмысленно, они все равно не придут. Скотт проводит медовый месяц со своей наречённой Кирой, отец сейчас в Бейкон Хиллс, а Стайлз... он не может вспомнить, где он. В каком-то грязном баре, где-то в Америке. Он приехал на выходные со своей родственной душой, подальше от их жизни в Бейкон Хиллс и ролей, которые они там играют. Стайлз приехал, несмотря на свои сомнения, и они поссорились. Спор был серьёзный. Стайлз пил, чтобы попытаться его забыть.

***

— Почему ты вообще здесь, Стайлз? Ошарашенный Стайлз прищуривается. — Что... — он сглатывает, пытаясь унять свой гнев, — Ты, блять, о чем? Питер, его родственная душа, выглядит усталым и измученным. Он сидит в кресле, в то время как Стайлз стоит у двери. Когда Питер говорит, голос его спокоен. — Я задал вполне понятный вопрос, Стайлз. Почему ты здесь со мной? Ясно как божий день, что ты не хочешь ни быть здесь, ни быть со мной. — Я твоя родственная душа, — шипит Стайлз. — Да, — Питер устремляет взгляд своих голубых глаз куда-то влево от лица Стайлза, — Ты мой, а я твой, но, похоже, тебе этого недостаточно. Ты не видишь дальше моей работы... — Я полицейский! Ты адвокат! — вскрикивает Стайлз. — ...моего возраста, моего прошлого, — Питер продолжает, как будто Стайлз его и не перебивал. Разозлившись, Стайлз подбирает близлежащий предмет и бросает в Питера. Бутылка с водой попадает ему в плечо. — На хер иди! — Стайлз хватает что-то еще, чтобы бросить, но Питер вдруг подымается, на его лице напряженное выражение, челюсти стиснуты, — У тебя дочь, блять, и бывшая жена! Ты выпускаешь преступников, которых я арестовываю, обратно, блять, на улицы, чтоб они гуляли на свободе! Ты старый! И меня это бесит! Я ненавижу тебя! — Стайлз тяжело дышит. Питер, кажется, потрясен. Он молча наклоняется, чтобы подобрать бутылку с водой и ставит ее на кофейный столик. А Стайлз ощущает, как стихает его гнев, но возрастают обида, растерянность и ужас от сказанного. Взяв ключи от арендованной машины, Стайлз выбегает из домика, который они (Питер) сняли. Питер не окликает его, не бежит следом. Стайлз сидит в машине несколько напряженных ударов сердца, выжидая, выйдет ли Питер, последует ли за Стайлзом, как делал всегда. Он не выходит, и Стайлз уезжает.

***

Он настолько пьян, что комната расплывается перед глазами. Чья-то ладонь ложится ему на плечо, и Стайлз пытается ее стряхнуть, но падает со стула прямо в чью-то грудь. — Давай, — мрачно произносит его спаситель, таща Стайлза за собой наружу. Стайлз закрывает глаза, борясь с головокружением, и сильнее прижимается к чужому телу. Спаситель помог ему сесть на переднее сиденье машины, и Стайлз прижался лбом к прохладному стеклу. — Не... — голос со вздохом замолкает, очевидно, посчитав комментарий излишним. Машина едет дальше, Стайлза клонит в сон. Он ненадолго просыпается, когда его вытаскивают из авто и несут в постель. К его губам подносят стакан прохладной воды: «Ну же, давай. Выпей это, пожалуйста». Стайлз открывает рот и глотает воду, которую осторожно вливают ему внутрь. Чья-то рука обхватывает его затылок, а теплое тело его поддерживает. Кто-то прижимается поцелуем к его лбу, шепчет какие-то слова, и Стайлз засыпает, нежась в заботе.

