Безумный король и его бард

С того момента, как он взошёл на трон, Радовид проявил себя как властитель амбициозный и вспыльчивый. Его решениями часто управляют страсти. Король склонен к жестокости, о чем лучше всего свидетельствует тот факт, что по прошествии столь краткого срока правления он уже получил прозвище «Суровый». Он финансово поддерживает неформальную организацию, названную «Охотники за колдуньями», чьей задачей является истребление всех проявлений магии. В момент нападения Нильфгаарда на государства Севера он определённо остаётся самым сильным властителем нордлингов. Принимает верховное командование над силами армий Севера. Существует распространенное мнение, что Радовид V — это единственный владыка, способный противостоять мощи императора Эмгыра.

Радовид V Суровый. Трудная дорога к цели

*** Храм Вечного огня освещён круглые сутки. Иллюзия, призванная убедить челядь, будто Вечный огонь действительно вечен. Радовид не любит фанатиков церкви, потому что они похожи на этот огонь. Стоит зазеваться, и пожар поглотит всю страну. Священники в этом плане ничем не лучше чародеев. С помощью интриг они добиваются власти, которой не достойны. Окружают себя верными последователями и легко спровоцируют государственный переворот, как только почувствуют слабость короны. Радовид видит это так же ясно, как и дрова, которыми топят «Вечный огонь». — Ваше Величество, какой сюрприз, — льстиво здоровается иерарх Хеммельфарт, торопливо шагая ему навстречу, пока Радовид греет руки над танцующими языками пламени. — Чем обязан такой чести? Всё ещё глядя в огонь, Радовид кривит губы. — Чародейки и алхимики, которых вы посылали в Оксенфурт, слишком молоды. Они не знают ни Филиппу Эльхарт, ни её местоположение. — Но мы думали... — на толстом лице иерарха проступает искреннее изумление. — Чародеи мне нужны для информации, — ровно говорит Радовид, наконец шагая навстречу иерарху. Под его тяжёлым взглядом священник отшатывается, будто собираясь попятиться, но быстро берёт себя в руки. — Прошу прощения, Ваше Величество, произошло недопонимание... — Которое стоило мне драгоценного времени. Ведь каждую секунду, пока Филиппа на свободе — моя жизнь находится под угрозой. Ещё немного, и я начну подозревать Вас в сговоре с чародеями, иерарх, — прищуривается Радовид. Хеммельфарт раздувается от возмущения, он явно не привык отчитываться перед кем-либо, но перечить королю Редании он не смеет. Пока не смеет. После чародеев нужно будет заняться священниками. — Я уверяю Вас, Ваше Величество, это недопонимание. Вы можете самостоятельно спуститься в тюрьму и выбрать пленников. Коротко кивнув, Радовид тут же поворачивается в сторону лестницы, ведущей к нижним уровням Храма. Иерарх вынужден почти бежать за ним, чтобы нагнать широкие шаги короля. — Также я хочу сведения о каждом, кого вы поймали. — Конечно, — покладисто соглашается Хеммельфарт. — Все документы у Менге. Я велю ему связаться с Вами. Пока они спускаются по широкой винтовой лестнице в подвалы, иерарх не произносит ни слова, стараясь не сбить дыхание. Стража расступается перед ними, покорно опуская головы. На вкус Радовида, здесь слишком много вооружённых людей, которые в будущем могут стать проблемой, но пока он думает лишь о том, что ждёт его в темницах. Здесь гораздо меньше Священного огня. Факелы расположены на значительном расстоянии друг от друга, поэтому очень сложно разглядеть человеческие фигуры, забившиеся в углы своих клеток. Вот только Лютик выделяется даже среди этого сброда. Его расшитый камзол не тронули, может, просто не успели. Он испачкан в пыли и крови, но всё равно остаётся самым ярким пятном в этом мрачном месте. Сам Лютик сидит на полу, как и многие здесь, свернувшись в комочек и