The Making Of You

Даже сейчас никто не может сказать, была ли это личная неприязнь к нему или это был кто-то, подосланный вражеской организацией, планирующий нападение, когда мафия ослабнет. Может быть, это снова был Достоевский, может быть, кто-то другой, но факт остаётся фактом: Чуя пострадал от способности, и им нужно что-то с этим сделать. Немедленно. Это странно, чего ни мафия, ни Дазай никогда раньше не видели. Tелo рыжего никак не изменилось, Чуя всё ещё бодрствует и, кажется, не испытывает никакой боли — но он сам не свой. Что бы способность ни сделала с ним, это повлияло на его разум молчаливо опасным образом. С тех пор, как они его нашли, Чуя не произнёс ни единого слова. Он ничего не делает по собственному желанию, даже не ест, пока ему не скажут. Если ему велят куда-то идти, он следует за человеком, который его ведёт, но не делает ничего, кроме как сидит в своей квартире, или в кабинете врача, или где угодно, где он должен быть, и смотрит в окно. Даже когда Дазай приходит к нему, Чуя не реагирует. Ни слова. Ни единого движения. Когда их взгляды встречаются, вместо бушующих волн глубокого лазурного океана Дазай видит… вообще ничего. Спокойная водная гладь. Какие бы шутки или поддразнивания он ни швырял в адрес Чуи, никакой реакции. Никаких едких комментариев, ни единого оскорбления. Выражение лица Чуи не изменилось, и проще всего было бы подумать, что, возможно, он ничего не слышит－ Но он слышит. Потому что когда Коё приходит и даёт Чуе тарелку с едой, рыжий ничего не делает, а когда она велит ему поесть — он ест. Что еще хуже, «Больше не Человек», похоже, не работает. Всегда была вероятность, что оно не сработает. Некоторые случаи легко решаются одним касанием, но другие требуют, чтобы Дазай аннулировал источник, пользователя способности или объект, который её направляет. Это может стать огромной проблемой, особенно когда пользователь способности сбежал. Портовая Мафия пытается выследить его с тех пор, как они поняли, что Чуя пострадал, но пока ничего не получается. Он словно растворился в воздухе. Из-за перемирия между их организациями Агентство тоже занимается этим делом, но, поскольку Ранпо уехал на другую миссию, они не могут помочь многим. Кем бы ни был пользователь, он не оставил после себя никаких улик. Они не могут ждать вечно, пока что-нибудь появится. Враг может напасть на Йокогаму в любой момент, и даже если он этого не сделает, в таком состоянии слишком опасно оставлять Чую одного. Итак, как бы Дазаю это не нравилось, он использует последнюю карту в рукове: Он просит Анго о помощи. В частности, он просит Анго «одолжить» ему учёного, который поможет ему проникнуть в разум Чуи с помощью научных средств и без необходимости использовать способность, которая в любом случае на него не подействует. Если он попадёт в эго разум, он сможет понять, что случилось, и, скорее всего, как ему помочь. Любой другой посмеялся бы над этой идеей, потому что это сюжет прямо из какого-нибудь научно-фантастического романа или фильма, но и Анго, и Дазай знают, что у правительства есть такая технология. Публике не позволено знать об этом, никому не позволено об этом знать. Но оно существует. И они этим пользуются. Чуя ни капельки не протестует, когда его подключают ко всей технике в одной из секретных лабораторий на окраине Йокогамы. Коё и Хироцу здесь, а также некоторые члены Агентства, потому что, несмотря на обещания Анго, доверия к правительству нет. Особенно, когда речь идёт о Чуе. Дазаю не особенно нравится процесс, когда к его голове прилипают десятки кабелей вместе с некоторыми другими компонентами, но он готов пока отложить свой комфорт. Он позволяет учёному делать своё дело, а когда всё наконец-то готово… В момент, когда его пронзает слабый электрический разряд, Дазай закрывает глаза. Когда он открывает их снова, его нет в комнате, которую он видел секунду назад, и он не лежит на стерильной койке. Здесь нет никого, кроме него, и под 'здесь' он имеет в виду... Это не то "огромное чёрное пространство", которое он видел в некоторых фильмах, а скорее похоже на некую версию Йокогамы. Хотя и это не совсем верно. Во-первых, здесь нет никого, кроме Дазая, даже безликого прохожего, а некоторые здания причудливо деформированы или захвачены дикой природой, но в целом всё выглядит достаточно похоже. Место, где находится Дазай, похоже на пирс. Единственные звуки вокруг него — это далёкие волны, бьющийся о берег, шелест листьев и его собственной одежды на ветру. Вокруг не летают птицы, нет даже эха кого-либо или чего-либо, живущего поблизости. До тех пор, пока не— － Ты отличаешься. Дазай не слышал, чтобы кто-то приближался, он обращает внимание на каждую мелочь вокруг себя, и когда он оборачивается — это не Чуя. Это не его Чуя. Вместо исполнителя мафии он видит уменьшенную версию рыжего. Мальчику, которому, судя по длинным, растрёпанным волосам и седому цвету, слишком большому для его маленького лабораторной кофты, ровно семь лет. Именно так, должно быть, выглядел Чуя после того, как произошло то самое. Но он не похож на голодного ребёнка или на образ страдания. Он не похож на человека, над которым ставили эксперименты, на человека, который прошёл через ад от рук людей, которые утверждали, что для этого есть веская причина… Нет, он выглядит любопытным. Он похож на ребёнка, который видит что-то впервые и не боится. Дазай не двигается, слишком ошеломлённый, чтобы даже думать об этом. － ...отличаюсь от кого? － вместо этого спрашивает он. － От того, кого мы видим своими глазами, — говорит мальчик. － Как ты сюда попал? У Дазая много вопросов, но нет того кто мог бы ответить. — Ты… Чуя? － Ага. － И кто такие «мы»? Мальчик улыбается. — Чуя. Теперь у Дазая появилось ещё больше вопросов. Он не думает, что мальчик будет его бояться, но даже в этом случае он всё равно пытается изобразить свою самую добрую улыбку, медленно подходит ближе и становится перед ним на колено, на уровне маленького Чуи. Ребёнок смотрит на него невинно-любопытными глазами, даже не делая ни шагу назад, когда Дазай подходит так близко. — Ты знаешь, где мы, маленькая фея? － Мы в своей голове… ну, в нашей голове, а не в твоей. － Это прекрасно, — размышляет Дазай. — И вас здесь… больше? － Иначе зачем этому Чуе продолжать использовать слово «наш»? Как и ожидал Дазай, мальчик кивает. Никто из прежних учёных не мог сказать ему, чего именно ожидать, и Дазай понятия не имеет, как устроено это место, но если он собирается попытаться выяснить, что сделала та способность, ему сначала нужно получить некоторые ответы. － Ты знаешь, почему вас больше? Мальчик усмехается. － Мы всегда были здесь. Хм, думает Дазай, может быть, это не способность, в этом случае. Прежде чем он успевает заговорить, маленький Чуя опереждает его: － Почему ты здесь? － И Дазай не видит необходимости ему лгать. － Чтобы помочь вам. － Почему? — Потому что здесь что-то не так. — Как ты собираешься нам помочь? Это очень хороший вопрос, но, к сожалению… Дазай вздыхает. － Я всё ещё работаю над этим. － Затем, снова ободряюще улыбнувшись мальчику, он спрашивает: －Никто из остальных не пойдет меня встречать? － Возможно, если он сможет больше поговорить с Чуей, он сможет что-нибудь выяснить. Однако мальчик, не колеблясь, покачал головой. － У них нет для этого причин. — А у тебя есть? － Мне любопытно, — вот ответ, и каким бы коротким он ни был, он даёт Дазаю