***

Стайлз всегда знал, что станет помощником шерифа. Не только из-за слов на руке, но и потому, что отец был для него героем, а Стайлзу так хотелось стать таким же, как отец, когда вырастет. Только вот отец совсем расклеился, когда мать Стайлза умерла. Стайлз собственными глазами видел, что делает с человеком потеря родственной души, и ему не хотелось, чтобы то же случилось с ним. Поэтому, встретив своего нареченного, Стайлз до ужаса испугался. Он всегда думал, что его родственная душа тоже будет полицейским. Но оказалось не так. Питер совсем не такой, каким Стайлз его представлял и хотел. В первый официальный рабочий день Стайлз вошел в участок, как свой. Униформа сидела на нем идеально, и он носил ее с гордостью. Остальные сотрудники поприветствовали его и встретили так, как будто он вернулся домой. В некотором смысле Стайлз вырос среди этих людей, они присматривали за ним, когда его мать была больна и после ее смерти. Когда отец не мог найти никого, кто смог бы присматривать за ним, Стайлз приходил в участок, и полицейские заботились о нем, играли с ним и помогали с домашним заданием. — Я обязана доложить шерифу, Стилински, — сказала Грэм, подмигнув. — Спасибо, — Стилински отсалютовал ей двумя пальцами, а затем неторопливо направился в кабинет отца. Дверь была открыта, и Стайлз вошел, — К службе готов, сэр! — Стайлз усмехается, а затем замечает в комнате еще одного мужчину со своим отцом. Они оба стоят, а Стайлз пялится на незнакомого мужчину: он намного старше, но выглядит великолепно. У него пронзительные голубые глаза, еле заметная ухмылка, играющая на губах, и легкая, ухоженная эспаньолка вокруг губ и подбородка. Шея у него крепкая, плечи широкие, но талия тонкая. Костюм-тройка, в который он облачен, кричит о деньгах и влиятельности, и мужчине он чертовски идет. — Питер, это наш новый помощник. Помощник Стилински, Питер Хейл, адвокат, — знакомит их отец Стайлза. Стайлз тут же убеждается, что на его лице изображено вежливое безразличие; он знает мнение отца об адвокатах, наслушался об этом дома. Адвокаты защиты — заноза в заднице шерифа, они помогают виновным выйти на свободу, они усложняют работу полиции в пятьдесят раз. Они — вредители. — Помощник Стилински? — ухмылка Питера становится шире, и он бросает взгляд на отца Стайлза, прежде чем снова перевести его на Стайлза, — Новый сотрудник, значит. Я с нетерпением жду возможности работать с вами, — в его голосе слышны сарказм и насмешка, в его лице — такое озорство, будто все это игра. Рука Стайлза нагревается, когда его метка меняет цвет с серого, который означает, что он не встретил свою родственную душу, на черный, который знаменует встречу. — Ну, пиздец. Это катастрофа. — Стайлз! — делает замечание отец. Но Стайлз смотрит только на Питера, который сжимает свое предплечье, самодовольная маска спала с лица, и оно стало мягче, в нем как будто была надежда. Питер делает полшага вперед. Стайлз делает шаг назад. — Я... э-э-э, бля, — произносит он, перед тем как сбежать из кабинета и пережить паническую атаку в комнате отдыха.

***

Питер намного старше Стайлза. Он прожил целую жизнь, и ею пресытился, и стал циничным. Он успел сделать столько всего, пока Стайлз был ребенком: Питер женился, у него есть дочь, ровесница Стайлза. Первая девушка, с которой встречался Стайлз и занимался сексом. А ее отец — его родственная душа. Каков пиздец. Стайлз обижен на Питера за все, что тот сделал. За то, что не дождался Стайлза и свадьбы с ним, за то, что поторопился завести ребенка. Питер делал все это с кем-то другим, и Стайлз это ненавидит. Он ненавидит то, что рос с волнением от встречи со своей родственной душой, с мечтой о том, что они поженятся, заведут детей и пройдут все это вместе. Лишь для того, чтобы остаться разочарованным и убитым горем из-за того, что Питер уже все это прошел. Что Стайлз может привнести в отношения с мужчиной на двадцать лет старше? Когда Стайлз был ребенком, мама рассказывала о том, как встретила своего суженого, они оба были молоды, и это была любовь с первого взгляда. «Они прожили жизнь вместе, и «у них был замечательный сын»», — говорила она, взъерошивая его волосы. Потом она умерла, и от прежнего отца ничего не осталось. Стайлзу не нужна родственная душа, которая намного старше него. Он останется один, возненавидит весь мир и будет напиваться до беспамятства, как его отец. Стайлз в ужасе от возраста Питера, от его жизни, и, когда он сравнивает себя с Питером, чувствует себя невероятно и необъяснимо маленьким.