уткнувшись в колени. Он то ли одурманен, то ли пьян, но в любом случае не пытается поднять головы, чтобы взглянуть на посетителей. Радовид останавливается возле его клетки, брезгливо кривит губы: — Зачем вы поймали барда? Всем известно, что у него совершенно нет способностей к волшебству. Иерарх смотрит на Лютика пару секунд, будто понятия не имеет, кто это, и удивлён, что Радовид, в свою очередь, его знает. — Пропаганда и богохульство против Вечного огня являются преступлением, ровно как и чародейство! — в конце концов восклицает он так громко, что у Лютика вздрагивают плечи. Радовид бросает безразличный взгляд на священника, а затем снова поворачивается к Лютику, размышляя вслух: — Однако... у этого барда действительно есть связи среди нелюдей... Возможно, он может что-то знать. И прежде, чем иерарх успевает сказать хоть слово, Радовид коротко кивает сам себе: — Я забираю его. И вон ту чародейку, — наугад тыкает он в женщину по соседству, которая выглядит старше пятнадцати лет. Иерарх торопливо кивает и зовёт стражу. Пока они суетятся, Радовид прогуливается дальше между клеток, рассматривая людей разной степени прожаренности. К запаху палёного мяса он уже успел привыкнуть, но мысль о том, что Лютик, с его боязнью огня, сидел тут и слышал вопли тех, кого пытали, совершенно не нравится Радовиду. У Лютика ведь всегда было слишком доброе сердце. Удивительно, как он вообще умудрился выжить в этом мире. За спиной лязгают клетки, и иерарх останавливается на расстоянии, потому что дальше его жирное тело протиснуться не может. — Что-то ещё, Ваше Величество? — льстиво спрашивает он. — Прекратите казни, сосредоточьтесь на поисках, — говорит Родовид, рассматривая двемиритовые кандалы на лодыжках одного из пленников. — Мне донесли, что Меригольд собирается вывезти своих людей из Новиграда. Под её крылом их собралось очень много, они приметны. Надеюсь, ваши охотники способны найти толпу чародеев? Иерарх немного багровеет, ощутив презрение в голосе короля. — Мы сделаем всё возможное, — кивает он. Радовид шагает ему навстречу, чтобы выйти из закутка, Хеммельфарт немного медлит, прежде чем отойти в сторону. Определённо, фанатики будут следующими. *** Он велит забрать Лютика с собой на «Оксенфурт-Третогор» и чутко следит за стражей. Стоит кому-либо хотя бы вздёрнуть бровь, удивившись решению короля, как он тут же будет переведён в городской гарнизон. Радовиду не нужны сомнения среди первого круга личной гвардии. Однако, солдаты, прошедшие с ним Вызиму и Лок-Муинне, остаются равнодушными к странным приказам. Ведьму прячут в одной из темниц на нижних палубах, а Лютика под конвоем отправляют в оксенфуртские бани. И спустя несколько часов после того, как они вернулись из Новиграда, Радовид наконец может расслабиться, когда видит Лютика в своих покоях. В самом безопасном месте на континенте. Обутый в чужие сапоги, Лютик переминается с ноги на ногу, не поднимая головы. Его одежду, вероятно, забрали прачки, или просто выкинули. Вместо этого барду дали хлопковую рубаху и бордовые штаны. Несколько мгновений Радовид не знает, что сказать. Он давным-давно не чувствовал себя так: неуверенно, потерянно, испуганно. Чтобы выжить, он отучил себя бояться. Выжег калёным железом все сомнения принца Радовида. Почти забыл, как это — любить. — Лютик, — шепчет он, поднимаясь из-за шахматной доски. Тот вздрагивает, будто от удара, но отвечает тихим голосом: — Ваше Величество. Где-то в груди сжимается то, что осталось от сердца. Радовид хмурит брови, не в силах перестать рассматривать Лютика, жадно трогать взглядом его сильные ноги, узкие бёдра, широкую грудь, крепкие плечи, вьющиеся от влажности каштановые волосы... — Посмотри на меня, — приказывает он, тут же проклиная