just know you're not alone

Микки замер у двери ванной.        Он не знает, что делать. Это не в первый раз, когда он приходит домой и обнаруживает Мэнди всю избитую и в синяках, но... Черт, там было много крови.        Он проводит пальцем по брови.        Раньше, когда Терри был тем, кто оставлял его сестру с синяком под глазом и разбитой губой, Микки всегда знал, как действовать. Отвлеки их отца чем-нибудь: конными скачками по телику, свежим пивом из холодильника, новым пистолетом, что Микки подобрал на улице, — чем угодно, и он быстро теряет интерес ко всему, что его бесило. Это было своего рода негласное соглашение между Милковичами; их собственный маленький способ держаться вместе в самые худшие времена.        Но это... Микки не знает как с этим справиться.        Его первым побуждением было пойти и найти ублюдка, из-за которого его сестра истекает кровью над раковиной в ванной, однако эта идея быстро проходит.        Кеньятта больше его в два раза, а все его братья либо в тюрьме, либо вне города на ближайшие несколько дней. Он не может напасть на него в одиночку — проиграет.        Руки Микки сжимаются в кулаки.        Ладно, значит план А вычеркивается из списка. Не проблема. Какой же план Б? Сидеть здесь и ждать, пока он вернётся? Потом... Что? Застрелить его в гостиной?        Микки проводит рукой по лицу. Это ужасный сука план.        Волосы на его затылке начинают вставать дыбом и это заставляет задуматься. Он мысленно возвращается назад.        Рано или поздно Кеньятта вернется.        Микки какое-то время кусает кожу на губе перед тем, как сделать глубокий вдох — и вломиться в дверь ванной с плеча.        — Я сказала уходи! — вопит Мэнди, поднося окровавленную тряпку к глазу.        — Мы уводим тебя отсюда, — произносит Микки без дальнейших объяснений.        Мэнди просто смотрит на него. — Мы?        — Я и ты, — говорит он, кивая в сторону двери. — Мы уходим. Собирай вещи, пошли.        — Я блять вся в крови, Микки, куда черт возьми- — Не важно, — перебивает он, выходя через дверной проем и направляясь в комнату Мэнди. — Мы не можем оставаться здесь. — Мик, — зовет она, хмурясь, затем морщась от боли. Она вертит тряпку в руках и прижимает её чистую часть к глазу. — Твою мать, Мик! Микки осматривает захламленную комнату, пока не находит то, что ищет. Он снимает телефон Мэнди с зарядки и берёт нож, который, как он знает, она прячет под матрасом. Когда он снова выходит в коридор, то замечает сумочку девушки на кухонном столе и хватает её тоже. — Пошли, — повторяет он, протягивая сумочку в ванную. — Да что блять с тобой не так? — спрашивает его Мэнди, промакивая разбитую губу. — Что со мной не так? — отвечает Микки. — Да, с тобой- — Я не тот, у кого- — -ты врываешься сюда и говоришь, что мы уходим и- — -кровь стекает по кофте нахуй- — -весь такой великий и могучий, будто это не та же хуйня, что всегда- — -не зарезал этого уебка, прежде чем он вышел отсюда- — -пытаясь притворится, типа ты знаешь что-нибудь о моей жизни- — Господи, Мэнди! – кричит Микки. Она вздрагивает. Младенец начинает плакать в другой комнате. Микки проводит рукой по волосам и понижает голос: — Ты действительно хочешь быть здесь, когда этот мудак вернется? Мэнди моргает, её взгляд скользит вниз к груди брата. Она не может смотреть ему в глаза. Её голос тихий, когда она говорит: —Нет. — Ладно, хорошо, – медленно произносит Микки, пытаясь звучать ободряюще. Он протягивает руку и наклоняет голову так, что девушка вынуждена посмотреть на него. — Давай вытащим тебя отсюда нахрен. Мэнди медлит, затем кивает. Она следует за ним из ванной, всё ещё прижимая полотенце к глазу, и Микки держит свою руку за её спиной, не решаясь обнять за плечи. Он довольствуется тем, что слегка кладет её девушке между лопаток, подталкивая вперед по дому. Он снимает темную толстовку с одного из стульев и протягивает ей. — Надень это, там холодно. Мэнди просовывает в неё руки и натягивает капюшон. — Чья она? — Моя, – на автомате произносит Микки, потом снова смотрит на зип-худи. — Может быть, Игги, я не знаю – разве это блять имеет значение? — Думаю нет, – бормочет Мэнди, просовывая руки в рукава и скрещивая их на груди. — Просто не хочу, чтобы она была его. Микки останавливается у входной двери, держа её открытой, пока Мэнди выходит. Он в последний раз окидывает дом взглядом, пытаясь вспомнить, что им нужно. Его глаза встречаются с той из русских проституток, что в данный момент приглядывает за его сыном. — Ты берешь с собой ребенка? – с надеждой спрашивает она. Микки колеблется, затем: — Нет. Он позволяет двери захлопнуться за собой и обнимает Мэнди за плечи, когда подходит к ней на тротуаре. Микки подавляет чувство вины, что начинает расцветать в груди; не может он разбираться с этим прямо сейчас. По одной ебанной беде за раз.

