Ты мой секрет

             Морозный ветер осторожно кружит крохотные снежинки, увлекая в немыслимый танец, где мелодия постоянно меняется вместе с темпом и ритмом. Вихрем они сбивают сверкающий снег с пушистых еловых веток, который так правильно и невероятно красиво обрамлял тонкие зеленые иголочки. Его свечение пропадало, срываясь и падая куда-то вниз. Дерево уже не выделялось поблескиванием белых искорок из-за чего терялось во мраке позднего вечера. Будто напоминая о своем существовании, оно дотронулось до стекла, невесомо царапая его. Замысловатые узоры на замерзшем окне лишь дополнились необычными мелочами.       Арсений вглядывался в темноту улицы, старательно не замечая желтого света фонарей, потому как блики легких снежинок на почти черном небе очаровывали своим непринуждённым маршрутом и беззаботным танцем. Очередной скрип зеленых веток о стекло сопровождался противным звуком. Тонкий лед в некоторых местах учтиво уступил место маленьким иголочкам, которые ярким цветом раскрасили картинку до этого белоснежного инея.       Мужчина растерянно моргнул, возвращая свое сознание в реальный мир. Холодный воздух прошелся по нежной коже спины, буквально дотрагиваясь до каждого позвонка через неё. Антон вновь задерживался и, Попов был уверен, что ждать его не имеет смысла. Мысли кололись разочарованием, но сердце отчаянно быстро стучало, разгоняя кровь, окутывая желанным теплом. Арсений до приятной дрожи хотел оказаться в крепких объятьях любимого человека, ощутить горячее дыхание рядом. Прикрыв веки, он медленно опустился на барный стул.       Эмоции противоречивыми ниточками связывались между, а после одна за другой разрывались, оставляя после себя омерзительный осадок. Несдержанный вздох разрезал леденящую тишину комнаты. Арсений распахнул глаза, фокусируя внимание на парковке под подъездом. Знакомой машины так и не показалось на привычном месте.       «На что я надеялся?»       Мужчина развернулся и поплелся в спальню. От идеально белого постельного белья повеяло омерзительной прохладой. Словно обжигаясь, он резко одёрнул руку от одеяла. Арсений неприятно сморщился и пошевелил немного замерзшими пальцами ног.       «Ну и сука ты, Антон»       Злость смешалась с досадным разочарованием. Мужчина подошел к огромному шкафу, достал колючий свитер и джинсы. Желание уйти навсегда и никогда не возвращаться с каждой секундой становилось все более реальным, практически осязаемым.       Понятие «навсегда» вообще относительно и не бывает точным. Оно не создано для определения какого-то срока. Людям всегда проще, когда они не знают в какой именно миг придется отпустить то, что они считали вечным, но разве такое существует? Имеет ли мир что-то по-настоящему вечное?       Голова гудела, а в ушах шумело от нарастающей злости. На кончике языка отчетливо ощущались крупицы горькой соли, они разъедали его, вызывая отвратительные мурашки по телу. Быстро накинув одежду, он схватил связку ключей и дернул ручку двери.       Глухой удар и громкое «Блять», которое эхом пронеслось по всей лестничной площадке, не входили в планы Арсения. Замерев, мужчина крепко сжал металл в ладони. Острые края ключей впились в кожу, но все внимание было приковано к парню, что недовольно тер лоб с мягкой улыбкой на лице.       Антон – человек контрастов. Неоспоримый факт, потому что невозможно дать рационального объяснения, его странной и крайне непонятной мимике, его непостоянной, но чрезвычайно сильной энергии, его невинному виду, который так подкупает, распаляет и плавит все в Арсении.       — Арс, а ты куда собрался? — все также сияя, спросил Шастун.       Он молча поджал губы, потому как внутри все пылало, причем совершенно непонятно по какой причине. Что-то между яростью и нежностью. Яростная нежность?       — Антон, ты такая сука, — выдавил Попов, в попытках подавить порывы сентиментальности.       Собеседник тихо рассмеялся. Ледяной ветер просачивался в квартиру, но он продолжал стоять с неумолимым видом, позабыв о какой-либо предусмотрительности, и только океан, который медленно успокаивал собственный шторм, меняя его на мягкие и легкие волны, выдавал настоящие чувства.       «Меняй!»       И Арсений менял.       Менял, перестраивал, создавал. Боль сменялась удовольствием, слезы радостью, а любовь лишь крепла, связываясь в один единый узелок. Исключительно рядом с невероятно любимым человеком.       Сейчас.       — Я знаю, Арс. Прости меня. Ты же сам все понимаешь...— Антон вдруг опустил глаза, виновато рассматривая ботинки напротив.       — Понимаю, — отозвался Арсений, мягко касаясь ладони парня. — Шаст, пожалуйста, заходи.       Он сделал шаг назад, наконец расслабляя руку со связкой ключей. Крохотные отпечатки рельефа металла залились синеватым оттенком, противно сковывая кожу вокруг. С грохотом отбросив ключи на полку, Арсений посмотрел на Шастуна.       — Боже, Антон, хватит, — устало выдохнул мужчина, наблюдая за неловко переминающимся с ноги на ногу парнем. — Просто обними меня, поцелуй в конце концов, я сижу здесь как девица перед окном, только пряжи не хват...       Холодная куртка и горячее дыхание в шею перебили зарождающийся монолог с цитированием сказок Александра Сергеевича.       Арсений в миг растворился в теплых объятьях, ощущая только Антона, только его тело, только его аромат, что чудесно щекочет нос резким запахом корицы, только его.       Шастун отстранился и обхватил лицо мужчины двумя руками. Внимательный взгляд зеленых глаз изучал океан напротив, бегая, хватаясь за каждый блеск, улавливая каждую эмоцию. Нежные поглаживания скулы большим пальцем в конец растопили сердце. Ресницы неосознанно подрагивали, поэтому Арсений прикрыл глаза, полагаясь на чувства и человека рядом.       Мягкие губы коснулись его. Трепетное и ласковое касание, с абсолютно запредельной заботой внутри.

Любимые не могут умереть. Любовь в себя вмещает Вечность. Божественную бесконечность. Ей просто неизвестна смерть.