представление о том, о чем идёт речь. － Мне всегда любопытно. Я пришёл сюда, потому что ты новенький, и я не знаю, кто ты. Дазай наклоняет голову. — Но ты узнал меня до этого. — Но я тебя не знаю. － Мальчик пожимает плечами. — Я пока ничего не знаю, поэтому должен спросить. Дазай посмотрел достаточно фильмов, чтобы понять, к чему это ведёт. Если его догадка верна, этот маленький Чуя — не весь Чуя и даже не воспоминание о нём, а отдельная его часть. Эмоция－ Любопытство. Это имеет смысл, почему он выглядит как ребёнок, который только что сбежал из лаборатории, ведь у рыжего в тот момент не было воспоминаний. Он не узнавал ничего, что видит, в то время он даже не знал, что такое хлеб - это всё, что представляет собой этот малыш, ему не нужно бояться. Он может выглядеть так, будто прошёл через ад, но он ничего об этом не знает. Он ещё ничего не знает, как он сам сказал. Но если это правда, какую эмоцию должен искать Дазай? Какая часть его была затронута способностью? Как он может помочь Чуе? — Произошло ли что-то… — Дазай на секунду замолкает, обдумывая подходящие слова, — … что-то странное недавно? К его облегчению－ Мальчик кивает. － Можешь показать мне? Вместо словесного ответа ребёнок берёт Дазая за руку и тянет её, чтобы мужчина последовал за ним. Разумеется, Дазай именно так и делает, немного наклонившись, чтобы не отпустить руку мальчика. По большей части это не просто Йокогама вокруг них, хотя местность кажется более искаженной, чем думал Дазай ранее. Некоторые части ближе друг к другу, чем в реальной жизни, некоторые пересекаются, а некоторые выглядят так, словно взяты из прошлого, а не из настоящего. Иногда, но не часто, Дазаю кажется, что он ловит взгляд на других фигур, все они разные, но в то же время именно такие, какими и должны быть. Есть Чуя, которому на вид шестнадцать, он одет в ту же одежду, что и во время конфликта с Головой Дракона. Он находится вдалеке, среди чего-то, похожего на руины или на поле битвы, и продолжает бить и пинать все камни и стены вокруг себя, в то время как ветер доносит его крик до ушей Дазая. Гнев — вот каким его воспринимает брюнет. Издалека доносится смех — возможно, Счастья — и хотя Дазай не видит его источника, он звучит как подросток. Он моложе, чем он когда-либо слышал в реальной жизни. Когда они проходят мимо места, похожего на кладбище, на земле сидит фигура, стоящая на коленях, и Дазаю не нужно долго думать, чтобы понять, кто это: Горе. И он также знает, что если бы он был поближе, если бы он мог видеть этого мальчика… он был бы похож на Чую, когда они сражались с Верленом в шестнадцать лет. Он выглядел бы как тот мальчик, который уже столько всего пережил, только чтобы вернуться к приветствующим его трупам своих друзей. Однако маленький мальчик с Дазаем ведёт его куда-то дальше. Сначала Дазаю кажется, что он понимает, потому что это место, мимо которого они проходят, не похоже ни на одно другое место в Йокогаме. Темно, трава внезапно превращается в глубокую черноту. Это похоже на дыру в ландшафте, зияющую пропасть, которая кажется одновременно ледяной и обжигающе горячей. Словно невидимые волны танцуют с таким же невидимым пламенем в бесконечной борьбе. В центре сидит мальчик. Даже меньше, чем тот, что держит руку Дазая. Он выглядит таким маленьким... Он сидит на земле, закрыв уши руками, и слёзы текут по его лицу. С этой стороны не доносится ни звука, но Дазаю казалось, что он кричит. Он выглядит будто ему больно. Он выглядит в ужасе. Он выглядит так, словно кричит о помощи, о том, чтобы кто-нибудь его спас－ Дазай останавливается, его глаза прикованы к далекой фигуре, а его сердце сжимается от эмоций, которые он редко выпускает из клетки своей груди. Такое ощущение, что он не может дышать, когда смотрит на мальчика, и каждый сантиметр его тела кричит, чтобы тот пошёл и помог ему, но... — Ты не сможешь его спасти, — спокойно говорит мальчик рядом с ним. Но Дазай не слушает. Он не может игнорировать страдания, которые просачиваются в его кости, даже если не слышно ни единого звука. Его рука выскальзывает из руки маленького мальчика, и он делает шаг в темноту, потом ещё и ещё, и всё же— Он никогда не достигает его. Как будто с каждым его шагом тьма делает шаг назад. — Ты не можешь туда пойти, — говорит маленький Чуя позади него, и когда Дазай смотрит на него через плечо широко открытыми глазами, мальчик улыбается. － Ни один из нас не может. Дазай сглатывает и снова поворачивается, чтобы посмотреть на испуганного мальчика. — Я… я думал, ты не можешь вспомнить…? — Мы не можем, — приходит ответ, когда маленькая рука снова берёт его за руку и уводит прочь, заставляя тело Дазая двигаться почти без какой-либо силы. — Но мы чувствуем. Уходить от этого мучительно. Дазай знал об этой части жизни Чуи уже давно, но стоять с ней лицом к лицу — совершенно другое дело. Однако он ничего не может сделать. Он может только позволить увести себя и надеяться, что эта боль, сжимающая его сердце, позволит ему снова вздохнуть, по крайней мере, ещё до того, как он найдёт способ справиться с этой способностью. Дазай облизывает губы, не в силах улыбаться, как раньше. － Это был… － Страх. Это было похоже на Ужас. Как Несчастье. － Почему… Как оно заперто? Если бы это были воспоминания Чуи, Дазай бы понял. Он знает, что рыжий ничего не помнит до того инцидента, что всё это вне его досягаемости. Но это－ Маленький мальчик смотрит на него, и его глаза слишком невинны для слов, слетающих с его губ: － Потому что это был последний раз, когда нам было разрешено чувствовать страх. Было разрешено. Потому что, пока он был с Овцами, Чуя защищал всех остальных, и это бремя последовало за ним в Мафию. Потому что, если ты должен защищать всех, ты не можешь просить о помощи, а Чуя никогда этого не делал. Не будучи взрослым, не даже в детстве. Дазай ничего не отвечает, он не может. Они идут некоторое время — если время здесь вообще существует — и когда мальчик наконец останавливается, Дазай поднимает глаза, чтобы увидеть, где они－ Это игровой зал. Тот самый, в который они с Чуей ходили раньше. Он лишь немного отличаются: вместо одного входа вся стена как будто открыта, позволяя им заглянуть внутрь и увидеть там единственную фигуру: Чую. Короткие волосы, зелёная куртка и хмурое выражение лица. Тот же мальчик, которым он был, когда Дазай увидел его впервые, хотя, возможно, с выражением лица, которое было немного более кислым, чем раньше. Он сидит за одной из игровых консолей-истребителей и быстро нажимает кнопки, а цвета танцуют на его лице. Он выглядит… нормальным. Но прежде чем Дазай успевает спросить, маленький Чуя уже отвечает на невысказанный вопрос: － Он не должен выглядеть так. Брови брюнета нахмурились. － Что ты имеешь в виду? － Он должен выглядеть так, как мы выглядим снаружи. － Как взрослый. － Но теперь он такой. Так вот что вызвало способность? Только… Что это вообще значит? － Он не выходит, — говорит мальчик, — и не даёт себе повзрослеть. Этот маленький Чуя не очень конкретен, но каким-то образом у Дазая возникает ощущение, что, как только он войдет туда, мальчик, которого он встретит, не будет настоящим подростком. Он может выглядеть как подросток. Он может вести себя как таков, но если это не тот, кем он является на самом деле... Это будет означать, что он притворяется. Именно поэтому Дазай здесь, чтобы разобраться почему. Брюнет кивает и отпускает руку