༶•┈┈୨♡୧┈┈•༶

Йен только-только заперся на ночь, как во входную дверь начинают долбить кулаком. Он закатывает глаза, отрывая бутылку пива от губ. Гребанная Фиона, наверное, забыла ключ опять. Раньше она была единственной, кто никогда его не забывал, но теперь… Что ж, Йен действительно не знал, что, мать твою, творилось у неё голове в последнее время. Он поставил пиво на кухонную тумбу как раз в тот момент, когда в дверь снова начали стучаться. Йен хмурится. Это не похоже на Фиону – может, это Лип? Нет, Лип не стал бы так шуметь настолько поздно, зная, что все дети уже спят. Йен проводит рукой по волосам, направляясь в гостиную. Возможно, это Фрэнк? — Йен! На секунду, он замедляет шаг. — Йен, это я. Открой чертову дверь. Он закатывает глаза. Да, последние несколько ночей Микки ночевал на полу в их спальне, но он подумал, что с этим покончено. Когда у Милковича закончилась чистая одежда, и он не пришел на ужин, Йен решил, что их маленький момент сожительства закончился. — Ради всего святого, Галлагер! Йен отпирает засов и открывает входную дверь ровно настолько, чтобы встать между ней и дверной рамой. — Где ты был, черт возьми? – поддразнивая спрашивает рыжеволосый. Микки смотрит на него так, будто у него выросло две головы. — Что, твою мать, сейчас происходит? — Ты не пишешь, не звонишь, – продолжает Йен, сдерживая улыбку, – я что, должен угадывать, когда тебе захочется вернуться домой? Микки моргает. — Ты блять сейчас серьёзно? И этого… этого недоумения на лице брюнета достаточно, чтобы заставить Галлагера сломаться и расплыться в широкой улыбке. — Господи, Йен, – вздыхает Микки, проводя рукой по лицу, – ты блять собираешься впустить нас или нет? Здесь холодно. Взгляд рыжеволосого опускается на плечи Микки, и он замечает, что на нем нет куртки. — Нас? Милкович чешет нос большим пальцем, осторожно оглядывая улицу перед тем, как отступить в сторону и показать другого человека, стоящего позади него на крыльце. На нем куртка Микки, а под ней свитшот Йена (который он считал потерянным), капюшон натянут на лицо, чтобы его скрыть. Галлагер открывает рот, чтобы спросить, кто это, но тут она поворачивается, и все дыхание в его лёгких заканчивется, когда он видит смотрящую на него Мэнди и кровь, стекающую по её щеке. Когда Йен ничего не говорит, Микки берет на себя инициативу и проталкивает его обратно в дом настолько, чтобы пройти мимо него. Это не сильный толчок или что-то подобное, просто ладонь на груди Галлагера с достаточным количеством давления, чтобы заставить его отшагнуть назад. Мэнди следует за ним внутрь, сгорбившись и опустив голову, когда она входит в гостиную. Она нервно оглядывается, не находя того, что ищет. — Где все? — Э-э, – Йен медлит, все ещё пытаясь понять, что происходит. — Дети спят, Фиона… где-то, Лип в колледже. Что, черт возьми, случилось? — Кеньятта случился, – отвечает Микки, закрывая входную дверь и снова проворачивая замки. — Он тебя ударил? – спрашивает Йен Мэнди, однако она уже на полпути к кухне. — Я в порядке, – девушка бормочет через плечо. — Ничего страшного. — Мэнди- Она исчезает в туалете возле кухни и закрывает за собой дверь. Йен поворачивается к Микки. — Что случилось? — Хер его знает, – бросает Милкович, но его голос стал чуть выше – чуть более встревоженным, чем обычно, — когда я пришел, она уже была такой. — Кеньятта ещё был в доме? — Нет, ушел, – объясняет Микки, – но он вернется. — Ну да… – соглашается Йен, его глаза бегают по комнате, шестеренки в голове крутятся. В животе у Микки что-то сжимается. Не нравится ему этот взгляд. — Хорошо, – произносит рыжеволосый, будто он только что придумал гениальный план, – мы должны найти его. Брови Милковича взлетают вверх. — Мы? — Да, я и ты. — Ты… – брюнет моргает. — Что блять такое дает тебе думать, что мы можем с ним справиться? Йен полупожимает плечами, направляясь к лестнице, чтобы взять бейсбольную биту, висящую на стене. — Нас двое, он один. — Йен, да харош тебе, – Микки пытается его остановить, следуя за ним, – давай серьезно. — Я серьезен. Галлагер взвешивает биту в руках, беря её за ручку и поднимая вверх. Он делает один шаг к входной двери, прежде чем его останавливают. Микки встает перед ним, одной рукой хватая другой конец биты. — Мы не пойдем за ним. Не сегодня. Йен морщится. — Что, то