себя за тон, с которым успел настолько сростись, что уже не помнит, как говорить не по-королевски. Лютик подчиняется, и Радовид почти жалеет о своём приказе. Огромные голубые глаза нисколько не изменились. Боль и страх в них тоже знакомы Радовиду. Именно так Лютик смотрел на него в их последнюю встречу, прежде чем исчезнуть вслед за своим Белым волком. — Ты всё такой же, — хмыкает Радовид, склонив голову набок. Старые привычки возвращаются удивительно быстро, стоит только встретиться с кем-то из прошлого. Интересно, если бы Визимир внезапно воскрес из мёртвых, Радовид снова начал бы чувствовать себя никчёмным, но любимым младшим братом? То ли в ответ на его мысли, то ли на слова Лютик нервно скалит зубы. Он явно сдерживает себя, вот только авторитет короны никогда не был для него чем-то важным, кому, как не Радовиду, об этом знать. — А Вы... очень изменились, Ваше Величество, — все-таки ляпает Лютик, упрямо вздëрнув подбородок. Он не отводит глаза, готовый принять любую кару, но Радовид лишь усмехается. — Разве у меня не было для этого причин? Во взгляде Лютика внезапно мелькает жалость. — Были, — выдыхает он, стараясь сморгнуть слëзы. — Тогда зачем Вам теперь я? Хмыкнув себе под нос, Радовид осторожно подходит ближе. Ладонь жжёт от желания коснуться чужих мозолистых пальцев, стиснутых сейчас в кулак. — Потому что некоторые вещи не меняются, Лютик, — отвечает Радовид, заглядывая в несчастные глаза барда. Нервно рассмеявшись, тот отшатывается прочь, снова опуская голову. — Вы — король, — всхлипывает он. — А я — Ваш пленник. Как десятки чародеев и нелюдей, которых поймали Ваши охотники за колдуньями, а затем сожгли на кострах. Некоторые из них были моими друзьями! — распалившись, он снова вскидывает глаза и смотрит на Радовида с новой для них обоих эмоцией — со злостью. — Я не предам их. Гнев вскипает в груди, поднимается вверх, сжимая горло. Радовид удерживает взгляд Лютика, отстранённо поражаясь этой вопиющей наглости. Хотя он ведь сам подпустил Лютика так близко. — Тогда как насчёт спасти их всех? — безразлично спрашивает он, поворачиваясь спиной. Гнев сыто клокочет, когда Лютик пораженно давится несказанными словами. — Твоя жизнь в обмен на их жизни, Свиристель? Он деловито наливает себе вина, после чего усаживается обратно за шахматный стол. Эту партию он выиграет, несмотря на жертвы с обеих сторон. В конце концов, если не жертвовать пешками — не добьёшься победы. — Чародеи будут мстить, если Вы отпустите их, — качает головой Лютик. Впервые всё его внимание сосредоточено на Радовиде. Нет ни ведьмаков, ни княжны из Цынтры, которые занимали бы мысли Лютика. Здесь и сейчас есть только Король и Бард. Усмехнувшись, Радовид делает глоток: — Со дня на день Трисс Меригольд увезёт чародеев из Новиграда в Ковир. Ей помогают некий ведьмак и бывший глава Реданской разведки. Совершенно случайно к ним может попасть информация о новых пленниках, которых транспортируют из Оксенфурта в Новиград, а ещё вдруг попросит убежища сбежавший допплер, знакомый с планом расположения темниц под Храмовым островом. Они не смогут удержаться, спасут всех, и при этом ни у одного из них не возникнет мыслей о мести, ведь они таким чудом выжили. Заломив брови, Лютик чуть подаётся вперёд. — Вы позволите мне написать Геральту? — он сразу кусает себя за язык, но Радовид уже опасно прищуривается. — Нет. В темницах ведьмак найдёт отчёт о том, что тебя случайно убил излишне фанатичный охранник. На сердце скребётся что-то, оставшееся от принца Радовида. Он ведь, как никто другой, знает, насколько клетка губительна для Лютика. Но упоминание проклятого ведьмака заставляет гнев по-новой вскипеть в груди раскалённым золотом, объявляя им обоим приговор: — Им — свобода, а ты — мне, что скажешь? Возможно, из этой партии никто не выйдет победителем. *** Как и предсказывал Радовид, Трисс Меригольд, несмотря на риски, сделала всё возможное, чтобы вытащить из темниц как можно больше чародеев и забрать их с собой. Сиги Ройвен даже раздобыл для неё ещё один корабль. С проверенными людьми и, конечно же, без шпионов. Радовид лишь усмехается, когда читает отчёт. Ладно Меригольд, согласно данным разведки, она всегда была немного наивна, но от Дийкстры он такой доверчивости не ожидал. Лютик сидит напротив за шахматным столом, исподтишка наблюдая за ним. — Ведьмак остался в Новиграде, — буднично говорит Радовид, откладывая бумаги. — Геральт не поверит в мою с-смерть, пока не найдёт тело, — отвечает Лютик, опустив голову. — Или его часть, — хмыкает Радовид, поражаясь собственной прагматичности. Он внимательно смотрит, как Лютик по старой привычке нервно дёргает заусенцы на дрожащих пальцах с обломанными ногтями. Лютик вскидывает полный ужаса взгляд. — Не надо, — шепчут побледневшие губы. Ладони сжимаются в кулаки, будто стараясь защититься. Радовид удивлённо вздергивает брови: — По-твоему, я настолько безумен? Внезапная обида жжёт сердце, болезненно скрутив желудок. Импульсивно вскочив на ноги, Радовид поворачивается спиной и отходит к одному из гобеленов, развешанных по всей каюте. — По-твоему, я способен причинить тебе боль? — спрашивает он у вышитого золотом реданского орла. Лютик молчит, а затем тоже встаёт — ножки стула скрипят по деревянному полу. — Я... я не знаю, Ваше Величество. Мы не виделись пять лет, а теперь... — он вздыхает, но Радовид слышит приближающиеся шаги, — под маской я вижу чужого человека. Резко развернувшись, Радовид сталкивается с ним почти нос к носу. Лютик всё ещё немного выше, и это непривычно, потому что Радовид не подпускает к себе людей настолько близко, чтобы стала заметна разница в росте. — Ты можешь узнать этого человека, — предлагает он, против воли протягивает руку, касаясь щеки Лютика костяшками пальцев. Опустив веки, тот на секунду льнет к ладони Радовида, принимая осторожную ласку. — Я ведь пленник, — в конце концов шепчет Лютик, разрушая магию момента, но Радовид упрямо продолжает трогать его отросшую щетину. — Ты — мой, — поправляет он и тянется вперёд, прижимаясь губами к дрожащим губам Лютика. Всхлипнув в поцелуе, тот послушно отвечает, стиснув руки в кулаки. Радовид скользит по его запястьям, вынуждая разжать ладони, переплетает пальцы, вылизывает языком горячий рот до тех пор, пока у обоих не заканчивается воздух. Разорвав поцелуй, он довольно отмечает, что с пылающих губ Лютика ушла болезненная бледность. — Ваше Величество... — неуверенно блеет тот, но Радовид его уже не слышит. Долгие годы ожидания исчезают в один миг, оставив после себя лишь Голод и Желание. Поэтому, не выпуская Лютика из рук, Радовид нетерпеливо оттесняет его к кровати, дёргает с его плеч рубаху и толкает животом на постель, набрасываясь сверху, будто коршун. Прильнув к широкой спине, он жадно трогает всюду, куда может дотянуться: от бёдер, вверх по крепкому животу к груди с крупными сосками, которые он стискивает под жалобный всхлип, припав губами к шее Лютика. — М-м... Ва-аше... — Радовид, — шепчет он, касаясь дыханием пылающей ушной раковины. — Ты называл меня «Радовид», помнишь? — В другой жизни, — отзывается Лютик, утыкаясь лицом в шёлковое покрывало, будто в надежде спрятаться от жестокого мира. И жестокого Короля. — Мне всё равно, когда это было, — почти рычит Радовид, выцеловывая шею Лютика, обнимая его всем собой, сжимая его грудные мышцы, зарываясь пальцами в кучерявые волосы. — Для меня ничего не изменилось, — снова повторяет он. Лютик лишь качает головой, даже не пытаясь спорить, вместо