Наяву и во сне

— Сяо-Цинцю, — глава Юэ поставил чашку на стол, — твой веер, ты с ним и на ночь не расстаешься?       Этот Шэнь глянул на переливающуюся жемчужину и многозначительно хмыкнул. Если он захочет провести эту ночь со своей русалкой, то это никого не касается, даже Юэ-гэ. — До ночи у этого владыки пика слишком много дел, чтобы загадывать наперед.       Ну, сколько бы дел у этого мастера ни было, а во сне навестить свою русалку силы и время найдутся. И даже вовсе не назло благостному Юэ-гэ. Так что вечером этот Шэнь уложил веер с жемчужиной рядом с подушкой и с наслаждением вытянулся на кровати.       Лю Цингэ ждал этого мастера на краю панциря старого бога. А может и просто на берегу какого-нибудь острова. Поди разбери во сне. А вот лежал русал очень кра… бесстыдно. Подперев голову сильной рукой, отчего весь торс, вроде бы лениво лежащего на песочке русала, очень живописно играл мышцами. Весьма впечатляющими мышцами.       Чтобы не смотреть на это безобразие, Шэнь Цинцю прилёг рядом, так голое тело не особо мозолило глаза, зато был слишком уж хороший обзор на по-девичьи нежное лицо. И взгляд-то особо перевести некуда… и близко слишком получилось. — Шэнь Цинцю, — непривычно мягкое приветствие от этого прямолинейного дуболома. — Лю Цингэ.       А было бы заманчиво назвать его «шиди». Лю Цингэ прикрывает глаза, словно предлагая коснуться лица кончиками пальцев. Вот же бесстыдник! А если и в самом деле шиди? Это ж как младшего братишку облапать! Как если бы Юэ-гэ начал гладить лицо ему самому. От одних только мыслей мороз продирает по всему хребту снизу вверх и оседает ледяным комком в затылке.       Лю Цингэ слегка сдвигает руку, отчего его голова клонится ниже, а волосы рассыпаются по песку. Глаз он по-прежнему не открывает, но на миг размыкает губы, дразня острым блеском белоснежных зубов. Очень острых зубов. В нижнем даньтяне вспыхивает сгусток ци, а затем проскакивает куда-то вглубь меридианов. Воздух рвется из лёгких шумным выдохом. Ох уж этот Лю Цингэ!       А тот не облегчает жизнь этому мастеру. Рука выскальзывает из-под головы, тянет за собой несколько антрацитовых прядей, вытягивается куда-то в сторону. Шэнь Цинцю видит крепкий бицепс, который очень резко спорит с нежными чертами лица. Особенно теперь, когда веки опущены, и не видно грозового взгляда. Шэнь Цинцю как-то остро осознает, что Лю Цингэ мужчина. И возможно даже человек, если его и впрямь раньше звали Лю Минъло. — Сколько шума у тебя в голове, — морщится Лю Цингэ и открывает глаза.       Ресницы у него длинные-длинные. И они пронзают бедное сердце этого Шэня.       А потом мягкие губы накрывают его рот, и больше не имеет значения, кто такой Лю Цингэ.       Хорошо, что это всего лишь сон.       Хорошо же?