есть- Ты просто дашь этому ублюдку уйти? — Что ты блять-, – Микки шумно втягивает воздух, почесывая бровь свободной рукой. — Конечно, я не дам ему уйти. Но какой другой выбор у нас сейчас есть? — Вот этот! – вскрикивает Йен, отпуская биту ровно настолько, чтобы Микки вырвал её у него из рук. — Этот выбор прямо здесь! Мы находим его, и мы блять- Мы бьём его по башке бейсбольной битой или чем-то ещё- Я не знаю! Мы делаем что-то! Йен качает головой, его глаза не способны сфокусироваться на чем-то одном. — Но нет, ты хочешь остаться здесь, сидеть на своей ленивой заднице и абсолютно ничего не де- — Думаешь, я блять не думал о том, чтобы всадить пулю в череп этому уебку? – Микки кричит в ответ, роняя биту на пол и приближаясь к Йену с огнем в глазах. — Я хочу убить его. Ты видел, что он сука сделал с моей сестрой? Я не хочу, чтобы он ушел; я хочу, чтобы он сдох нахуй. Галлагер делает полшага назад. — Один выстрел – одна пуля, прямо между глаз, и дело сделано. Все кончено, – Микки говорит тише, огонь в его взгляде медленно угасает. — Одно движение, и со всем покончено. Лицо Йена почти незаметно расслабляется. Микки чешет нос, пару раз моргает. — Но я не представляю, как кто-то из нас, сидящий за решеткой от двадцатки до пожизненного, будет решением это проблемы. А ты? Плечи Йена опускаются, и его взгляд падает на грудь брюнета. — Я всего лишь думал- — Нет. Ты не думал, – перебивает его Микки, – Ты никогда не думаешь в последнее время – ты просто делаешь. Йен моргает. — Просто… На сегодня мы можем договориться ничего не делать? – просит Микки. — Я уже достаточно беспокоюсь о Мэнди. Пожалуйста, не говори мне, что я должен беспокоиться ещё и о тебе. Йен поднимает на него взгляд, тратя минуту на то, чтобы переварить только что сказанное Милковичем. Он начинает медленно кивать. — Хорошо, – тихо произносит он, – ладно. Сегодня мы ничего не будем делать. Микки закрывает глаза, выдыхая. Его накрывает волна облегчения. Он облизывает губы, затем поднимает руку и касается щеки Йена. — Спасибо, – шепчет он. Брюнет поднимает с пола брошенную бейсбольную биту и идет снова повесить её на стену у лестницы. Йен проводит рукой по волосам, делает глубокий вдох и прислоняется бедром к спинке дивана. — Так что насчет Мэнди? Микки смотрит на него. — Что насчет Мэнди? — Микки, – начинает Йен, – мы должны отвезти её в больницу. Брюнет пожимает плечами и встает рядом с Йеном. — Она не поедет. — Ты пытался её уговорить? — Да. — Насколько сильно? Взгляд Микки стал твердым. — Если это я, кто говорит, что ей нужно в больницу, скорее всего, дела ёпта плохи, и она это знает. Йен выдыхает. — Ну… ладно, – медленно произносит он, хмуря брови и скрещивая руки на груди. — Мне сходить за Ви? Ей нужны швы? — Откуда я блять знаю? – выплевывает Микки. — У неё кровотечение из глаза? – спрашивает Галлагер. — Или у неё глубокий порез где-то вокруг, или- — Господи, Йен, я не знаю, – огрызается Милкович, – я не знаю, ясно? Извини, что я нашел ебанного времени, чтобы хорошо запомнить полуизбитое лицо моей младшей рэсестры. Я сделал всё, что в моих силах. Я увел её нахуй оттуда и привел в единственное- Микки резко осекается. Он проводит рукой по рту, переосмысливая свои слова. Йен прищуривает глаза. — Единственное что? — Единственное… – брюнет вздыхает, затем оглядывает комнату, переводя взгляд на двери и лестницу. Он понижает голос. — Единственное место, где я знаю, что она будет в безопасности. Лицо Йена смягчается. — Я знаю, что твоей чудаковатой семейке она не особо нравится, но я подумал… – Микки замолкает, качая головой и встречаясь взглядом с Галлагером. — Я подумал, ну знаешь… Хотя бы ты не дашь ничему плохому с ней случиться. Йен медленно кивает. — Да, Микки. Конечно. Брюнет ничего не говорит, просто смотрит через плечо рыжеволосого, пытаясь увидеть, закрыта ли дверь в ванную. — Чтоб ты знал, – начинает Йен, наклоняя голову, чтобы снова поймать взгляд Микки, – они бы тоже не дали. — Что? — Вся моя семья, – объясняет Йен. — Они не… ни не подпустят его к ней, хорошо? Он протягивает руку и осторожно обхватывает запястье Микки. — Ты привел её в нужное место, Мик. — Хорошо, – выдыхает Милкович, слегка, но быстро кивая, его взгляд прикован к руке Йена, что прижата к его коже. — Да. Хорошо. Есть что-то в том, как