***

Стайлз просыпается, у него раскалывается голова, во рту сухо, его тошнит. Он стонет, поднимает руку и прикрывает рот, как будто это поможет избавиться от тошноты. Вдруг у его лица оказывается ведро, и чья-то ладонь ложится ему на плечо, заставляя наклониться. Стайлза рвет, это омерзительно, и ему самому противно, но он сам виноват. — Всё? — Да, — хрипит он, падая обратно на кровать. Его оставляют одного, затем теплым влажным платком вытирают ему лицо, и кровать прогибается. — Зачем ты это делаешь? Питер вздыхает и вытирает платком рот Стайлза. — Я не так ужасен, как ты думаешь. Стайлз закрывает глаза. — Я знаю. — Точно? — тихо спрашивает Питер. — Потому что с тех пор, как мы встретились, ты только и делал, что со мной воевал. Ты ненавидишь мою работу и бесишься потому, что я хорошо со своей работой справляюсь. Ты ненавидишь тот факт, что у меня есть дочь и жизнь без тебя. — Я трахал твою дочь, ты это знал? — Стайлз приоткрывает глаза, Питер замирает. — Ты понимаешь, как я сейчас ахуеваю? Я встречался и занимался сексом с твоей дочерью, а ты, блять, моя родственная душа. У тебя была целая жизнь без меня, а я такой... маленький. — Лапушка, — Питер наклоняется и прижимается лбом к виску Стайлза. — Ты для меня очень важен. Я мог бы показать тебе, как хорошо нам может быть вместе, только позволь. Пожалуйста, Стайлз. Пожав плечами, Стайлз отстраняет Питера от себя и переворачивается, оказавшись к Хейлу спиной. — Я просто хочу спать. —Хорошо, — сипло произносит Питер. — Дам тебе отдохнуть. Стайлз слушает, как он уходит, и зажмуривается от жгучих слез, но те все равно вытекают, и наволочка под его лицом намокает.