мальчика. －И он…? － Наша Воля Сражаться. Конечно, Дазай внутренне усмехается. Кто же это мог быть ещё? Заставив себя улыбнуться, Дазай ещё раз смотрит на ребёнка. － Спасибо, маленький Чибикко, я займусь этим. Как именно, он не уверен, но у него нет выбора. Итак, глубоко вдохнув, пытаясь выкинуть из головы образ плачущего мальчика, Дазай входит в игровой зал из своих с Чуей воспоминаний. Если этот Чуя и заметил его, мальчик этого не показал. Он сидит за единственной игравой машиной, которая, кажется, работает — прямо там, где он сидел напротив Дазая, когда они сюда впервые пришли, и его внимание сосредоточено исключительно на игре. Не в силах остановить волну ностальгии, Дазай позволяет пальцам скользить по краю консоли, на которой он тогда играл. Он нажимает кнопку, но, естественно, ничего не происходит. Чуя тоже не смотрит на него, но отсюда Дазай видит— Его глаза. Их яростные волны, то, как они должны выглядеть. Но он также может видеть ветры, которые пытаются сдержать их, успокоить шторм и превратить его в спокойное море, которое не бьётся о берег, а вместо этого мягко омывает его, прежде чем отступить. Вздохнув, брюнет обходит мальчика — в отличие от того, что было бы с настоящим подростком в те времена, Дазай не реагирует. Он садится на табуретку рядом с ним, наблюдая, как Чуя пытается победить в игре, но проигрывает, прежде чем тот успевает приблизиться, и затем все начинается снова. И снова И снова— — Ты не сможешь победить, — говорит Дазай без злобы в голосе. Никакой реакции. －Я пролил на него газировку, он работает неправильно. И снова ничего. — Чуя, — Дазай пытается снова, теперь пытаясь держать руку мальчика от бездумного удара по кнопкам. Возможно, если он заставит его остановиться, что-то изменится. — Ты не можешь－ Но рыжий отбрасывает его руку и возвращается к своей игре. — Заткнись, старикан. Ну, по крайней мере, теперь Дазай знает, что он не немой. Брюнет моргает, а затем охает оскарблённо － Старикан?! Я младше тебя! － По крайней мере, чем настоящий Чуя. Мальчик не отводит взгляда от экрана. － Згинь. Верно. Не очень продуктивно. Но, по крайней мере, теперь он отвечает Дазаю. — Знаешь, — говорит брюнет, опираясь локтем на стоящую рядом с ним игравую машину, — другой ты сказал мне, что ты ведёшь себя не так, как всегда, и что он волнуется. － Не правда. Что ж, попробовать стойло. — Ладно, он не волновался. Но я уверен, что один из них так точно. － Всё, что он делает, это беспокоится. Дазай не видел фигуру, которая напоминала бы ему о «Беспокойстве», но он уверен, что он где-то там, возможно, где-то вне городе Сурибачи, в части этой не-Йокогамы. Чуя любит волноваться, в конце концов, он всегда так делает. Иногда он даже слишком сильно переживает. Дазай мычит, глядя на яркую надпись «K.O.», мигающую на экране перед тем, как игра снова возобновится, подперев подбородок ладонью. — Ты ничего этим не добьёшься, понимаешь? － Згинь. － И теперь ты повторяешься~ － Отвали. — Ах, — усмехается Дазай. － Так-то лучше~ Ни капельки. Дазай даже не знает, является ли разозление этого Чуи ключом к решению проблемы, но он не знает, что ещё делать. Этот мальчик выглядит как пятнадцатилетняя версия своего напарника и ведёт себя более или менее так же, но он слишком сосредоточен на игре. Настоящий подросток Чуя скорее предпочтёт сразиться с Дазаем, чем играть ни с кем, будь то в уме или в реальной жизни. — Скажи, Чуя, — тянет Дазай, делая всё возможное, — разве тебе не следует заняться чем-нибудь ещё? Он понятия не имеет, о чём говорит, но его Чуя не проводит дни и ночи в игровых автоматах вот так, и если этот мальчик должен хотя бы выглядеть как он, шансы, что он должен быть где-то ещё, достаточно высоки чтобы Дазай попробовал спросить об этом. － Нет, — следует ответ. Хм. － Я думаю, что есть. － Ты неправильно думаешь. － Когда это я ошибался~? － Сейчас. Если бы крошечный Чуя не сказал ему, что это его «Воля Сражаться», Дазай сказал бы, что этот мальчик идеально подходит под описание «Упрямства». Вздох. — Ты не сможешь выиграть эту игру, Чуя. － Он не уверен, сработает ли это, но… — По крайней мере, не так. Но ты можешь победить меня. Это едва заметно, но Дазай видит: небольшое движение брови Чуи, то, как его глаза, кажется, почти смотрят на него. Теперь он слушает, действительно слушает — наживка попалась, и теперь Дазаю нужно за ней последовать. － Это та же игра, в которую мы играли тогда. － Дазай никогда не забывал об этом. － И если ты победишь меня, то награда останется та же. Он просит слишком много, но этому Чуе не обязательно быть разумным. Его чувство «Разума», вероятно, сидит в каком-нибудь парке или библиотеке, в этой не-Йокогаме, и другим Чуям нет нужды его слушать. Если бы он был здесь, всё было бы по-другому, но… его нет. － ...как? Бинго. — Видишь ли, у меня есть свои предположения относительно того, почему ты такой. － У него их нет. Дазай искренне не знает, что об этом думать, пока что. － Но если ты покажешь мне настоящую причину и окажется, что я был не прав, а ты был прав, ты выиграешь. Чуя секунду обдумывает это, нахмурив брови. － ...Какова по твоему причина? Так близко, что ему нужен всего лишь ещё один толчок… － Это потому, что за последний месяц ты стал ниже ростом~ Мальчик так сильно нажимает на кнопку, что она трескается, и он поворачивает голову к Дазаю. － ХА?! Ах, это Чуя-подросток до мозга костей. － Разве это не очевидно? Конечно, это не так. Дазай любит дразнить его по поводу его роста, но он не глуп и знает, что этого никогда не будет достаточно, чтобы Чуя превратился в такое. Но это должно знать только чувство «Разума» Дазая и Чуи, а этого мальчика, кем бы он ни был, здесь нет — только этот упрямый подросток может его услышать, и это всё, что нужно Дазаю. — Тогда, какова настоящая причина? На лице мальчика очевидна борьба с самим собой: сказать или нет? Доказать ему, что он неправ, или назвать ерундой очевидную уловку? Но, в конце концов, даже если он и скрывается под своей молодой кожей, Чуя хочет сражаться. Это не то же самое, что он во взрослом возрасте, но даже будучи подростком, рыжий был не менее яростным в своих убеждениях, особенно когда дело касалось Дазая. — Ублюдок, — шипит Чуя, вставая с табурета, скользя руками в карманы, и… Он начинает уходить, не говоря ни слова. Дазай следует за ним и выходит из игрового зала, отставая всего на полшага. Крошечный Чуя, который был раньше, всё ещё рядом, смотрит на лучи света, падающие сквозь листья дерева, широко открытыми и любопытными глазами. Когда он смотрит на них, Дазай улыбается и машет ему рукой, а Чуя машет ему в ответ. После этого они больше ни с кем не сталкиваются. Пока они не добераются до места, которое Дазай слишком хорошо знает: высокой башни из черного стекла. Портовая Maфия. Хотя, когда они заходят внутрь и начинают подниматься по лестнице, это совсем не похоже на штаб. На каждом уровне есть двери — Дазай рад, что это не реальность, иначе он не смог бы достичь вершины — и некоторые из них открыты. За ними нет ничего особенного, только пустые комнаты. Кроме одной. Когда они проходят мимо неё, Дазай останавливается. Судя по тому, что он видит, это квадратная комната. На каждой стене и потолке наклеены фотографии, их цвета выцвели, но недостаточно, чтобы их можно было не узнать. Даже отсюда Дазай может узнать некоторых. Фотография Овец. Флаги. Коё. Он сам. А посередине комнаты: ещё один Чуя сидит на полу неподвижно, скрестив ноги. Он выглядит старше, чем выглядел, когда Дазай покинул мафию, но моложе, чем выглядит сейчас. Он не выглядит обиженным, но, несмотря на десятки фотографий вокруг него, несмотря на запечатлённые на них улыбки, некоторые из которых — его собственные, он выглядит… Одиноко. － Он... — Он не важен, — перебивает его другой Чуя, уже поднимаясь на следующий этаж. Дазай бы этого не сказал, но он здесь не для того, чтобы помогать эмоциям, которые составляют каждое человеческое существо, независимо от того, насколько глубоко они спрятаны. Он здесь, чтобы аннулировать способность, и поэтому поднимается по лестнице на крышу. Он был здесь раньше, но опять же, всё по-другому.   