он это произносит: может быть, выдох на первом слове или то, как Микки совсем чуть-чуть запинается в самом в конце, что заставляет Галлагера задуматься. Брюнет полностью замер, чего он почти никогда не делает, если только не борется с демонами, витающими в его голове. Он всегда оглядывается по сторонам, или перебирает руками, или говорит, просто чтобы заполнить тишину, но именно в тихие моменты — моменты покоя — Йен находит слабые места в броне Микки. Рыжеволосый нежно проводит большим пальцем по внутренней стороне запястья Микки. Он подходит ближе и понижает свой голос почти до шепота. — Ты же знаешь, я не дам ничему плохому случиться с тобой тоже, да? Микки резко поднимает голову вверх и отрывает свою руку. — О чем ты блять говоришь? — Мик, – начинает Йен, делая шаг вперед. Микки отступает назад. — Что? — Да ладно тебе. — Нет, – отвечает Микки, моргая слишком много раз. — О чем ты блять- — Ты заставишь меня произнести это в слух? — Иди нахуй. — Микки, – спокойно говорит Йен, – Почему ты всю неделю спал у меня на полу? И вот оно. Он сказал остальным Галлагерам, что это из-за проблем с женой – сказал это же и Йену, но в ретроспективе он должен был знать, Йен поймет, что это только половина всей правды. Да, Светлана всю неделю ебала ему мозги, и он пытался её избегать, но… — Это не то- – запинается Микки, быстро моргая. Он потирает костяшками пальцев по носу. — Я не- Но это так и есть. Сначала он даже не понимал, что делает это. Его братья сообщили ему новости несколько дней назад: «Батю скоро выпустят. Он говорит, что через пару недель», – и с тех пор Микки был на взводе. Отношения с его отцом тяжело описать фразой «всё сложно», а мысль о том, чтобы иметь хоть какое-то отношение к Йену, когда Терри может поджидать на каждом углу Чикаго, пугает его. Даже от одной мысли о нахождении в том же доме, что и его отец, дыхание Микки становится тяжелее. Прибавить к этому ребенка, которого он никогда не хотел, жену, которая не прочь бросить его под автобус и огромного парня-куска дерьма его сестры, что всегда поблизости, то да – чертов пол Йена выглядит в десять раз лучше, чем его собственная кровать в последнее время. Йен делает ещё один шаг вперед, и на этот раз Микки не двигается. Он протягивает руку и обхватывает изгиб бедра брюнета, обнимая его крепко, но не очень сильно. — Микки, – шепчет Йен, его большой палец медленно описывает дугу по ткани рубашки парня. Микки не смотрит на него. Он не может посмотреть. Он смотрит прямо на линии ключиц Йена, его веки дрожат, а челюсть сомкнута, пока он прожигает дыры в груди рыжеволосого своим беспокойным взглядом. Микки позволяет теплу ладони Йена просочиться сквозь одежду, касание заземляет так, как он не думал, что ему это нужно до этого момента. Устойчивое, уверенное прикосновение руки рыжеволосого к его бедру – одно прикосновение – и мысли в голове Микки замолкают. Он все еще тяжело дышит через нос, и теперь в его горле образовывается ком, который он никак не может проглотить. Брюнет яростно моргает, его глаза остекленели и перед ними всё начинает расплываться, однако он сильнее смыкает челюсть, крепче сжимает кулаки и так сука пристально смотрит на вырез кофты Йена, с решимостью, которая в любой другой день вогнала бы взрослых мужчин в краску. В любой другой день. Но не сегодня. Потому что сегодня Йен протягивает руку и обхватывает шею Микки сзади, притягивая его к себе вплотную и крепко обнимая. Он обвивает руки вокруг плечей брюнета, и одна из них скользит вверх, чтобы накрыть ладонью его затылок. Микки, по большей части, просто безжизненно стоит, его руки висят по бокам, а лицо плотно прижато к груди Йена. Сначала он вздрагивает, его инстинкты подсказывают ему бороться с этим, но он устал – так чертовски устал – и от Йена пахнет тем дурацким фирменным мылом, что заставляет всё внутри Микки сжаться, когда запах задерживается на его простынях на день или два после того, как рыжеволосый в последний раз у него ночевал. Кофта Йена мягкая, а его грудь теплая, и прежде, чем он успевает сдержать себя, Микки зарывается в неё лицом, прижимаясь лбом и соглашаясь на объятия. Его руки медленно поднимаются, и ладони мягко ложатся на талию Йена. — Я здесь, – Йен шепчет ему в волосы. Он нежно целует Микки в голову, позволяя губам задержаться