этого он неожиданно находит правую ладонь Радовида и ведёт ею ниже, к поясу своих штанов. Радовид почти давится слюной, когда чувствует под пальцами твердеющий член. Стиснув кулак, он прижимается бёдрами к ягодицам Лютика, наслаждаясь мелодичным стоном. — С-слишком... грубо... — скулит Лютик, но не пытается уйти от жадных рук. Тяжело дыша, Радовид целует выступающую косточку его позвоночника, слизывая капли пота, собирающиеся у линии роста волос. — Я... н-не могу… по-другому, — почти извиняется он, вырывая с мясом пуговицы, чтобы сдернуть штаны Лютика к лодыжкам. Обнажив крепкие ягодицы, он как можно более аккуратно трогает член, гладит головку и крепкий ствол. Лютик дрожит в его руках, постанывая в покрывало. Укусив торчащую лопатку, Радовид собирает в горсть упругие яички. — Подними голову, хочу тебя слышать, — приказывает Король. С мученическим стоном Лютик подчиняется, выгибаясь вверх. — Молодец, — улыбается Радовид, на время оставив в покое его член, выцеловывая плечи и спину, спускаясь по позвоночнику к пояснице. — В...Ваше... что Вы... — не в силах поверить своим ощущениям, Лютик старается обернуться, когда чувствует язык в опасной близости от задницы. — Не дëргайся, — Радовид давит на взмокшую поясницу, чтобы уложить его обратно. Вздёрнутые вверх бледные ягодицы, покрытые мягким пушком, отчаянно напряжены, но стоит накрыть их ладонями, как Лютик со всхлипом позволяет развести их в стороны. — Не на-адо... — просит он, уткнувшись обратно в покрывало, когда глухой к мольбам Радовид целует и лижет расселину. — Уверен? — хмыкает Радовид, опаляя дыханием кожу, и, не дождавшись ответа, скользит по нежным стенкам ануса, проталкиваясь глубже. Сжавшись на его языке, Лютик стонет так громко, что даже постель не может заглушить его голос. Без церемоний Радовид ломает это жалкое сопротивление и продолжает вылизывать его, смачивая собственной слюной. — Р... Радовид! — на одном выдохе взвивается в потолок. Радовид сыто урчит, помогая себе пальцами, что уже свободно скользят внутрь, не встречая сопротивления. — Твой голос прекрасен, — благоговейно шепчет он, поднимая голову и слизывая капли пота, собравшиеся в ложбинке между ягодиц. И Лютик послушно скулит снова, разъезжаясь коленями по шёлковому покрывалу, когда пальцы проникают в него до самых костяшек. Подхватив под бёдра, Радовид помогает ему снова найти равновесие, а затем тянется к прикроватной тумбочке, игнорируя протестующее хныканье. — Потерпи ещё немного, — мурлычет он, торопливо дëргая пояс штанов. Снимать остальную одежду слишком долго, к тому же контраст между обнажённым Лютиком и собственным телом, всё ещё затянутым в алый камзол с кольчугой и наручами, ошпаривает загривок. — Я здесь... Лютик крупно вздрагивает то ли от шёпота в самое ухо, то ли от прикосновения скользкой головки к заласканным ягодицам. — Спой для меня, Свиристель, — просит, не приказывает, Радовид, обнимая его за талию. Захлебнувшись вздохом, Лютик выгибается в руках Радовида, когда горячий член наконец-то толкается внутрь, растягивая его до ужаса широко. — Радовид! — всхлипывает он, вскинув бёдра. — Сильнее, молю! Не мучай! — и в следующую секунду торжествующе стонет, когда Радовид начинает раскачивать их обоих, каюту, весь корабль своим членом. — Вот так? — Да! Н-н... Да... Быстрее! — скулит Лютик, комкая покрывало. Радовид послушно двигается быстрее, вколачиваясь в его податливое тело, обливаясь потом, капая слюной, пока кровать ритмично стучит об стену. Этот глухой звук дополняют шлепки и загнанное дыхание, соединяясь в причудливую мелодию, которая позволяет им рассказать друг другу всё, что не получилось сказать словами. — Ещё…. чуть-чуть… — кажется, что силы покинули Лютика, но стоит Радовиду нащупать