Прекрасная пара

      Гермиона смотрит на Гарри и Драко.       Они оба выглядят потрясающе: пусть Гарри в обычной жизни предпочитает растянутые джинсы, свитера Молли и стоптанные кеды, парадное одеяние ему очень идёт, а Драко словно был рождён для своей тёмно-синей мантии. Ну а взгляды, которые они бросают друг на друга… Мерлин, Гермиона тоже хочет, чтобы кто-то так на неё смотрел. Их пока неуверенные, но уже полные нежности касания, негромкие разговоры и робкие улыбки, то, как они не отходят друг от друга ни на миг, — всё говорит о том, насколько эти отношения правильные и крепкие.       И только Гермиона знает, каким тернистым был путь к ним: как лучшая подруга Гарри, именно она наблюдала сперва за тем, как он весь этот год притирается к Драко, а последние пару месяцев сходит с ума, не в силах признаться в своих чувствах. Это она тогда убеждала его, что ему обязательно следует всё рассказать, что Драко, кидающий на Гарри недвусмысленные взгляды в ответ, наверняка испытывает то же самое, ну а если нет, то Гарри никогда этого не узнает, если не спросит. И когда эти двое впервые появились в Большом Зале вместе, Гермиона ощутила гордость — в конце концов, она отчасти стала катализатором того, что они сошлись. Поначалу у неё в сердце всё же имелся червячок сомнений — так или иначе, она не была таким уж экспертом в отношениях, чтобы наверняка сказать, что те или иные люди идеально друг другу подойдут, а ещё ей было боязно за разбитое сердце Джинни, — но прошёл месяц, а любовь между Гарри и Драко только крепла, а Джинни и вовсе сошлась с Блейзом, оставшись в дружеских отношениях с Гарри, и Гермиона успокоилась.       — Смотри на них, — улыбаясь, она слегка толкает стоящего Рона локтём и обращает его внимание на Гарри и Драко, на что он сперва хмыкает, а затем всё же улыбается. Поначалу Рон скептически отнёсся к этому союзу — по больше части из-за Драко, — но не в его силах отрицать, насколько гармонична эта пара, и он принял происходящее, счастливый за лучшего друга. — Они — просто прекрасная пара, — мечтательно тянет Гермиона и прижимает руки к груди, полностью уверенная в своих словах.       Иначе ведь и быть не может, так ведь?

***

      — «Они — просто прекрасная пара», — с ухмылкой передразнивает Гарри, делая глоток сидра. — Я даже не могу сказать наверняка, сколько раз я услышал это за сегодня от Мионы.       — А я — от Паркинсон, — хмыкает Драко. — Вот уж не думал, что и она туда же.       — Ну, раз нам удалось провести наших самых близких подруг, то, полагаю, мы справились, — Гарри салютует Драко стаканом.       — Полагаю, да, — будто бы нехотя отвечает Драко, но на его губах проскальзывает улыбка. — Никогда бы не подумал, что ты такой хороший актёр, Поттер.       — Да уж, — Гарри пожимает плечами. — И, знаешь, чёрт бы побрал тебя, Малфой, и твои споры, — фраза звучит беззлобно, но Малфой подбоченивается и выдаёт:       — Знаешь ли, Поттер, а мне показалось, что тебе нравится происходящее. — От этих слов Гарри отчего-то краснеет, хотя не хочет признавать их правдивость. Да, за последний год ему и правда удалось наладить контакт с Драко Малфоем, и дружить с ним было действительно замечательно, но вот что-то большее… Ведь это всё было не более чем спором — просто однажды, когда Гарри проиграл Малфою в карты, тот, будучи пьяным, загадал ему отношения, а поскольку карточный долг не терпел нарушений, Гарри пришлось согласиться. Все их взгляды, неловкое поведение и смущение были частью плана, который должен был закончиться на выпускном…       Но почему теперь, во имя Мерлина, Гарри сидит в общей гостиной в их последнюю ночь в Хогвартсе и думает не о том, как бы поскорее прекратить этот фарс, а о губах чёртового Драко Малфоя?..       Да, они целовались: это тоже было в плане, чтобы не вызывать подозрений у других, только вот… Гарри уже несколько лет как понял, что ему нравятся не только девушки, но и парни, но это всё ещё не значит, что он должен сходить с ума от поцелуя с вообще любым парнем в мире. Но от Малфоя сходил: стоило их губам соприкоснуться, и в груди Гарри становилось тепло, даже почти что жарко, а перед глазами взрывались фейерверки. Даже с Джинни, которую он был уверен, что любил, подобного не было, а здесь происходило самое настоящее безумие, которое он не мог контролировать.       Но, так или иначе, признаваться Малфою в этом никак нельзя.       — Тебе кажется, — Гарри пытается выглядеть беспечным, но это трудно, потому что глаза Малфоя буквально буравят его и пронзают насквозь, а в груди возникает знакомое чувство, отчаянно требующее повторения. Только вот он не может — никак, совсем не может этого допустить, поэтому продолжает: — Значит, я и правда хороший актёр…       — Поттер, ты что, думаешь, я бесчувственный чурбан, который ничего не понимает? — рявкает Малфой, и в его голосе звучит самая настоящая злость.       — Что ты, конечно, нет, — Гарри примирительно поднимает руки и уже ищет повод, чтобы уйти отсюда, но Малфой не позволяет ему этого, резко придвигается ближе и почти на ухо рычит:       — Тогда самый настоящий чурбан здесь — ты. — А затем губы Гарри оказываются в плену шершавых и невероятно настойчивых губ Малфоя, и феерия вновь взрывается внутри, а руки невольно зарываются в платиновые волосы и неистово прижимают к себе, не позволяя отстраниться. Гарри не может себя контролировать: его щёки горят, сердце стучит невообразимо быстро, и кажется, что он сейчас вот-вот умрёт от нахлынувших эмоций. В сознании пульсирует лишь одна мысль — о том, чтобы это никогда не заканчивалось, — и когда Малфой, освобождаясь из чужих рук, разрывает поцелуй, Гарри смотрит на него совсем по-другому…       …и думает о том, что фраза Гермиона о «прекрасной паре» совсем не такая забавная, как ему казалось раньше, а их с Драко отношения — что ж, вероятно, этот спор затянется надолго.       Впрочем, никто из них не станет возражать.