там на несколько долгих секунд. — Я рядом. Микки все еще ничего не говорит. Его плечи не трясутся, грудь не вздымается, и он точно уж блять не всхлипывает, но в первые за долгое время Микки Милкович разрешает себе заплакать. Он не уверен может ли он вообще назвать это плачем. Микки стоит молча и неподвижно, давая слезам течь, когда они скапливаются в уголках глаз. Они пятнают кофту Йена, но он не может заставить себя об этом беспокоиться. Это все этот ебанный дом. Этот ебанный парень. Йен прижимает его к себе, одной рукой медленно проводя длинные линии вверх и вниз по позвоночнику Микки. Рыжеволосый может стоять здесь всю ночь, если брюнету это нужно, успокаивая его и заботясь о нем в своих руках. На втором этаже кто-то смывает унитаз, из-за чего Микки чуть не подпрыгивает. Все его тело вздрагивает в объятиях Йена, его мышцы напрягаются под руками рыжеволосого. Напоминание о том, что они не одни, вынуждает Микки похлопать Йена по бедру, затем мягко высвободить себя из его хватки. Брюнет опускает голову и начинает изучать половицы, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Он шмыгает носом, затем потирает его костяшками пальцев. Йен делает вид, что осматривается по сторонам, поворачивается, чтобы заглянуть на кухню, и отклоняется, чтобы посмотреть на лестницу. Он смотрит куда угодно, лишь бы не на Микки, давая ему минуту, чтобы тот пришел в себя. Йен знает, что брюнет скорее умрет, чем признается, что он только что плакал в гостиной Галлагеров, поэтому он не давит. Но когда Микки, наконец, снова поднимает глаза, его взгляд останавливается на пятне на груди Йена. Рыжеволосый прослеживает направление его взгляда, затем немного оттягивает кофту от тела, чтобы увидеть быстро высыхающие пятнышки от слез. Микки моргает. — Извини, – бормочет он. Йен нерешительно пожимает плечами, улыбка начинает проявляться на его губах. — Все в порядке. Это не самое худшее, в чем когда-либо была эта кофта. Микки игриво его толкает, издавая тихий смешок. — Мерзость. — Я про кровь, извращенец, – дразнит Йен. — Кстати о… – переводит тему Микки, кивая в сторону закрытых дверей ванной с другой стороны кухни. – Что мы будем с этим делать? — Я пойду проверю как она там, посмотрим, даст ли она мне подойти к себе с аптечкой, – предлагает Йен, заглядывая на кухню. — Что ты блять собрался делать с аптечкой? — Они учат нас кое-каким базовым вещам в кадетском корпусе. Не многим, но- я не знаю. Это может помочь, – говорит Йен, пожимая плечами. — Да, хорошо, – соглашается Микки, кивая. Он оглядывает гостиную, его глаза останавливаются на диване. — У тебя где-то есть лишние подушки и подобная фигня? Я могу разместить её на диване на ночь. — Да нахер это, она может поспать в комнате Липа, – говорит Йен через плечо, когда он начинает идти на кухню. – Он в колледже как минимум до завтра. Она заслуживает спать сегодня в кровати, а все остальное мы решим утром. Микки почесывает бровь, секунду обдумывая это. — Хорошо. Йен мягко улыбается, поднимая свою давно позабытую пивную бутылку с кухонной тумбы. Он делает большой глоток, а затем, как бы подумав, намеренно проливает немного пива на перед его кофты. Микки хмурит брови так, что половина его лица сморщивается. — Что ты блять- Йен поворачивается и даёт ему увидеть новое неровное мокрое пятно, стекающее по его кофте, – такое, что сейчас идеально скрывает любые другие пятна, которые могли испачкать ткань, покрывающую грудь Йена. Микки ничего не говорит, а просто выхватывает пивную бутылку из руки Йена и делает глоток. — Иди. Йен закатывает глаза с теплой улыбкой, поворачиваясь и подходя к ванной. Он долго стоит за закрытой дверью прежде, чем набраться смелости в неё постучать. — Мэнди? Ты там в порядке? Тишина. — Да ладно тебе, Мэнди, дай мне хотя бы взглянуть на тебя, – просит Йен. — Мне нужно знать должен ли я позвать сюда Ви или нет. — Я в порядке, – настаивает Мэнди, отвечая через дверь. Йен вздыхает и ищет помощи у Микки. Брюнет только пожимает плечами и допивает остатки пива. — Ладно, хорошо, – говорит Йен закрытой двери, – если ты в норме, тогда, может, ты сможешь помочь мне кое с чем. Наступает долгая пауза, во время которой Йен размышляет, сможет ли он взломать замок на дверной ручке, когда наконец: — Помочь тебе с чем? — Э-э, – медлит Йен, пытаясь