Одно отличие тут же, на краю: бинокль, установленный на земле. На крыше Портовой Мафии этого нет и никогда не было. И второе отличие: здесь ещё два Чуи: один сидит на краю рядом с биноклем, спиной к ним, его волосы развеваются в воздухе, а другой… В тот момент, когда подросток делает ещё один шаг, второй Чуя пугается. Он сидит на земле в нескольких метрах от него, тяжёлые цепи на его запястьях и шее прикованны к земле. Его волосы растрёпаны, а одежда порвана в нескольких местах. На них и на его коже кровь, хотя Дазай не видит никаких ран. Однако он видит малиновые пятна, и он их достаточно хорошо знает. Лучше, чем ему хотелось бы. Хотя... этот Чуя не ведёт себя как Порча. Не совсем. Нет никакого маниакального смеха. Он дёргается и сопротивляется. Он выглядит так, словно пытается броситься на подростка, борясь с цепью, не позволяя ему даже близко подойти к другому… Но это не ярость. Он выглядит отчаянным. Подойдя ближе, Дазай замечает ещё одну вещь: белизна, покрывающая его глаза, отличается от пелены, которую накрывает их Порча. Оно слишком чистое. Даже что-то вроде нежное. Этот Чуя слепой. － Вот, — говорит подросток, — смотри сам. － Когда не-Порча Чуя всё больше борется с цепями, подросток усмехается. Дазай не понимает, что происходит, но у него нет выбора. Он делает шаг ближе, и Чуя, сидящий на краю, даже тогда вообще не двигается, так что Дазай продолжает идти прямо вперёд. Дазай наклоняется, чтобы посмотреть в бинокль, и видит… Порчу. Настоящию Порчу. Поле разрушения, посреди которого стоит Чуя, и во всех направлениях бушуют гравитационные сферы, а вокруг него… трупы. Но это не трупы врагов. Это Акутагава и Гин, это Коё и Хироцу. Это Кенджи. Это Кёка. Это он, Дазай. Но это не имеет никакого смысла, если только… － Вот так всё и закончится, — говорит подросток. － если я продолжу. Части медленно встают на свои места в сознании Дазая, его глаза расширяются, и в далекой дали перед ним разыгрывается видение жестокого будущего. Причиной драки Чуи никогда не был он сам, ни разу в жизни — он сражается за других. Он борется, чтобы защитить. Если бы он когда-нибудь почувствовал, что драка причинит им вред, он бы… остановился. Точно так же, как он делает это сейчас. Дазай выпрямляется, совсем растерянно. — Чуя, это не… － Это так. Это всегда так. Цепи громко гремят, когда другой Чуя отчаянно тянет их, но он не может освободиться, как бы сильно ни старался. — Нет, это не так, — шепчет Дазай, нахмурившись, глядя на подростка. － Я бы никогда не позволил этому случиться. Мальчик закатывает глаза. － Ты не всегда можешь быть рядом. － Я буду. － Нет, не будешь. — Чуя… — Дазай делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Я всегда буду рядом. Я обещал. Он усмехается. － Твои обещания для меня ничего не значат. Вообще-то значат. Это обещание что-то значит для тебя. Для нас. — Чуя, ты должен мне поверить… － Нет, не верю, — шипит подросток. － Зато он верит. И только когда мальчик в ярости щёлкает головой, глядя на окровавленного мужчину, борющегося с цепями, Дазай понимает… Это не Порча, даже не олицетворение Смутной Печали. Нет, это Доверие Чуи. Это мрачное осознание, но не удивительное, и Дазай не знает, что он чувствует по поводу доверия Чуи к его слепоте. Это потому, что рыжий не чувствует, что у него есть выбор? Или ему не нужно видеть все возможности, которые видит Дазай, чтобы доверять ему? Цепи — это то, что он надел на себя добровольно, или эти кандалы — те, вo что его заставил Дазай? Но брюнет молчит слишком долго, потому что… － Вот, я выиграл, — говорит подросток и уже идёт обратно к двери. － А теперь вали отсюда. К тому моменту, когда Дазай оправляется от первоначального шока от этого открытия и догоняет его, распахивая дверь, там уже никого нет, и нет никакого эха чьих-либо шагов. По мнению Чуи, Дазай — единственный, кто должен подчиняться правилам. Когда подросток ушёл, Доверия Чуи снова замолчало. Он тяжело дышит, утомленный, и снова падает на землю, стоя на коленях и повернувшись лицом к биноклю. Будто он либо не знает о присутствии Дазая, либо ему всё равно. И Чуя, сидящий на краю, ничем не отличается. — Отлично, — бормочет про себя Дазай. Он не получит никакого ответа от них двоих, и хотя он сомневается, что упрямый подросток сможет ему помочь, это лучший шанс, который у него есть. Со вздохом Дазай начал спускаться по ступеням. Но затем он останавливается. И снова его взгляд падает на oдинокую фигуру, сидящую на полу, и что-то в груди толкает его внутрь комнаты, несмотря на срочность его миссии здесь. Теперь он может ясно видеть больше фотографий, и все они кажутся счастливыми воспоминаниями. Чуя есть в некоторых из них, и он всегда улыбается или, по крайней мере, выглядит нежно раздражённым на тех, где он с Дазаем. На этих фотографиях он выглядит очень счастливым человеком, всегда окружённым самыми важными для него людьми. В отличие от человека, который сидит здесь один. Те два Чуи на крыше не особо помогли, но даже если это бессмысленная задача, Дазай чувствует, что должен что-то сказать. Как будто это важно. Как будто он не может оставить его одного. Он садится перед Чуей, скрестив ноги, и улыбается, но парень смотрит вниз, туда, где его руки скрещены на лодыжках. Свет в его глазах тусклый, почти отсутствует, и на его лице застыло выражение. — Привет, Чуя. Никакого ответа, но－ Парень смотрит в сторону, а это значит, что он знает о присутствии Дазая. － Ты знаешь кто я? Кивок. Хорошоe начало. Однако нет смысла задавать слишком много вопросов. Теперь, когда Дазай знает, что способность не заставляет Чую забыть, кто он такой, а вместо этого показывает ему, как сбывается его худший кошмар, ему нужны ответы о том, как избавиться от бинокля. Даже если его сердце болит, когда он смотрит на человека перед ним, сгорбленного и до боли одинокого, образ, который Дазай слишком хорошо знает… Он не может ему помочь. Не потому, что он вне досягаемости, этот Чуя здесь, и Дазай может схватить его в любую секунду, когда захочет. Это потому, что он тот, кем ему суждено быть. Вот так, вторгаясь в его разум, Дазай не может этого изменить, как бы сильно он этого ни хотел. Он не может стереть те части, из которых состоит Чуя, и не может превратить их в то, чем они не являются. Трудно говорить, несмотря на комок в горле, но Дазай спрашивает, улыбаясь Чуе настолько дружелюбно, насколько это возможно физически: － Tы можешь говорить? Он не получает словесного ответа, но парень кивает. — Ты когда-нибудь был на крыше? Кивок. — Ты видел бинокль? Кивок. — Ты видел, кто… что его туда поместило? Чуя колеблется, затем качает головой. Что ж, вздыхает Дазай про себя, с самого начала всё не могло пройти