***

Проснувшись во второй раз, Стайлз почувствовал себя лучше физически, но внутренне был так же растерян. Он вспомнил ссору, как рассказал Питеру, что трахал Малию и что чувствует себя рядом с ним незначительным. Он медленно встает, видит на прикроватной тумбочке стакан с водой и две таблетки обезболивающего. Их, должно быть, оставил Питер. На лице Стайлза расползается улыбка, и кажется, что оно сейчас треснет. Стайлз поднимается и идет в гостиную домика. Питера здесь нет. Уже почти полночь, Стайлз проспал весь день, а Питер, наверное, сам ушел спать. Тихо подкравшись ко второй спальне, Стайлз осторожно открывает дверь. Постель идеально застелена и пуста. На прикроватном столике нет книжки, в розетке нет зарядного устройства для телефона, а сумки Питера не лежат на полу. Леденящий душу ужас охватывает Стайлза, он несется через весь дом, на бегу включая свет. И вдруг замечает на кухонном столике что-то, прислоненное к вазе с фруктами. Конверт с его именем. У Питера своеобразный почерк: витиеватый, слитный и такой же идеальный, как и все в нем. Взяв конверт дрожащими пальцами, Стайлз облизнул пересохшие губы и открыл его. «Стайлз, Прошу простить меня за то, что не сделал этого лично; я совершенно уверен, что не смог бы уйти, если бы столкнулся с твоим разочарованием. Вообще, если быть честным с самим собой, не думаю, что ты был бы разочарован, и поэтому я не смог бы заставить себя увидеть радость или что-то подобное на твоем лице, когда бы я сказал, что ухожу. Похоже, ты несколько заблуждаешься относительно меня; позволь мне кое-что прояснить и, пожалуйста, прояви немного уважения к своей родственной душе и прочти это до конца. Твоя первая претензия ко мне — это моя работа и тот факт, что я ее делаю хорошо. Я не выпускаю виновных на свободу. Люди признаются виновными или невиновными судом присяжных, состоящим из таких же людей. Моя работа — помочь присяжным разобраться в нюансах закона, и да, иногда это означает, что виновные остаются на свободе, а иногда это означает, что невиновные понесут наказание за преступление, которого они не совершали. Вторая претензия — моя дочь, то есть, что у меня есть дочь и что Малия была твоей первой девушкой. Говоря в первую очередь о последнем, то, что Малия была в твоей жизни — это досадное стечение обстоятельств. Я не имел никакого отношения к ее воспитанию и не знал о ее существовании, пока она сама не нашла меня после того, как ей исполнилось восемнадцать. Наверное, к тому моменту вы уже повстречались и успели расстаться. Что касается самого факта наличия у меня дочери, я считаю, что у меня есть право на самооборону. Мне было девятнадцать, у меня не было метки, а почти все мои друзья уже встретились со своими нареченными. Мне было одиноко, и я нашел такую же, как я. У нее тоже не было метки, и мы решили завести гедонистические сексуальные отношения на те несколько летних месяцев, пока она была в городе. Я не знал, что это закончилось беременностью и рождением дочери, пока восемнадцать лет спустя, как я уже упомянул, это не вскрылось. Я придерживаюсь мнения, что лицемерно с твоей стороны кричать о морали и ревновать, потому что я занимался сексом до того, как нашел свою родственную душу, когда у тебя самого были интимные отношения. В отличие от меня, у тебя тогда метка была. Что касается моей жены, моей бывшей жены, мы с ней были уже старыми по меркам родственных душ, тридцатипятилетними и до сих пор одинокими. Отчаяние и одиночество не лучшее сочетание для людей, живущих в обществе, которое обещает гарантированное счастье на всю жизнь. Конечно, мы оба знаем, что это не всегда так. Свою родственную душу она нашла после двух лет нашей супружеской жизни. Мы не были счастливы, но и плохо нам не было. Стремясь избежать одиночества, человек может закрывать глаза на любые невзгоды. Мы развелись мирно и до сих пор дружим. Тебя беспокоит мой возраст или, точнее, разница в возрасте между нами. Я не буду лгать и говорить, что меня это не задело. Я вдвое старше тебя, ты прожил половину моей жизни. Но по мере того, как мы будем взрослеть, разница в двадцать лет между нами, когда тебе исполнится сорок, а мне шестьдесят, не будет казаться пропастью. Впрочем, когда доживешь до моего возраста, возможно, ты не захочешь быть с таким стариком, как я. Последнее и, возможно, самое серьезное, что тебя беспокоит — твоя собственная значимость, особенно твоя значимость для меня и твое место в моей жизни. Со стороны я вижу, как это выглядит. Я наполнил свою жизнь тем, чем родственные души занимаются вместе. Я встретил свою родственную душу, женился, зачал ребенка — только сделал это не по порядку и с тремя разными людьми. В первый день нашей встречи, когда ты произнес слова, что заклеймены на моей руке с двадцати лет... слова не очень позитивные, я часто задавался вопросом, как их мне скажут и почему... Так вот, когда ты их произнёс, я преисполнился надежды, но ты сбежал. И с тех пор ты продолжаешь убегать от меня. Я больше не могу, Стайлз. Я не могу пытаться отдать тебе всего себя и взамен быть отвергнутым и брошенным, словно бракованная игрушка. Ты не хочешь быть моей родственной душой; ты думаешь, что для меня ты ничтожен, что жизнь, которую ты жил до сих пор, незначительна в сравнении с моей. Стайлз, моя жизнь состоит из одиночества и ожидания. В детстве я был на много лет младше сестры. Она стыдилась меня. Мой отец часто избивал меня, моя мать игнорировала и пренебрегала мной, а я не понимал почему, пока мне не исполнилось двенадцать. Из подслушанной мной ссоры родителей я узнал, что был результатом измены моей матери с соседом, и родители ненавидели меня за это. Насколько я понимаю, ты с предубеждением относишься к принципу родственных душ, из-за того как твой отец перенес смерть своей нареченной, твоей матери. Я уверен, тебя злит одно лишь предположение, что я это знаю, хотя мы никогда об этом не говорили. Твой отец поделился со мной некоторыми твоими мыслями о родственных душах после того, как ты сбежал от меня в первую нашу встречу. Мне больше нечего сказать в свою защиту. Я лишь хочу выразить сожаление о том, что у нас не было шанса. Однако прошу прощения за то, что ушел. Я не могу оставаться там, где меня так явно не любят. Я не держу на тебя зла, Стайлз. Ты моя родственная душа, и я хочу для тебя только самого лучшего. Желаю тебе счастливой жизни. А, если через какое-то время ты захочешь узнать меня как свою пару или же как друга, я буду ждать. Ты ведь этого хотел, не так ли? Ты хотел, чтобы я подождал тебя, и думаешь, что я этого не сделал. Не каждое ожидание сопровождается одиночеством. Я ждал тебя сорок лет, мой милый, и подожду еще сорок. Всего наилучшего и всей моей любви. Питер» Стайлз сидит спиной к кухонному шкафу, плюхнувшись на пол, читает письмо, и одна мысль крутится у него в голове: «Моя родственная душа меня бросила». Затем включается рациональный мозг, и Стайлз понимает, что Питер его не бросил, ведь Стайлз никогда не сближался с Питером настолько, чтоб его отвергли. Голова раскалывается от похмелья и душевной боли. Стайлз не знает, что делать. Он чувствует себя нелепо: чего ему расстраиваться из-за человека, на которого раньше не обращал внимания? Но если отбросить сопротивление Стайлза и неприязнь, то окажется, что Питер всегда был очарователен, добр и внимателен к нему. Он относился к Стайлзу как к равному; как к человеку, равному по интеллекту и способному поддержать беседу. А Стайлз отталкивал его, отвергал любые попытки завязать дружбу и избегал любой близости. Вытирая набежавшие слезы, Стайлз беспомощно оглядывает пустой домик. Его телефон лежит на столе, Стайлз поднимается с пола и ковыляет к креслу, в котором вчера во время их ссоры сидел Питер. Они вышли на прогулку, Питер попытался завести разговор о них, о работе Стайлза, о лесе, их окружающем, но погрузился в молчание из-за едких замечаний Стайлза. Закрыв глаза, Стайлз мгновение считает вдохи, а затем тянется к телефону. Сначала он звонит Питеру, но вместо ответа Стайлза перенаправляют на голосовую почту. Стайлз не удивлен. Он не оставляет сообщения, просто кладет трубку. Уже слишком поздно звонить отцу, а Питер оплатил аренду домика, поэтому Стайлз направляется в спальню, стараясь игнорировать неприятные мысли в голове. Утро вечера мудренее.