что-то придумать. Он не продумал это так далеко вперёд. — Я, э-э – я пролил пиво на кофту, – начинает он, хмуро глядя на ткань. — И я никак не могу как следует вывести пятно. Микки фыркает, стоя за тумбой, а Йен бросает на него суровый взгляд. Через секунду дверь в ванную распахивается, привлекая внимание Йена обратно к Мэнди. Её щеки красные в том месте, где, по всей видимости, она оттирала запекшуюся кровь, а кожа вокруг глаза уже распухла и стала багровой. Она выглядит ужасно, и от этого у Йена снова закипает кровь. — Ты серьезно блять? – спрашивает она его, слегка нахмурив брови и глядя на пятно от пива на его кофте. — Нет, – отвечает честно он, прислонившись плечом к дверному косяку и выставив ногу достаточно далеко в ванную, чтобы она не смогла снова закрыть перед ним дверь. — Точнее- да, это и правда пиво, но… Я просто хотел убедиться, что ты в порядке. Плечи Мэнди опускаются. Она смотрит на лицо Йена, встречается с ним взглядом и тяжело сглатывает. — Я- Между ними повисла тишина, и Йену потребовалась почти целая минута, чтобы понять, что она до сих пор в шоке. Девушка не закончила это предложение. — Пошли, – мягко говорит он, протягивая ей руку. — Давай поднимемся наверх.

༶•┈┈୨♡୧┈┈•༶

Спустя двадцать минут и полтюбика обеззараживающей мази, Мэнди закутана в комнате Липа. Она сидит на кровати и прижимает к глазу пакет замороженного горошка. Йену удалось провести её в ванную наверху не разбудив ни свою сестру и ни одного из младших братьев, обработать раны и дать сменную одежду для сна. На ней одна из старых футболок Йена и семейки Липа, когда она укрывается одеялом кровати своего бывшего парня. Её телефон лежит на прикроватной тумбочке, а выкидной ножик находится прямо рядом с ним. Микки сидит на другом краю кровати Галлагера, внимательно за ней наблюдая, в то время как она подтягивает колени к груди. — Ты уверена, что с тобой все в порядке? — Господи, Мик, это фингал, а не отрубленная рука, – она усмехается, но в её голосе отсутствует привычная дразнящая искорка. — Думаю, жить буду. — Просто спрашиваю, – бормочет себе под нос Микки, прежде чем провести обеими руками по лицу и сильно потереть. Он опускает руки на колени и ещё раз смотрит на неё. — Тебе нужно что-то? Мэнди сначала начинает качать головой, потом останавливается. Она смотрит на Микки на полсекунды дольше, чем нужно перед тем, как сказать: — Я в порядке. — Нет. Что нужно? – подстрекает Микки. Мэнди вздыхает. — Просто- у меня смена завтра; я оставила свою униформу дома. — Во сколько? — Не раньше полудня. — Хорошо, значит утром я сбегаю и принесу её тебе, – с лёгкостью говорит Микки, словно не может поверить, что она даже не собиралась спрашивать. — Не вопрос. Мэнди прищуривает свой единственный глаз, к которому она сейчас не прикладывает холод. — Правда? — Да. — Хорошо, – медленно произносит Мэнди, и её лицо начинает расслабляться. — В таком случае, принесешь мне мою косметичку? Зелёная сумочка на столе у моей кровати. — Окей, – пожимает плечами Микки. Мэнди слегка ему улыбается. — Спасибо. Не могу пойти в закусочную, в таком виде… – она отводит замороженный пакет от лица и машет им вокруг подбитого глаза. — До сих пор не понимаю, почему ты просто не попросишь тебя подменить, – добавляет Микки. — Ты шутишь? – спрашивает Мэнди. — Лучшие чаевые у меня именно в пятницу утром. Мне нужны деньги. И это Микки может понять. — Ладно, – бормочет он, кладя руку на её лодыжку, накрытую одеялом. — Униформа, косметичка… Что-то ещё? — Неа, – тихо произносит она, опуская пакет с замороженным горошком и наклоняясь вперёд, чтобы её здоровая щека упиралась в колено. Микки кивает, один раз похлопывая её по ноге, прежде чем подняться с кровати. Он направляется к двери, тяжесть дня наконец начинает давить на его плечи. — Эй, Мик? – зовёт Мэнди, и это заставляет его остановиться. Он оборачивается, она смотрит ему в глаза, надеясь, что её лицо сможет передать все слова, которых ей не хватает. — Спасибо. Микки смотрит на стену, секунду почесывая затылок. Он слегка пожимает плечами, встречаясь с ней взглядом лишь на секунду, прежде чем снова отвести глаза. — Да ладно там. Уголок рта Мэнди приподнимается. — Дебил. Микки издает смешок. — Идиотка. Мэнди показывает ему фак до того, как Микки успевает закрыть дверь спальни, и