слишком гладко. — Ты знаешь, как от него избавиться? Он выглядел прочно закреплённым, как будто он часть самого здания, без каких-либо шурупов или гвоздей. Чуя снова колеблется, прежде чем покачать головой, но на этот раз на его лице появляется небольшая хмурость. Он раздвигает губы, затем снова смыкает их, и это незаметно, но Дазай замечает. Выражение его лица смягчается. — Ты хочешь мне что-то сказать? Тишина. А потом... — Он… — Голос Чуи слабый, едва громче шёпотa — он одновременно похож на сдержанный крик и как будто в то же время пуст. —… бинокль, — говорит он, и это слишком быстро вселяет надежду Дазая… — Он всегда там был. Это… не тот ответ, которого ожидал Дазай. Брюнет хмурится. － Что ты имеешь в виду? Чуя даже двинулся подальше, заставляя себя казаться меньше. － Это правда. Не то чтобы Дазай ему не верил, просто он не ожидал, что получит от этого пользу. Но если дело не в бинокле, то это значит… Способность меняет то, что они должны видеть через него? Если только это всё-таки не изменит воспоминания Чуи, а они все только думают, что всегда были там, и в этом случае это будет ещё сложнее, чем сейчас. Однако Дазай не пытается слишком сильно давить на Чую. Даже задавание этих простых вопросов где-то глубоко ранит, когда он слышит, как бесцветно звучит его голос. — Ты когда-нибудь смотрел через него? — спрашивает Дазай так нежно, как только может. За это он получает мотание головой от Чуи. Конечно, но тогда… － Никто из нас не смотрел. Он охраняет его. Дазай моргает, совершенно потерянно. － ...охраняет его? — Чтобы мы не увидели, — шепчет Чуя. — Чтобы мы… чтобы он не сдавался. Головоломка в голове Дазая распадается и снова складывается в новое целое, когда он наконец осознаёт… Бинокль не способность. Способность, это цепи вокруг «Доверия» Чуи. Способность не показывает ему будущее, которое, как он знает, Чуя больше всего боится сбыться, она лишает его Способности верить, что есть другой вариант. Вот почему Чуя выглядит так, будто ему пятнадцать, потому что это последний раз, когда он ещё не знал о Порче. Вот почему он ведёт игру, в которой, как он знает, он не сможет победить. Потому что он не хочет побеждать. Потому что он не хочет пройти мимо этого и повзрослеть. Но он также не может сдаться, Способность недостаточно сильна, чтобы полностью убить его волю. — Он… — Чуя снова говорит, и Дазай едва слышит его из-за беготни собственных мыслей. － Он ходит туда каждый день и каждый день охраняет его. Или охранял, но перестал. А это значит, что Дазаю, чтобы помочь Чуе, не следует гоняться за подростком и пытаться убедить его повзрослеть. Маленький ребёнок, который привёл его к парню, привёл его к тому, что он считал странным, а не к тому, в чём заключалась проблема, потому что маленький Чуя не знал ответа на этот вопрос. Дазаю нужно не спорить с подростком, а разорвать цепи. Он так близко, что почти чувствует это, но… Несмотря на выброс адреналина, Дазай не шевелится. Вместо этого его взгляд падает ниже, туда, где руки Чуи скрещены на его голенях. Он заметил это раньше, объект медленно вращался над ладонью Чуи: Пуля. Это не должно ничего значить. Это могло быть вообще ничего, и всё же… — Чуя, — шепчет Дазай мягче, чем раньше, — зачем тебе это? Рыжий снова отводит взгляд, его голос становится ещё более пустым. — Он больше не забирает это. Этого достаточно. Дазай знает. Потому что «Bоля Сражаться » — это не только борьба с врагами или битва ради всех остальных. Иногда речь идёт о том, чтобы просто встать с постели, позавтракать или принять душ. Иногда жизнь – это сражение самим собой. А если её не будет... Ты не заботишься о том, чтобы встать с постель, или о еде, или о питье, или о том, чтобы принять душ, точно так же, как Чуя не делает ничего из этого в реальном мире, если только кто-то не скажет ему об этом. Это не активный выбор, но нескольких дней вполне достаточно. Человеческое тело может существовать очень долго. Дазай должен был этого ожидать, Чуя такой же человек, как и всё они, но всё это время он отказывался верить, что рыжий когда-либо будет думать об этом. О том, насколько проще было бы покончить со всем этим. Ему это не к лицу. Чуя не собирается сдаваться, он хочет сражаться. － ... …если только сдавшись, он защитит всех. Дазаю кажется, что к какой бы части разума Чуи он ни обратился, тяжелый гвоздь пронзает его сердце и лишает его всего, что он всегда знал. Но здесь, рядом с этим Чуей, Дазай улыбается. Это не радостная улыбка, но и не печальная. Да, в этом есть печаль, но… есть и надежда. Протянув руку, Дазай медленно накрывает пулю рукой, и его пальцы обхватывают её. Металл в его руке холодный, такой холодный и тяжелый, слишком тяжелый для маленькой пули, но когда Чуя смотрит на него… － Я возьму это, — говорит брюнет. －Спасибо. Больше он ничего не может сделать для него. И это больно, но это правда. Как бы задыхаясь, Дазай встаёт и выходит из комнаты с тяжелой пулей в кармане. Он возвращается на крышу, и даже когда он подходит ближе, Чуя, стоящий на коленях на полу, не двигается ни на дюйм, как будто он не только слепой, но и глухой. Но затем, ещё до того, как Дазай коснулся цепей, он поднимает голову и поворачивает голову в сторону брюнета. Как будто он знает, что там кто-то есть. Как будто он знает, что Дазай здесь. Как будто он… доверяет ему, чтобы он помог. Они стоят лицом к лицу, брюнет стоит на коленях рядом с ним, и Дазай не может не одарить Чую той же улыбкой, которую он подарил другому мужчине минуту назад. — С тобой всегда столько проблем, напарник, — говорит он, даже если Чуя его не слышит. Он не получает ответа, но это и не нужно, у них есть дела поважнее. Там нет ни одного замка, который Дазай не смог бы взломать, ни одного механизма, который он не смог бы разобрать — но сначала ему нужно проникнуть внутрь, а на этих цепях нет замочной скважины. На любом из них. Конечно, это не могло быть слишком легко, но, по крайней мере, могло быть осуществимо. Он уже зашёл так далеко (почти) сам, верно? Однако прежде чем его охватит разочарование или он сможет придумать другой выход из этой ситуации, Дазай чувствует, как земля под ним дрожит. Ветер усиливается, и небо, кажется, темнеет, грозовые тучи закрывают бескрайнюю синеву. Воздух выходит из лёгких Дазая, и он не может вернуть его обратно, как будто его раздавили. Невидящие глаза Чуи расширяются, и он приоткрывает губы, но из них не вырывается ни единого звука… В следующую секунду Дазай садится на кровать, тяжело дыша. — Дазай-сан?! － Ацуши кричит ему, уже стоя рядом. － С вами всё в порядке?! Он в лабораторной комнате, Анго и остальные с беспокойством смотрят на него. Вся техника всё ещё пищит и мигает, а Чуя всё ещё лежит на кровати рядом с ним, но... — Почему… — Дазай хмурится. － Что случилось? Он был так близок… － Вы не можете оставаться в его сознании слишком долго, — говорит учёный, — иначе он попытается вытеснить вас, и это может навсегда повредить связь. Прекрасно. Одно препятствие за другим. Когда это закончится? — Вы можете вернуть меня обратно? Ученый качает головой. — Ни дня больше, это слишком опасно. Дазай может пойти на опаснoe… －Для вас обоих. － ... Eсли бы у него был выбор. Но это всего лишь день, и за это время он сможет хотя бы собрать больше информации о Способности или попытаться выследить её пользователя. Ещё один день с Чуей всё будет в порядке, а остальные продолжат работать.

