Несчастливые пятницы

      Иногда Сириус врет о том, куда он идет после практики по пятницам, а иногда — куда его зовут по субботам — «Задержался на вечеринке, держал Лиз волосы — как же она блевала!», «Да посидели с сокурсниками в баре, обсуждали вон того прикольного жмура — вчера тебе еще рассказывал.» Подается такая небезынтересная информация с совершенно серьезной — по мнению не самого трезвого Сириуса — миной, приправляется обилием деталей, призванными скрыть банальную и некрасивую ложь. Рем слушает — и его лицо плывет в затуманенном алкоголем сознанием Сириуса. В момент рассказа кажется, что его вот-вот раскроет, детали ветвятся аки древо Игдрассиль, потом Рем не задает вопросов, Сириус немного забивает, поскольку дел на аврорской практике совсем невпроворот, а ситуация повторяется еще раз, и еще, и он вязнет во лжи, совсем не понимая, как будет из нее выпутываться, если любая сторона прознает, в чем дело на самом деле. Прознает, что виновник тут один, а его имя начинается и заканчивается на букву «С».       Когда-то Рем, Ремус, его родное существо, не очень каменная стена, был легким на подъем и падким на дворовое мальчишеское рыцарство — залезть на крышу в маггловском пригороде Лондона, пить дрянной алкоголь — да хоть в подворотне, заниматься сексом в туалете кабака — всегда пожалуйста. Но дела несколько переменились, и спокойный, комфортный, гладящий по волосам перепившего до блевоты Сириуса Ремус стал человеком, отказывающегося даже от вина на семейном сборище. То ли он стал серьезней после обнаружения новых побочек к его оборотническому зелью — честно признаться, Сириус никогда не вникал, — то ли просто всегда был таким — домашним и склонным к комфорту и вечерам за маггловскими фильмами на маггловских же видеокассетах. И он был хорош и светел, приносил немало повседневного счастья в жизнь, почти никогда они не скандалили, и потом Сириус чертовски корил себя за то, что никак не мог насытиться этим тихим счастием. Чуть стало спокойно — нужны новые эмоции, куда-то бежать и кого-то добиваться — буквально литературное клише о рыцаре и прекрасной даме, не средневековое, а докатившееся до его поколения волшебников в формате авантюрных романов и волшебных сказок. И, не кривя душой, Сириус мог в этом сознаться, признаться самому себе, что он не мастер «тихой сказки», и в тайне мечтает сбежать от любого хорошего.       «Я не буду против, если ты выпьешь при мне»       «Совсем не хочу пить с тобой и вообще пить»       «Мне не приносит былого удовольствия алкоголь»       Ремус говорит разные вещи, и Сириус редко когда даже чувствует влечение без него. С ним — пожалуйста, каждый раз, а без… Пару раз в неделю, когда особенно хорошо выспишься в выходной, да и если будешь весь день себя накручивать и вспоминать самые хорошие моменты с Ремом. Вот, например, когда они помирились в очередной раз, и чертовски пьяные ползли до ближайшей точки аппарации (где магглы их не застанут), не стесняясь лезть друг другу под одежду. Или, скажем, когда они в Хогвартсе вместе драили лабораторию, и без какого бы то ни было стеснения занимались сексом на лабораторном столе, и там не было ни капли алкоголя, только пыл, а огневиски уже ждал в их в ванной старост, куда с еще одной авантюрой прошмыгнул Сириус. Теперь они живут в одной квартире, и нужно предупреждать о времени возвращения, что не требуется, но стало привычной практикой, где пью кофе и смотрят маггловские сериалы. Ничего нового, только секс пару раз в неделю, который не успел приесться, но уже едва ли интересен без авантюрной составляющей, без идеи того, может или не может «дать» партнер.       «Буду поздно», — только и сказал Сириус, уходя сегодня утром.       