прежде чем он исчезает в коридоре, она замечает его улыбку. Микки глубоко вздыхает, давая улыбке медленно сползти с лица. Весь этот вечер – это сущий пиздец, но, по крайней мере, с Мэнди всё порядке. На данный момент. Всё ещё есть тонна дерьма, с которым им предстоит разобраться позже. Но сейчас он даёт голове тяжело повиснуть, когда он плетется в комнату Йена – в комнату мальчиков – сбрасывает ботинки у двери, закрывая её за собой. Лиам спит на кровати в углу, а Карл дрыхнет без задних ног на верхней койке. В комнате в основном темно: верхнее освещение выключено, жалюзи на окнах закрыты, и единственный свет в комнате исходит от маленькой лампы на прикроватной тумбочке Йена. Галлагер сидит на краю матраса, свесив ноги. Микки расстёгивает куртку и позволяет себе по-настоящему посмотреть на рыжеволосого, пока он стягивает рукава с плеч и рук. На Йене только лишь спортивные штаны, его руки упираются в края матраса по обе стороны от бедер. Он смотрит на Микки с мягкостью в глазах, которую брюнет обычно старается избегать любой ценой, но сегодня вечером он не может не погрузится в нее на минуту. После всего сказанного, после всего произошедшего сегодня, маленькая часть Микки, похороненная глубоко в его груди, начинает смягчаться под тяжестью взгляда Йена Галлагера. Впервые в жизни – на один мимолётный момент – Микки не чувствует себя таким одиноким. Через секунду он вытягивает себя из этих мыслей, хватаясь за горловину кофты и стягивая её прямо через голову. Он бросает её на пол рядом с курткой и расправляет плечи, распрямляя на себе майку, что спала на джинсы. Йен наблюдает за ним все это время. Микки берет запасную подушку с кровати рыжеволосого и поворачивается, чтобы бросить её на пол, прямо на то место, где он спал каждую ночь на протяжении прошлой недели. Прежде чем он успевает её кинуть, Галлагер хватается за один из углов, сильно дергая и привлекая внимание брюнета. Микки поднимает брови и отпускает подушку, наблюдая как Йен кладёт её обратно на кровать. — Ты заберешь у меня то говёное одеяло тоже? Йен лишь наклоняет голову, как будто он обдумывает это. — Перестань, – вздыхает Микки, – я сплю на гребанном полу. — Значит спи в кровати. — Да, – усмехается Микки, – конечно. Йен пододвигается ближе к краю, протягивает руки и обхватывает ноги Микки сзади, притягивая его ближе. Голова брюнета резко поворачивается в сторону, и он обезумлено оглядывается через плечо на ещё двух мальчиков в комнате. Все же он делает полшага вперед. — Они спят, – говорит ему Йен, осторожно проводя ладонями вверх и вниз по джинсам Микки. Милкович смотрит на него снова, облизывая губы. Его взгляд ненадолго опускается ко рту Йена, впрочем всё его тело излучает нервную энергию. Йен притягивает его ещё ближе. — Ложись ко мне в кровать, – шепчет он, наклоняясь и оставляя поцелуй на животе Микки через майку. Микки закатывает глаза и пару раз моргает, смотря в стену позади Йена. — Нет. — Микки, – вздыхает рыжеволосый, наклоняя голову вперёд и утыкаясь лбом в пресс Микки. Его ладони возобновляют свой прежний путь скользя вверх по ногам Микки, его руки стискивают бедра брюнета, когда достигают их. Микки даёт своим глазам закрыться. Он тяжело сглатывает, затем вздыхает через нос, поднимая руку и клад её на предплечье Йена. Бледная веснушчатая кожа под его ладонью теплая. Йен поднимает голову. — Просто поспи в гребанной кровати, Мик, – пытается уговорить он ещё раз. Его пальцы начинают проскальзывать под майку Микки. — Всем будет наплевать – обещаю. Микки смотрит на Йена, выглядя непоколебимо, однако его решимость стремительно утихает. Теплые пальцы Йена на его талии и обещание проснуться в этих руках – этого почти достаточно, чтобы заставить его согласиться. Он смотрит через плечо на закрытую дверь спальни. К черту. Он поворачивается к Йену, готовый дать последней из его стен рухнуть, как вдруг рука Галлагера обхватывает затылок брюнета и тянет вниз для поцелуя. Микки почти что теряет равновесие, но в последнюю секунду удерживает себя, выдыхая в рот рыжеволосого, прежде чем отдаться в поцелуй. Язык Йена проскальзывает в его рот, и Микки прижимается к нему, медленно поднимая свободную руку, пока пальцы не коснутся челюсти Йена, его щеки, шеи. Он нежно придерживает лицо рыжеволосого рукой, отвечая на поцелуй