~◇~

Наступает следующий день, а пользователя той способности не видно ни в Йокогаме, ни даже в Японии. Но это не были потраченные впустую двадцать четыре часа, потому что Дазай узнал кое-что важное. Судя по той небольшой информации, которой располагало правительство о виновнике, похоже, что были люди, которые освободилсь от его способности и без какой-либо помощи. Что означает: каким бы ни был ключ, он внутри разума Чуи. Дазаю не нужно его аннулировать, ему просто нужно найти ключ и отнести его в нужное место. — На этот раз мы усыпили Накахару-сана более сильными лекарствами, — говорит ему учёный, пока они пределывают всё обратно на голову Дазая. — Это должно дать вам больше времени, но если мы обнаружим какие-либо изменения в ваших или его мозговых волнах… — Да, да, — отмахивается Дазай, уже лежа. — Я понял. Его глаза закрываются, электричество пронзает его тело, а затем он снова их открывает. На этот раз он не удивлён, снова оказавшись на пирсе, и у него есть план. Первое место, где останавливается Дазай, — это не игровой зал и даже не крыша — это комната, полная фотографий. — Я возьму это, — говорит он Чуе, как и накануне, забирая пулю у парня и кладя её в карман пальто. Тот, что был вчера, исчез, и если упрямый подросток откажется выполнять свою работу и обеспечивать безопасность этого Чуи… Дазай сделает это за него. Далее, даже если терять времени нельзя, Дазай отправляется в тёмную бездну и крики, которые никогда не покидают её. Он не думает, что ключ здесь. Какой бы мощной ни была способность, она не сможет пробиться сквозь это. Нет, он здесь, чтобы… быть с этим маленьким Чуей, даже если ребёнок о нём не знает. Он здесь ради него.   Чтобы помнить его и его страдания. Дазай может уделить ребёнку всего несколько минут но не может ничего сказать, чтобы ему стало лучше, — но он остаётся с ним так долго, как только может. — Мне очень жаль, — шепчет он в конце концов. Не потому, что это его вина — а потому, что Дазай понимает. Их страхи разные. Страх Чуи спрятан в прошлом, навсегда заперт от рыжего, в той его части, которая была украдена у него, когда он был ребёнком. Страх Дазая намного старше. Это подросток, едва взрослый, и у него есть голос. Когда он плачет, брюнет слышит это, но, в отличие от Чуи, его страх также стареет вместе с ним, и он больше не завёт о помощи всё время. Иногда. В других случаях он тихий, другие эмоции либо успокаивают его, либо отодвигают в сторону. Однако этот ребёнок не знает покоя, потому что он не знает ничего, кроме того, что его окружает: страх и страдания. Несправедливость, через которую ему пришлось пройти. Он не видит Дазая, ни когда он пытается подойти ближе, ни когда брюнет наконец разворачивается на пятках и уходит, оставив позади безмолвные крики. У Дазая всё ещё есть миссия здесь — найти ключ. И у него есть идея, где он может быть. Во всяком случае, в теории. Чтобы способность была максимально эффективной, её нельзя оставлять в открытом доступе, и она не должна находиться рядом с цепями, для которых она предназначена. Но если бы её оставили где-нибудь одну, был бы риск, что одна из эмоций Чуи обнаружит её и что-нибудь сделает. Плюс, это всего лишь способность. Она может чувствовать эмоции жертвы, но не может знать, что на уме у Чуи. Ключ должен быть у одного из других Чуй, точно так же, как цепи окружают его «Доверие». Это должен быть кто-то, кто предпочитает ничего не делать. Тот, кто предпочитает держаться подальше от всех остальных. У Дазая есть предположение, но… он не знает, куда идти, и, в отличие от прошлого раза, маленький Чуя, похоже, не заинтересован приходить к нему снова. Маленькая фея, должно быть, уже получила все ответы. Это ещё одно препятствие, но Дазай не сдаётся. Он начинает бродить по пустым улицам, выискивая поблизости Чую — в худшем случае он пойдет в штаб-квартиру не-ПМ и спросит там рыжего — как друг… Он видит мальчика. Лет десять или одиннадцать Он не делает ничего особенного. Он лежит на траве, глаза закрыты, грудь поднимается и опускается при поверхностном дыхании. Он выглядит так, будто спит, но когда Дазай подходит ближе, он открывает на него один глаз. — Приветик~, — подпевает брюнет. Мальчик не выглядит впечатлённым. —М-м-м. — Не мог бы ты мне немного помочь~? — Не знаю. Эх, дети. Не обескураженно, Дазай спрашивает — Знаешь, есть ли здесь какие-нибудь места, которые выглядят… по-другому? Искажёнными? Маленький Чуя пожимает плечами, не двигаясь с травы. — Может быть…? — Ты можешь отвести меня туда? Вздох. — Не хочу. А, так он «Лень». С одной стороны, Дазай посмеялся бы над этим в любое другое время, но когда крошечный вчерашний голосок Чуи эхом отдаётся в его голове, он не может не думать — значит ли это, что Чуя не позволяет себе вести себя лениво с тех пор, как ему было десять? Отдыхает ли он когда-нибудь, кроме случаев, когда он теряет сознание после Порчи? Или ему уже «не разрешено»? — Верно, — говорит Дазай, пока отбрасывая эту мысль. Ему нужно сосредоточиться. — Ты можешь хотя бы показать мне, куда идти? Мальчик снова вздыхает, но, к удивлению Дазая, всё же шевелится. Однако это всего лишь его рука, скользящая по траве, пока он не указывает на главную улицу. — Спасибо~ Теперь Дазаю остаётся только молиться, чтобы его догадка оказалась верной. Он не бежит, но его шаги торопливы. Какое-то время ничего не меняется, центр города всё тот же, пока здания не начинают становиться всё ниже и ниже. Пока не изменится архитектура и не исчезнет зелень. Пока пейзаж вокруг него не становится ещё более искажённым, чем раньше, как будто разум Чуи не знает этого места достаточно, чтобы правильно заполнить пробелы. В конце концов, Дазай идёт по улице, не похожей ни на одну улицу в Японии. Цвета потускнели. Там более пустынно, безлюдно, и… кругом развалины. Сначала не слишком много, но потом невозможно идти по прямой, потому что всё время что-то мешает. Далеко по бокам их больше, как будто кто-то пытался очистить дорогу в прошлом, но сдался, и это место снова погрузилось в хаос. В конце есть здание. Или, во всяком случае, то, что от него осталось. Осторожно обходя рухнувшие стены и другие обломки, Дазай направляется внутрь и находит… Эмоция, которая не идёт ни в какое сравнение с другими. Эмоция, которая предпочитает держаться в стороне, потому что именно отчуждение придаёт ей цель. Потому что «Доверие» разрушило бы само его происхождение. Потому что «Счастье» облегчило бы его бремя. Потому что «Гнев» перекладывает свои недостатки на кого-то другого, лишая себя собственного смысла. Потому что «Печаль» превратила бы это во что-то благородное. Потому что «Любопытство» заставило бы его подвергнуть сомнению себя. Потому что «Желание Сражаться» сделало бы его бессмысленным. И у этой эмоций лицо мальчика. Ребёнок в рваной белой одежде, заляпанной кровью, синей, как глубокий океан, сидел на земле, согнув колени и наклонив голову вперёд. Дазай останавливается в нескольких шагах от него. — Привет, Чуя. Мальчик медленно поднимает голову, растрёпанныe волосы падают ему на лицо… Половину этого Дазай знает. Половина его — кость, вырванная из плоти. Череп, покрытый липкой синевой, как будто его кожа расплавилась, и зияющая тьма позади него, покрытая падающими на него волосами. Чуя никогда не выглядел так. Это не его собственное прошлое, это чужое… Но это то, как его «Ненависть к Себе» предпочитает видеть. Чтобы почувствовать себя таким. Он выбрал своим источником свою кожу. Как напоминание о том, что это должен был быть он. — Тебе здесь не место, — говорит ему мальчик. И Дазай улыбается. — Нет, не место. Он подходит ближе и отбрасывает осколки разбитого стекла, затем садится рядом с этим Чуей, прислонившись спиной к основанию давно разрушенного резервуара для воды. — Но мне нужно побыть здесь, — говорит Дазай, — ещё немного. Мальчик отводит взгляд. — Я не хочу, чтобы ты был здесь. — Я знаю. Легче ненавидеть себя, когда никто не говорит тебе, что это неправильно. Когда рядом нет никого, кто мог бы сказать тебе, что им не всё равно. — Ты ведь тоже не хотел, чтобы он приходил сюда, не так ли? Человек, который будет расчищать завалы. Человек, который в глубине души знал, что никогда не сможет избавиться от всего этого, но который всё равно пытался. Мальчик, который сидит в старом игровом зале и борется с воспоминаниями. Каким бы сложным ни был человеческий разум и сколько бы эмоций ни могло скрыть сердце Чуи, видимых или нет, именно этот голос всегда поддерживал его. Это держало его вместе, бегая и присматривая за всем, что в этом нуждалось. Всегда занятой.   