его член, как он вскидывается и воет до хрипоты, разрывая покрывало. И Радовида будто штормом выбрасывает в открытое море. В последний раз толкнувшись вперёд, он наваливается на Лютика всем телом, вцепившись зубами в беззащитный загривок, прижавшись яичками к мягким ягодицам, чтобы войти до основания, и быстро надрачивает пульсирующий член Лютика, пока сперма не брызгает на покрывало. Не разнимая объятий, они оба падают рядом, тяжело дыша. Лютик недовольно ворчит, когда кольчуга царапает его спину, но отползти не пытается, уютно устроившись в руках Радовида. На его лице расцветает полнейшее удовлетворение, нет ни страхов, ни боли, ни разочарования. Он дремлет, как и пять лет назад, позволяя Радовиду оберегать свой сон. Как и пять лет назад, Радовида почти тошнит от этого незаслуженного доверия. — Свиристель не выживет в клетке, да? — шепчет он, касаясь губами плеча Лютика, на котором уже вовсю расцветают засосы и отпечатки зубов. — М-м-м... — сонно улыбается Лютик, выгибая шею. — Дай мне минуту и продолжим... Через минуту он спит беспробудным сном. *** В конце концов забытая всеми ведьма, которую Радовид вместе с Лютиком забрал с Храмового острова, даже приносит пользу. Король возвращается на корабль после того, как успешно сливает Ведьмаку ненужную больше пешку — Киприана Вилли, в простонародье известного как Ублюдок Младший, и ожидает найти паникующую стражу с докладом о том, что пленники бежали с корабля, умудрившись проскользнуть под носом у охраны. К чести его гвардейцев, ни один из них не показывает страха. Вытянувшись по струнке, они сообщают о чрезвычайной ситуации, но Радовид не в настроении слушать оправдания, поэтому он отпускает стражников, направляясь к своей каюте, где нет надобности поддерживать маску Короля. Вот только за дубовыми дверями и тройной охраной он находит Лютика, сидящего на королевской постели в новой парчовой одежде в обнимку с лютней. — Марина передаёт привет и благодарность за то, что великодушный Король Редании, Радовид Пятый, вытащил её из тюрьмы, а потом ещё и позволил сбежать из трюма своего корабля с кошельком монет. Тяжело вздохнув, Радовид снимает с пояса меч и расстегивает камзол. — Ты должен был бежать вместе с ней. — Да-а, — тянет Лютик, сморщив нос, — но я ненавижу, когда мной манипулируют. Особенно, если перед этим мне несколько ночей без слов признавались в вечной любви. С тихим звоном кольчуга и камзол отправляются в сундук, Радовид остаётся в рубахе, штанах и сапогах. — Мне казалось, ты любишь свободу. У тебя есть целая песня про это. Он подходит к кровати, склонив голову, и Лютик тут же тянется вперед, чтобы снять с него корону, поигрывая ей, как безделушкой. — Ты прав, я люблю свободу, — кивает тот, совершенно не чувствуя веса, который давит на Радовида вместе с короной. — Свобода — это выбор: где я хочу быть и с кем я хочу быть. Присев на постель рядом с Лютиком, Радовид тянет лютню с его колен, невесомо пробегая пальцами по струнам. — А как же твоя семья? На секунду Лютик мрачнеет, но затем беззаботно дёргает плечом: — Они будут в порядке, я уверен. — Значит... — в горле пересыхает, а сердце пропускает удар, пока Радовид пытается наиграть давно забытую мелодию, — ты останешься со мной? — почти застенчиво спрашивает он. Лютик хмыкает, двигается ближе, поправляя его руку на грифе лютни. — Не навсегда, Радовид. Вот если бы кто-то, несомненно, очень влиятельный открыл бы заново Оксенфуртскую Академию, где я когда-то преподавал... — Или корабль Реданского короля мог бы войти в порт Новиграда, где тебе оставили в наследство трёхэтажный бордель, — размышляет Радовид. — Откуда ты... — хмурится Лютик, но Радовид лишь улыбается и ворует поцелуй, прежде чем начать наигрывать Песнь Семерых.