Маленький адепт и большой осьминог

      Шан Хуа ненавидел своих старших соучеников. Вот уж точно говорят, что рабу нужен свой раб. Вместо того чтобы отстаивать свое положение учеников четвертого пика, они прогибаются под всех подряд, особенно под дикарей с всего лишь шестого (!) пика. А затем отрываются на собственных шиди! Негодяи и трусы. А есть ли более жестокие люди, чем трусы? Не то чтобы сам Шан Хуа был образцом смелости, но ему хватало ума признать собственные недостатки, а потому он не только ненавидел своих шисюнов, но и презирал за лицемерие. Но ненавидел всё-таки немного больше. Ну а что остается, когда ты болтаешься в почти дырявом корыте, недостойном гордого названия «шлюпка», пока все остальные вольготно расположились на корабле. Лежат себе на палубе и в ус не дуют, как будто, если бы Шан Хуа закинул удочку с основной палубы, улов был бы беднее. Так нет — выселили его вот в это безобразие вместе с удочкой… Обидно.       Как назло ещё и рыба не ловилась. Шан Хуа уже и на крючок плевал, и наживку менял, и даже заклинание на поплавок налепил. И вот это кажется зря… После того, как талисман промок, над водой внезапно взвилось огромное темно-синее щупальце с рядами серебристо-белых присосок по одной стороне. Это было даже красиво. Если, конечно, сидеть где-нибудь в безопасности. Пока Шан Хуа икал, щупалец стало три и одно из них с размаху обрушилось на корабль, сбивая мачту. Вот когда Шан порадовался, что шисюны у него кретины. А то ведь он и сам мог быть там, на этом корабле, который до появления щупалец казался надёжным, а местами даже роскошным (ну по сравнению со шлюпкой, так точно), а теперь от него летели щепки под тяжелыми и настойчивыми ударами огромных щупалец, посчитать которые этот Шан уже не брался. Лишь крепче держался за борта и судорожно перепиливал веревку, на которой шлюпка болталась за кораблем.       Веревка, наконец, лопнула, и лодчонку закружило по взбитым щупальцами волнам, относя дальше от побоища, но и нещадно швыряя о волны. Удочка резко вылетела за борт, едва не выбив этому Шану глаз по пути. Грязно выругавшись, тот крепче прижался к бортам и похолодел — вёсла остались на корабле. И все припасы тоже. У Шана ещё не было личного мешочка цянкунь, поэтому еды и воды запасти незаметно от старших он не мог. В общем, рано он обрадовался, что не на корабле: с шисюнами вот уже было покончено — страшно, жестоко, но быстро. А вот сам Шан, если уцелеет в этой мясорубке, то будет умирать долго и мучительно — без вёсел шлюпка всего лишь игрушка волн. Так и будет теперь болтаться между небом и водой, пока не высохнет от жажды и голода.       Пока Шан посыпал голову пеплом сожженных надежд, море успокоилось. Обломки корабля отнесло волнами слишком далеко, чтобы этот Шан мог попытаться выловить хоть какой-то обломок доски. Да и толку от весел, если не знать куда плыть…       Шан Хуа сел на дно и обхватил колени руками. Всё кончено. Точнее, кончаться будет долго и страшно. Вот он — Шан Хуа, такой живой и полный надежд, очень скоро станет высохшим трупом.       Шан так погрузился в пучины отчаянья, что не сразу заметил, как из пучин морских вынырнуло давешнее щупальце. А когда заметил с воплем выпрыгнул из лодки и повис на нём, умоляя о спасении. Щупальце изогнулось знаком вопроса и подвисло. Шан висел на нем, прижимался щекой, орал о спасении и сумбурно целовал, попадая иногда прямо по присоскам. Рядом возникло ещё одно, изогнулось так же и тоже замерло. После третьего щупальца, повторившего судьбу первых двух, над водой показалась голова, очень похожая на человеческую, только бледно-голубая с синими волосами, а зрачки у больших тёмных глаз были поперечными. — Красиво, — ляпнул Шан Хуа, продолжая липнуть к щупальцу.       Голова склонилась набок. А затем поднялась над волнами. Под головой оказалась скульптурная шея, мощные плечи и большая, развитая грудь. Даже слишком развитая. Шан Хуа прикипел глазами к тёмно-синему соску на бледно-голубоватой коже. Гулко сглотнул и снова заверещал, что хочет жить, служить «Его морскому величеству» и вообще согласен на всё сразу.       «Его морское величество» молча слушало завывания, а затем из воды метнулось еще одно щупальце, и ткнулось в широко раскрытый рот Шан Хуа, проталкивая внутрь не то кусок рыбы, не то осколок коралла. По ощущениям — острый край разбитой ракушки, а по вкусу — редкостная дрянь. Вот только выплюнуть не получилось. А после того, как щупальце, обдирая присосками язык, покинуло рот этого Шана, его затащило под воду.       Под водой Шан Хуа орал ещё громче. Ровно до тех пор пока, не понял, что не захлёбывается. Тогда он замолчал и внимательно посмотрел на своего похитителя. Огромный, мощный, красивый до талии и загадочно-волшебный ниже. Голубоватая кожа на человеческой части и темно-синяя, под стать развевающимся волосам, на упруго-гибких щупальцах ниже. Стоило Шану замолчать, как морская тварь остановилась, обернулась и подтянула человека щупальцами к себе поближе. — Больше не ори, — властно сказало чудовище.       Шан Хуа мелко-мелко закивал. — Ты сказал, что теперь принадлежишь мне.       И снова быстрые кивки один за другим. — Тогда ты мне расскажешь о том, как добраться до тех, кто называет себя «хуаньхуа». — Этих позолоченных выпендрежников? Да с радостью!       Демон-осьминог довольно кивнул и с интересом повертел Шана в щупальцах. — Что такое «красиво»? — спросил он, вдоволь налюбовавшись.