Практика не приносит ничего нового и ничего интересного, обычная опись якобы применимого для черной магии имущества. Джеймс шутит, Сириус зевает и исполняет роль единственного в патруле человека со сколько-то читаемым почерком (Вальпургия, коль могла бы мысли читать, посмеялась бы, узнав, что ее розги таки принесли какую-никакую пользу). Задумываясь о матери, Сириус хмурится и тыкает не туда своей масляной шариковой ручкой. Интуитивно тянется исправить положение, и лишь размазывает мерзкие чернила по бумаге, марая очередной бесполезный отчет. В голове зудит идея о том, что как только кончится рабочий — во сразу! — его ждет аппарация в Паучий тупик и кое-что не столь безынтересное.       Сначала они с Севом встречаются в лаборатории — сначала холодно, а потом сам Сириус начинает изучать эту напускную по его мнению холодность, тестировать четкие границы. Как и ожидалось, их вполне можно было прогнуть, но были они не столько напускными, сколько выученными. Чуть более молодой Северус сначала тащит в кабак, там вываливает всю подноготную, и лишь в курилке начинает целовать (довольно безумно и бездумно, нужно заметить!) мистера «я-не-курю-но-стрельну-сигарету». Сириус абсолютно уверен в том, что Сев курит. Много. Каждый день. Иначе бы не сдюжил, а тут только рисуется. Рыбка на крючке, игра началась, самое время поразвлечься, завоевать крепость, неприступность которой реальна лишь отчасти — другую часть неприступности гарантируют обстоятельства его собственной жизни — постоянный и горячо любимый партнер. Но в этом и вся соль, и Сириус вступает в игру.       Игру он придумал себе сам — это скорее удобный для всех секс, история о том, что потребность мыслить это в категориях «отношений» скорее сам себе выдумал сам Сириус, чтобы усложнить собственную жизнь. В результате он играет в шахматы сам с собой, в то время как реальность можно было бы сделать в разы проще, просто взглянув на все происходящее со сколько-то адекватной точки зрения. Сириус не хочет, и при случае умудряется даже перепихнулся с Люциусом Малфоем в туалете Министерства Магии, а потом еще раз — в маггловском пабе. Вот вообще без обязательств и идей, просто морда прикольная, равно как и вымышленный идеал мужчины — эдакого идеального лорденыша, коим ты столь долго пытался стать в детстве.       Но как только заканчивается рабочий день, Сириус аппарирует к Севу. Перед этим заходит в маггловский винный, пару минут доправшивая консультантку — ничего серьезного, просто базовый выбор, дабы не прослыть совсем уж дилетантом. А затем — к холму рядом с чужим домом, идти минут пятнадцать, поскольку ну никак не аппарируешь ты в чужой маггловских дом, не вызвав подозрений. Поначалу они тоже встречались в винных барах, но вскоре перестали — лишь встречи на работе, да и дома.       Конечно, скорее дома. Сириус аппарирует, а идет уже едва ли не подпрыгивая на месте. Стучится в дверь. — Ну здравствуй, — Сев опирается на дверной косяк, косо улыбаясь. — Здраствуй, — кокетливой заявляет уже сам Северус, протягивая пакет с бутылкой, а после — тянется за поцелуем прямо в проходе.       Его руки сжимают чужие в плечи, облаченные в списанные в «домашние» рубашку. Крепко, так, что пальцы прямо вонзаются. Нежно, но крепко. А затем — конечно же поцелуй, жадный, но уже довольно короткий, ведь это не место для имитации первого свидания. — Вино? — Есть мое. — И мое, — тонкие губы изгибаются в улыбке, — похуже, видать, но вполне подходящее, расскажи, что еще сделал какую хуйню в вашей работе? До нас, зельеваров, долетают лишь обрывки, сам знаешь, правда?       Сириус захлебывается собственными чувствами, и собственной видимостью, значимостью — в первую очередь! Он затыкает Сева поцелуем, смело шагая в чуть захламленную гостиную, по хозяйски захлопывает за собой дверь, чувствуя себя то ли влюбленным по уши, то ли умалишенным. ***       Сириус нависает над ним, воровато оглядывая предвставившуюся картину: рубашка, домашние брюки… Видимо, минимум нижнего белья — он спускается к верхней пуговичке, позволяя Севу почувствовать жар его дыхания, долго и красиво расстегивая ее зубами. Ну а после — пускает в ход руки, быстро расстегивая следующую за ней и, наконец, стягивая рубашку через верх.       