Никогда не получал ни секунды перерыва. — Не имеет значения, — говорит ему Чуя. — Он не вернётся. Хмик. — Однако я пытаюсь помочь ему сделать это. — Ты не можешь. В глубине души Дазай это знает. Он знает, что не сможет сделать это в одиночку, как бы ему этого ни хотелось, и всё же… — Но я должен попытаться. Если Чуя откажется сражаться, Дазай сделает это за него. — Ты думаешь, так лучше? — спрашивает брюнет после минуты молчания. — Если ты ничего не сделаешь? Тишина. — Думаешь, лучше заставить всех волноваться? — Не имеет значения, — снова говорит мальчик. — Это скоро закончится. Руки Дазая сжимаются в кулаки, но он не показывает этого в голосе. — И ты этого хочешь? — Я хочу. Ну, этого не произойдет. Даже если им всем придётся заставлять тело Чуи есть и пить до конца его жизни, никто не позволит будущему, о котором говорит этот мальчик, стать реальностью. Но это правда Дазая. «Ненависть к Cебе» Чуя знает другое. Правду, где он не заслуживает той доброты, где он того не стоит. Брюнет мычит. — Тот Чуя, которого я знаю, такого не сказал бы. — Tы нас не знаешь. Может быть, он и не знает. Может быть, он и не видел, но теперь Дазай может видеть всё, те части, в которые он отказывался верить, были там. — Может быть, ты не так хорошо себя знаешь, — говорит он вместо этого. — Или меня. Тьма пустой глазницы пристально смотрит на Дазая из-за ярких кудрей, и единственный глаз сопровождает её. — Нам не нужно… — Это ещё не конец, Чуя, — прерывает Дазай. — Возможно, ты хочешь, чтобы это произошло, но этого не произойдет. Потому что есть люди, которым не всё равно. — Даже если ты останешься в таком состоянии, ты не умрёшь. Потому что есть люди, которым всегда будет не всё равно. — Ты станешь обузой. Несмотря на резкость слов, сам голос Дазая спокоен. Даже нежeн. Он не злится, брюнет не позволяет этому звучать как угроза. Он не верит сам, своим словам, но они не претендуют на полную правду. Это должна быть правда, выраженная в словах, которые Чуя поймет и поверит. Если он не верит, что заслуживает всеобщей заботы, Дазай заставит его принять это в виде наказания. Единственный вид, который будет работать. Для человека, который жаждет признания других, отчуждение является наказанием. Но для того, кто считает, что лучше навсегда уйти из жизни? Для них всё наоборот. Они примут боль с радушными объятиями, но замерзнут в страхе переложить её на других, усложнят жизнь всем остальным, и всё из-за своего «эгоизма». Дазаю хотелось бы, чтобы был другой путь, но его нет. Единственный голубой глаз слегка расширяется, губы Чуи сжимаются в тонкую линию — как и ожидал брюнет. — Но так не должно быть, — говорит Дазай, не отрывая взгляда от мальчика. — Время ещё есть. Мальчик сглатывает. — Ты пытаешься меня обмануть. — Ты так думаешь? — Да- — Разве ты не видишь этого, Чуя? Разве ты не видишь, как все вокруг за тебя беспокоятся? Крошечный Чуя ранее сказал Дазаю, что он выглядит «не так», как они его обычно видят, и даже если брюнет понятия не имеет, что они видят и как это должно работать… Если один из них может это видеть, то и остальные тоже должны видеть. Судя по реакции мальчика, он прав. — Ты можешь сказать мне уйти, — говорит Дазай, боль в его сердце становится сильнее с каждым словом, — и ты можешь продолжать создавать проблемы всем остальным, или… Ему больно произносить эти слова вслух, но если это для того, чтобы помочь Чуе, ему придётся сначала причинить ему боль. — Или ты можешь дать мне ключ и уйти. Один — вот что слышит Чуя в его словах. То, что Дазай обязательно услышит, даже если это ложь. Мальчик колеблется, приоткрывает губы и несколько раз смыкает их, когда хмурый взгляд искажает ту сторону его лица, которая всё ещё покрыта кожей. — ...если я это сделаю, — медленно говорит он, — он снова будет приходить. — Да, но я не буду. — ... Жестоко видеть мальчика, висящего на одной нити и даже не пытающегося дотянуться до чьей-либо руки, видеть его и заставлять там оставаться. Заставить его поверить, что просить о помощи неправильно и что он должен страдать в одиночку. Дазаю хотелось бы обнять этого Чую. Ему хотелось бы во всём его успокоить, но опять же, он не может. Он здесь всего лишь злоумышленник, наблюдатель, который может изменить только одно и только одно: он может убрать другую часть, которая ему не принадлежит, цепи способности, а затем уйти. Если его план не сработает, Дазай не знает, что ещё он может сделать. Он не знает, как должен выглядеть ключ, и видит ли это вообще что-нибудь его глаза. Но потом… Чуя выглядит побеждённым. Cдавшимся. И это победа Дазая, но добытая жестокой ценой. — Он у тебя уже есть, — бормочет мальчик. — Ключ. Сначала Дазай хмурится, потому что почти уверен, что ничего такого у него нет, — а потом вспоминает. Он лезет в карман и достает небольшой предмет, лежащий в середине ладони: пулю. Не говоря ни слова, Чуя протягивает руку, кончик его пальца, залитый синей кровью, скользит по металлу и… Онo меняет форму, когда жидкость растекается по нему. Теперь уже не пуля, а старый ржавый ключ. Просто так, как будто это было всегда. — Уходи, — говорит Чуя мрачным голосом, обнимая колени обеими руками и пряча между ними голову, и Дазай… Его пальцы сжимают ключ, и он встаёт. Но прежде чем он уйдет... — Это лицо, — говорит он нежно. — Ему тоже здесь не место. Потому что это не Чуя. Но мальчик ничего ему не говорит, и поэтому Дазай возвращается туда, откуда пришёл, оставив позади эту разрушенную, безмолвную часть разума Чуи. Не ему его убирать. Скоро это сделает кто-то другой. Когда Дазай снова выходит на крышу, его встречает то же зрелище, что и вчера: бинокль, Чуя, сидящий на краю рядом с ним, и ещё один Чуя, прикованный цепью к полу. Взгляд в глазах Дазая, легкая улыбка на его губах — во всём этом нет ни единой искры радости или победы. Подумать только, что способность может быть такой жестокой. Ключ, который будет использован для освобождения Чуи, родился из такого мрачного желания. Что ключом к «Доверию» Чуи будет… его собственная смерть. Потому что каждый раз, когда он использует Порчу, есть шанс, что Дазай не справится. Каждый раз есть шанс, что это самоубийственная миссия, но Чуя никогда не колеблется. Он вступает в каждое такое испытание с решимостью в глазах, зная, что это может быть его последним, что его жизнь больше не будет в его собственных руках. Чтобы предложить Дазаю своё доверие, Чуя должен принять свой конец. Вот так, даже без замочной скважины, ржавый металл впивается в цепи, словно мираж. Когда Дазай скручивает их, цепи падают на землю, разбиваются и обращаются в пыль. Вот так всё и должно быть. Или почти. Дазай все ещё смотрит на слепую фигуру перед ним, выражение его лица выдаёт слишком много невысказанных чувств, когда «Доверие» вздрагивает, а затем тихо рычит, а затем… — Что ты сделал?! Не-Порча Чуя прыгает с земли и в сторону, как раз вовремя, чтобы встать на пути другого Чуи. Подросток вернулся, пытается добраться до бинокля — но не может. Есть черта, которую он больше не может пересечь. Линия, где его тело выглядит так, словно его прижимает к земле невидимая сила. Подросток борется с этим, скрипя зубами и краснея от напряжения, но не может победить. Когда другой Чуя снова зарычал, мальчика оттолкнула та же сила, которая раньше удерживала его привязанным к одному месту. — Чёрт! — шипит он, отступая назад, щёлкая головой в сторону Дазая и бросая на него острый взгляд. — Я сказал тебе, чтобы ты свалил! Дазай непоколебимо встречает его взгляд. — Так и было. — Это-! —Его взгляд переключается с Дазая на его «Доверие». — Это ничего не меняет! Вообще-то, это меняет всё. Дазай встаёт с того места, где стоял на коленях. Он знает, что не может рассуждать об этой версии Чуи, и не собирается пытаться. Напротив, ему не нужно, чтобы подросток был разумным. Не хочет, чтобы он им был. — Но оно изменилось. Как и в случае с «Ненавистью к себе» Чуи, с этой его версией есть свой путь. Путь полуправды, сформулированный так, чтобы он