***

— Стайлз? — Привет, пап. — Сын, что случилось? Разве ты не проводишь выходные с Питером? — голос отца звучит настороженно. Закрывая глаза, Стайлз шепчет: — Пап, я напортачил и не знаю, как исправить. — А ты хочешь? — нерешительно спрашивает отец. Стайлз вздрагивает. — Я хочу попробовать, но боюсь. — Питера? — Нет, да, нет. Не Питера как бы... Отец вздыхает. — Ты боишься, потому что твоя родственная душа он. — Да, и он намного старше, и я не хочу закончить как... — Стайлз кусает губу. — Как я? Сынок, твоя мама — лучшее, что случалось со мной. И ты тоже. Я знаю, что тяжело перенес ее смерть, я не был хорошим отцом, но ты не я. Ты намного сильнее меня. Ты заслуживаешь шанс быть счастливым, и если вселенная решила, что Питер — тот самый, кто ты такой, чтобы спорить? — Я просто... не знаю... — Стайлз проводит рукой по волосам. — Ты можешь забрать меня? — Где Питер? — Ушел, — признается Стайлз срывающимся голосом, — Потому что я повел себя, как сволочь. — Все в порядке, сынок, все будет хорошо. Я уже собираюсь, доберусь до тебя через пару часов. Стайлз облегченно выдыхает. — Ты знаешь, где я? Пауза. — Питер сказал мне, куда тебя повезет. Он спросил, хорошая ли это идея, и я подумал, что тебе будет полезно увидеться с ним вне работы и Бейкон Хиллс. — Ты говоришь обо мне? С Питером? — Не разговаривай со мной таким тоном, сынок. Он твоя родственная душа. Если он придет ко мне с вопросом о тебе, я, черт возьми, ему отвечу. Я хочу видеть тебя счастливым, Стайлз. Ощутив стыд, Стайлз кивает, хотя отец его и не видит. — Извини. Я просто... Прости. — Не волнуйся. Увидимся через пару часов.