Они сталкиваются губами, и Сев роняет свое слово. «Как же ты горяч». «Да, детка», — только и находится с ответом Сириус, сжимая легонько чужой стояк через брюки.       Он ловко целуется, пуская в ход язык, выходя за пределы чужих губ, сполна облизыая, лаская, и челюсть, и выделяющиеся скулы, и кадык. Засасывает кожу на шее, совсем не беспокоясь о последствиях. Пусть цветет.       Сириус хватает чужое лицо обеими руками, глядя в глаза: — Ты знал, что заставляешь меня испытывать мое самообладание?       Затем — бьет наотмашь, такой знаковой и резкой пощечиной. — Знал?!       Он хватает Северуса за плечи, и тот не находится с быстрым ответом. — А ведь это правда. Теряю себя.       Сириус впивается в его губы поцелуем, жадным, отпускает плечи и быстро расстегивает штаны одной рукой, стягивая их.       Он опрокидывает Сириуса, сперва целуя в шею — да, пусть цветет! — а затем спускается ниже, целуя все, что подворачивается — ключицу, грудь, ребра, — пока не опускается до нежного живота и уже стоящего члена. Тогда Сириус обхватывает его губами — нежно, — проходится пару раз вверх и вниз по длине, и только теперь тянется за смазкой. Как только пальцы находят анус, он спешит вернуться к члену Сева, то крепко обхватывая, то отпуская давление, и то и дело поднимает вверх глаза, наблюдая чужую реакцию. — Хочешь? — спрашивает он, на секунду отрываясь губами от члена, и совсем не хочет ждать ответа.       Сириус подхватывает бедра Сева, и, найдя нужное отверстие, входит, склонясь над чужим телом. Сев не выглядит беззащитно — он комкает в руках простынь и бесстыдно стонет, а Сириус зацеловывает его шею, громко выдыхая то в шею, то в ухо, целуя губы, границу волос, сосок — что подвернется. На фоне тянется случайная музыка на пластинке, и здесь не до нее совсем, но сколько же ощущений она добавляет. Сириус отстраняется и со всей силы бьет по лицу. — Пожалуйста!       Руки Сириуса сами собой смыкаются на чужой шее, и он сжимает, бездумно и сильно, и отпускает, лишь когда партнер начинает действительно тревожно кашлять, а тогда — вылизывает ушибленное место, сжимая уже плечи. — Как тебе?       Он замедляется, позволяя Севу приподняться на локтях, и тогда обнимает его, сжимая так сильно, как по его мнению было бы комфортно, но на грани с болью. — Сильнее! — Ах так… — Сириус ухмыляется.       Он ухмыляется, сильно сжимая плечи Сева, и действительно ускоряется. Так его не хватит надолго. — Так?       Ответа не следует, и Северус действительно вколачивается в чужое тело, понимая, что причиняет боль, позволяет Севу впиться в его плечи ногтями, а кончает уже едва ли не лежа на нем, улыбаясь, а после зацеловывает своего слизеринского принца, слюняво и глупо.       Они вместе катаются по кровати и обнимаются, и Сев даже не хмурится, когда Сириус решает, что самое время нажать ему на кончик носа ровно одиннадцать раз. ***       Сириус аппарирует слишком рано. Сев считает, что он «рвется домой», потому что ему на работу, на практику. Он понимает. Он знает, в чем тут дело. А Сириус придет домой и наплетет стоящему в прихожей Рему очередную похожую на правду чушь. Они обнимутся и лягут спать, а перед сном Сириус закажет тот самый напоминающий о странной влюбленности в Сева сериал, но заснет уже на заставке.       Сам Северус быстро застилает постель и открывает окно нараспашку. Ноябрьский ветер врывается в комнату, превращая ее в свою собственность — холодное пространство полного «ничего». Он опускается на пол и нашаривает под кроватью пепельницу, после чего аппарирует из кармана пальто пачку сигарет, а затем — нашаривает бумажку и пишет:       «Прежний адрес. Приезжай. Вино приятное, готов тебя слушать».       Сова улетает в Малфой-мэнор, а Сириус поднимается и курит уже в открытое окно второго этажа дрянного дома. Фиктивно женатый Люциус не задаст вопросов, а его безоговорочная холодность вызовет куда меньше вопросов, несмотря на чуть менее веселый секс.