в полумраке многолюдной спальни, не отстраняясь. И да, может быть, они не совсем на людях, и, может, единственные два других жильца комнаты крепко спят, но все же – это шаг. Йен прерывает поцелуй первым, и Микки использует последние капли своей сдержанности, чтобы снова не потянуться за его губами, когда они отстраняются. Их лбы прижаты друг к другу, рука Микки держит подбородок Галлагера, а обе руки рыжеволосого снимают майку Микки сзади. Они соприкасаются носами. — Снимай гребанные штаны и ложись в кровать, Микки. Большой палец брюнета легко, как пёрышко, касается щеки Йена. — Ладно. Йен расплывается в улыбке и он тянется, чтобы снова быстро поцеловать Микки, прежде чем полностью отстраниться. Милкович сдерживает собственную ухмылку, качая головой в притворном раздражении, и расстёгивая джинсы. — Но чтобы ты знал, я уже решил сделать это до того, как ты меня поцеловал. Йен смеётся и пятится назад на кровати, проскальзывая под покрывала. — Уже всё равно. — Нет, не всё равно, – возражает Микки, вылезая из джинс, – твой поцелуй нихрена не сделал, и тебе нужно протолкнуть это через твой толстый череп. — Окей, – поддразнивает Галлагер, освобождая место для Микки и переворачиваясь на бок, – то есть ты хочешь, чтобы запись показала- — Какая нахрен запись? — -что спать в моей кровати было твоей идеей? — Я… – брюнет осекается, садясь на край кровати. Он оглядывается через плечо на Йена, на его хренову самодовольную ухмылку и сильно толкает его в плечо, пока тот не падает на спину. — Заткнись и ложись спать. — Хорошо, Микки, – смеётся Йен тихим смешком, который Милкович слышит от него только поздно ночью или рано утром. (Тот самый тихий смех, от которого у Микки каждый раз порхают бабочки в животе, но он скорее привяжет себя к рельсам метро, чем когда-либо признается в этом Йену.) Брюнет залезает под одеяло и ложится на бок лицом от рыжеволосого, засунув одну руку под подушку. Наволочка пахнет Йеном, как тот дешёвый цитрусовый шампунь, на который Микки смотрит каждое утро в душе Галлагеров. Здесь неплохо. Йен обнимает торс Микки одной рукой и тянет его назад, притягивая ближе, пока его спина не оказывается вплотную к груди рыжеволосого. — Господи, – бормочет Микки, немного поерзав, чтобы устроиться поудобнее, но не отдаляется. Галлагер улыбается сам себе. Он оставляет свою руку на боку Микки, ладонь легко лежит на его груди. Он ждёт, что брюнет оттолкнет её, или будет жаловаться, или что-нибудь ещё, но этого не происходит. Вместо этого Милкович проводит рукой по матрасу и кладёт её рядом с рукой Йена, их пальцы едва задевают друг друга, но соприкасаются ровно настолько, чтобы вся нервная система Галлагера вспыхнула, как чертова петарда. Йен утыкается лицом в шею Микки, оставляя сонные поцелуи на каждом дюйме обнаженной кожи. — Может, перестанешь это делать? – ворчит брюнет спустя несколько минут, однако Йен слышит улыбку в его голосе. – Я тут заснуть пытаюсь, ёб твою. Йен смеется, уткнувшись ему в кожу, ещё раз целуя в шею, прежде чем положить голову на подушку прямо за головой Микки. — Извиняюсь, – произносит он, ни на секунду не будучи искренним. — Надеюсь на это, – бормочет Милкович, передвигая свою руку ближе к руке рыжеволосого и переплетая несколько их пальцев. В ту ночь Микки спит лучше, чем за почти год, погружаясь в глубокий сон без сновидений, заснув в теплых объятиях своего парня. Когда он просыпается утром, он повернут лицом в другую сторону, перевернувшись когда-то ночью, однако первое, что регистрируется в его полусонном мозгу, – это тяжёлый вес руки Йена, всё ещё лежащей на его талии. И он улыбается. Через несколько минут ему придется встать и начать свой день, выскользнув из кровати до того, как проснется любой из братьев Галлагера. Сегодня у него дел по горло, в том числе забрать вещи Мэнди и зайти в “Алиби” перед его открытием. Он проскользнет через заднюю дверь раньше, чем кто-нибудь ещё в доме проснется, закурит сигарету и спустится с заднего крыльца в холодный утренний чикагский воздух. Но пока – к черту – пока он прижимается к своему личному обогревателью, также известному как Йен, и закрывает глаза от первых лучей солнца, пробивающихся сквозь жалюзи, давая себе на это ещё пять минут. Он прижимается лицом к изгибу шеи Йена и шепчет ему в кожу доброе утро.