***

Четыре часа спустя Стайлз с отцом въезжают в Бейкон Хиллс. — Куда ты хочешь, сынок? — Ты можешь отвезти меня к Питеру? Отец кивает, и Стайлз смотрит в окно. Вскоре, слишком скоро машина подъезжает и останавливается перед домом Питера. — Спасибо, пап, — говорит Стайлз, — я позвоню тебе позже, ладно? — Конечно. Если тебя нужно будет забрать, просто дай мне знать. Люблю тебя, малыш. — Тоже тебя люблю, — Стайлз улыбается отцу и выходит из машины. Путь к двери дома Питера кажется долгим и тяжелым. Тем не менее Стайлз оказывается рядом с ней и решительно стучит. Проходит несколько мгновений, и дверь открывается. Питер, кажется, удивлён, увидев его. — Можно войти? — просит Стайлз, — Пожалуйста. Питер отходит в сторону и закрывает за Стайлзом дверь. Обернувшись, Стайлз смотрит на Питера, по-настоящему смотрит. Тот выглядит уставшим, измученным, словно человек с разбитым сердцем. И все это из-за Стайлза. — Присядешь или мы устроим это тут? — Питер поднимает брови. — Я здесь не для того, чтобы ссориться с тобой, Питер. — Ну, это что-то новенькое, — фыркает Питер. А Стайлз лишь глядит в пол, потому что заслужил каждого даже мало-мальски пассивно-агрессивного комментария, который Питер ему бросит, — Зачем ты здесь тогда? — Я прочел твое письмо, — Стайлз старается поймать взгляд Питера. — Я хочу извиниться. Я боялся быть чьей-то родственной душой и иметь ее. Я вымещал этот страх на тебе, прости. Питер кивает. — Принято. Что-нибудь еще? У Стайлза опустились плечи, он хотел большего от Питера. Он ждал распростертых объятий и прощения. — Я все испортил, да? — Да, — Питер, кажется, был удивлен то ли своим ответом, то ли тем, как резво тот прозвучал. Точно Стайлз не понял. — Непоправимо? — Что? Стайлз делает шаг навстречу Питеру: — Неужели я настолько все испортил, что это непоправимо? — Я... не уверен. — У меня много плохих мыслей о родственных душах, — Стайлз подходит к Питеру ближе, — Я вывалил все это на тебя, и это несправедливо. Я не ненавижу тебя, я в ужасе от нашей разницы в возрасте и оттого, что у тебя была жизнь без меня. — Нет, — говорит Питер, его взгляд смягчается, — Не было. — Кажется, я начинаю это понимать. Я был несправедлив к тебе и хочу попытаться узнать тебя поближе, — Стайлз протягивает руку, он ожидал, что Питер пожмет ее, но тот этого не сделал. Питер берет ладонь Стайлза в свою и переплетает пальцы. — Хочешь кофе? — Да, — когда они направляются на кухню, Питер идет впереди. Стайлз тянет его за руку: — Я бы хотел кое-что попробовать. Питер смотрит на него настороженно. — Хорошо. С кроткой улыбкой Стайлз наклоняется к Питеру, давая ему достаточно времени отстраниться, прежде чем встретятся их губы. Питер охает в губы Стайлза, нежно целуя его. Поцелуй не робкий, но и не яростный. Он похоже на возвращение домой: глубоко, влажно и безупречно, хоть они и толкаются носами и врезаются зубами. Стайлз посмеивается прямо в рот Питеру. Тот улыбается ему в ответ, вновь целуя Стайлза в губы, и его руки прижимают юношу к себе. Отвечая, Стайлз прижимается крепче. Они разрывают поцелуй, и Стайлз обнимает Питера. — Ты же не пьешь кофе. — Нет, — Питер с ухмылкой вырывается из объятий, — не пью. Стайлз знает, что прошел испытание. Он собрал кое-какую информацию о Питере, припрятал ее, как дракон золото, и сделал вид, что не знает ничего. Уже на кухне Стайлз наблюдает за Питером: не будет легко и как в сказке, им предстоит много работы, но вселенная выбрала для Стайлза этого человека, и он наконец дает и себе, и ему шанс узнать почему.