говорил с ним, а не с кем-либо ещё. Путь, вымощенный ложью. Когда глаза подростка расширяются, Дазай понимает: он был прав. — Tы- — Не ты нас убьёшь, — говорит Дазай ровным голосом, — a отсутствие тебя. — Нет, я видел, что… — Ты видел, но всё изменилось. Ничто не может изменить худшие кошмары Чуи — но этот мальчик этого не знает, и он не из тех, кто ищет подвоха в рассуждениях Дазая. Нет, цель этого мальчика — сражаться, а не ставить под сомнение брошенные ему вызовы. Несправедливо использовать это против него, но Дазай не колеблется. Если он хочет вернуть Чую, он не может. — Если ты сдашься, мы умрём. Чуя качает головой, его глаза горят гневом. — Нет. — Eсли ты останешься в таком состоянии, пострадают все. — Нет. — Если ты не вернёшься, некого будет спасать. Чуя прижал руки к ушам, крепко зажмурив глаза. — НЕТ! Я САМ ВИДЕЛ! ЕГО- Дазай знал, что чего-то не хватает, и теперь оно вернулась. Он нашёл её, когда пришёл сюда, лежащим в углу крыши, брошенная:   Шляпа. И теперь она у него в руке и на голове подростка. Словно на него наложено заклинание, голос Чуи замирает в его горле. Его рука зависает над головой которую он откидывает назад, глядя на Дазая из-под края шляпы голубыми глазами… И то, что он видит на лице мужчины, — это улыбка. Рука Дазая не отрывается от старой ткани, как будто он гладит по ней мальчика по голове. — Тебе просто придётся довериться мне, Чуя. Он может сделать это сейчас. — Тебе придётся повзрослеть и… продолжать сражаться. Потому что Дазай не сможет сделать это без него, и потому что… — Потому что ты нам нужен. Не только Дазаю, но и всем остальным. Глаза того широко раскрыты, дыхание поверхностное, губы сжаты, когда он глотает. Его руки опущены по бокам, кулаки сжаты и дрожат, когда он снова опускает голову, не говоря ни слова. Он не отталкивает Дазая, а вместо этого... Он ждёт. Сражается. Его зелёная куртка становится темнее, пока не становится полностью черной. Она растёт длиннее, пока не достигает земли за спиной Чуи. Пока его волосы не упали ему на левое плечо и… Рука Дазая поднимается чуть выше и всё ещё лежит на голове Чуи, но совсем немного, а затем… — Перестань трогать её! — Чуя рычит, отдёргивая руку Дазая. — И отойди уже! Он вернулся. Он наконец вернулся. Дазай глубоко и с облегчением вздохнул и сделал два шага назад, подняв руки в притворной капитуляции. — Теперь это больше похоже на моего Чиби. — Кого, чёрт возьми, ты называешь Чиби?! — Того дурацкого слизняка, который доставил мне столько хлопот, — усмехается Дазай, отступая в сторону, когда Чуя наносит ему удар. — С возвращением, напарник~ — Я никуда не уходил. — Такое ощущение, что так и было. Чуя закатывает глаза. — Всё равно, у меня нет на это времени. А, он уже возвращается к работе, да? Должно быть, о многом нужно позаботиться, даже больше, чем Дазай видел сам, и брюнет более чем счастлив позволить Чуе сделать именно это, но у него всё ещё есть к нему вопрос. Что-то, что никогда не покидало его голову с тех пор, как он впервые прибыл сюда. — Скажи, Чуя~ — Что? — Тот ты, — говорит Дазай, указывая на всё ещё охраняющую фигуру не-Порчи, — охраняeт эту штуку от всех вас, не так ли? — Ну, и что? — Тогда почему он не гонится за ним? С самого начала здесь было две фигуры: та, что в цепях, и та, что сидела на краю. Теперь они оба свободны, и все же «Доверие» Чуи, похоже, не возражает против другого Чуи. Он полностью его игнорирует, в отличие от этой его версии. Взгляд рыжего следует туда, куда указывает Дазай, и ответ, который он ему даёт, звучит как самая простая истина в мире: — Потому что он никогда не пытается посмотреть через бинокль. Так просто. Однако Дазай не может этого понять. — Но почему…? Чуя вздыхает, словно разочарован, что Дазай не видит чего-то очевидного — и, возможно, так оно и есть. — Потому что это «Надежда». Глаза Дазая расширяются. — Он видит только то, что хочет видеть, — говорит Чуя. — Ему не обязательно видеть что там. Теперь, когда Дазай снова поворачивает голову, чтобы посмотреть на третьего Чую, он замечает это. Всё это. На нём повседневная одежда, а не его обычное темное пальто. Свитер, который Дазай никогда не видел. На нём нет перчаток, а кожа его рук и запястий… Немного сморщина. Он выглядит старше, чем думает Дазай. А ещё есть… кольцо. Как и тот мальчик из прошлого, у которого растаяла половина лица, этот Чуя никогда не был похож на рыжего. «Ненависть К Себе» Чуи позаимствовала образ, который сжёг его дотла… Его «Надежда» создала его версию, которой ещё нет. Но она может быть. Когда-нибудь. Дазаю следует принять всё как есть и уйти. Он сделал свою часть работы и чувствует легкую дрожь мира вокруг него, а это значит, что у него заканчивается время и что разум Чуи скоро снова выталкнет его. И всё же- — Я… — Он облизывает губы, сердце колотится в груди. — Можешь сказать мне ещё одну вещь? Чуя наклоняет голову, скрестив руки на груди. — Что теперь? Дазай сглатывает. — Является-

~◇~

— Почему ты здесь? Ах, так маленькая фея снова вернулась. Дазай, конечно, не заметил, как он приблизился, но, посмотрев вниз, увидел ребёнка, идущего рядом с ним и смотрящего на него снизу вверх, в ясных глазах танцуют любопытные искорки. Он предлагает мальчику руку, и ребёнок берет её. — Потому что у меня есть ещё одно дело, — говорит Дазай. — Почему? — Потому что мне это нужно. — Почему? — Потому что, маленький Чибикко, — усмехается Дазай, соединяя их руки и улыбаясь ребёнку, — когда вы все вместе, ты никогда мне ничего не рассказываешь. Ребёнок наклоняет голову. — Ты нам что-нибудь рассказываешь? Справедливо. Вздох. — Нет, но я мог бы начать. — Почему? И на это действительно есть только один ответ: — Потому что я хочу. Ребенок мычит. — Этого достаточно? Иногда Дазай задаётся тем же вопросом. — Надеюсь на это, — говорит он. — Тогда зачем ты туда идёшь? Дазай останавливается и отпускает руку Чуи. Он становится перед ним на колени, нежно поглаживая его по голове с улыбкой, когда слова, которые он никогда не думал, что скажет вслух, слетают с его губ. От всего сердца. — Потому что я всего лишь один, малыш, и мне тоже страшно. Чуя моргает. — Правда? — Mxм. — И сходив туда поможет? — Я не знаю. Hе узнаю, пока не попробую. Ребёнок обдумывает это, покачиваясь на ногах, прежде чем его лицо сияет яркой улыбкой. — Теперь понятно.— Он делает шаг вперёд, обхватив крошечной рукой шею Дазая. — Удачи. И Дазай обнимает его в ответ. Он не мог обнять плачущего ребёнка в бездне трюма, не мог он обнять подростка, запертого в шкуре, которая ему не принадлежит, и он не чувствовал, что заслуживает обнимать одинокого парня, сидящего в одном из комнат в этом высоком здании. Все они этого заслуживали, но никто из них никогда не смог бы почувствовать это по-настоящему, даже если бы Дазай попробовал. Но если он сможет обнять хотя бы одного Чую, сделать один жест доброты, который будет слишком честен для жестокого внешнего мира… Он это сделает. — Спасибо, — шепчет Дазай, прижимая ребёнка немного крепче. Когда он добирается до места назначения, мальчика уже нет. Ветер сейчас сильнее, это признак того, что у него действительно мало времени, но... Удивительно, но «Любовь» Чуи живёт у моря, там, где раньше был его дом. Неудивительно, что он сидит в окружении миражей щенков всех мастей. Когда Дазай подходит ближе, рыжий слишком занят игрой с не-животными, чтобы обращать на него внимание, хотя брюнет стоит прямо перед ним. Он пришёл сам. Он попросил прийти сюда, но у него мало времени. Но вопрос не срывается с его губ внезапно. Оно застряло у него в горле, сдерживаемое комком страхов, который всегда лишает его голоса, когда это важнее всего. Первым его узнаёт Чуя, глядя на Дазая с земли и… — Тебе пора идти. …конечно. Чего ещё ожидал Дазай? Признание? Ответ? На вопрос, который у него никогда не хватало смелости задать? Дазай увидел «Надежду» Чуи и позволил себе поверить, что стоит попробовать, что Чуя, возможно, хочет этого так же сильно, как и Дазай, но он ошибался… Но затем, когда взгляд брюнета скользит ниже, прячась от ясных глаз Чуи, мужчина наклоняет голову в сторону, заставляя их глаза снова встретиться. И то, что он говорит, это не признание. Это не ответ. Но, несмотря на всё это, оказывается, это именно то, на что надеялся Дазай. — Скоро увидимся, Осаму.