О первых встречах

Выпускной был обескураживающе близок, хуже неожиданной щекотки соплей в носу. Если говорить более точно, то — сегодня, буквально через шесть часов. Уже три дня и детдом, и школа, и вообще всё и вся ходили ходуном: кто-то радовался, что наступает новый этап в жизни, и ждал свободного полёта во «взрослый мир», кто-то наоборот, истерически думал, как выживать вне привычных реалий. Тэ-сок тоже, конечно, не мог похвастаться стальными нервами (будь они у него — он бы сейчас спал), но глядеть на выпотрашивание наружу всех этих распереживаний было, честно говоря, неприятно от слова совсем. Хорошо было одно: результаты Сунен, рекомендательные письма и лист успеваемости были отличные, и, когда он их сдавал в приёмную комиссию для подачи заявления на обучение в полицейском университете по гранту, девушка, помогавшая ему, даже вслух поразилась такому «экстраординарному резюме». А значит, оставалось, скорее всего, только сдать экзамены самого университета. А дальше… — Эй, Мин-джу! — послышался шёпот справа, прервав череду мыслей. Тэ-сок закатил мысленно глаза, но не двинулся, притворяясь спящим. — Мин-джу! Ну, Мин-джу, я знаю, что ты не спишь! Мне спросить про выпуск надо! — Ну, ладно, ладно, чего там? — с тихим, но измождённым вздохом поворачиваясь, спросил Тэ-сок. С кровати напротив на него смотрели два огромных и испуганных глаза Су-э. Она, кажется, должна была завтра как староста класса дать небольшую речь. Что могло пойти не так? — Мин-джу, у тебя есть чулки на завтра запасные? Мне нужны белые, а у меня только носки сейчас! — Голос у Су-э, пусть и едва слышный, срывался, и у Тэ-сока засосало под ложечкой. Он терпеть не мог, когда к нему обращались с такими «проблемами», и тем более было мерзко, что в этот-то раз отказать действительно было нельзя: выпуск организовывался какой-то спонсорской компанией, и на нём должна была присутствовать часть её управляющего — или как минимум достаточно высокопоставленного — состава. Директор им не то что башку открутит, если что-то пойдёт хоть на йоту криво, он их с дерьмом смешает так — на триста лет вперёд хватит. А чулки у него были. Даже две пары. Вот только одна висела мокрой. Грёбанная Су-э. — Будут, — пробурчал Тэ-сок и начал поворачиваться на другой бок, игнорируя глухие повизгивания о том, что он «самая лучшая на свете подруга». Задолбали. Утром все проснулись раньше обычного, а за ними — и он. От шума десяти укладывающихся, наглаживающихся и даже чуть-чуть накрашивающихся девушек не проснулся бы только мамонт, наверное, и то мёртвый. Ему тоже предстояло это, но сначала — умыться. За час всё было готово, и Тэ-сок, последний раз проверив, всё ли лежит в сумке, и поправив хвост, бант и сползший носок, выдвинулся в школу. Как на плаху, ей богу, хотя чего бояться-то уже? Но страх — был. Отстояв выступления директора, завучей, преподавателей и, последних, старост классов, все вздохнули спокойно, но в то же время нервно, потому что дальше начиналась та часть выпуска, которая зависела уже от них — от учеников. Тэ-сок, мысленно повторявший всё, что ему предстояло сделать, сглотнул набравшуюся слюну: он был задействован в каждом из предстоящих номеров, исключая только их объявления, пожалуй. Итак, полетели. Первой была песня: посвящалась она, конечно, чудесной жизни в школе и тому, как всем грустно с ней прощаться. Последний проигрыш проникал в уши и глушил страшнее похоронного марша, пока Тэ-сок бежал с цветами к учителям, действуя как будто на полном автомате. Дальше — больше. Начались «пляски», как он именовал их про себя на репетициях. На самом же деле это были розыгрыши маленьких сценок из истории Кореи, Сеула и их школы — куда ж без неё. Сценки были стихотворного, песенного и гимнастического формата. Ему была отведена роль Син Саимдан, а, соответственно, рассказчика. Син Саимдан и Ли Гю Бо (Тэ-сок в упор забыл, почему выбрали именно их) чередовались, и у Тэ-сока было время потеребить край костюма и вспомнить, что там дальше нужно говорить. Ему очень, очень не нравилось, с каким вниманием все смотрели на их «театр». Так или иначе, всё закончилось хорошо: были вынесены два больших полотна, закрывших их от любопытных взглядов зрителей, и зазвучали голоса, объявляющие о начале «перерыва», а точнее — о вручении медалей, грамот и наград, полученных в этом году. Всё это, по сути, было формальностью, потому что главное и основное было запечатлено на бумагах, которые отдали им ещё неделю назад, но принять бесполезный листочек или дешёвую подвеску на шею было, к сожалению, обязательно. А поэтому, переодевшись, он вышел в свой черёд, поблагодарил раздававшего и ушёл к своему классу. А потом наконец-то наступил настоящий перерыв. На соседнем с ними поле (ведь, как выяснилось, ни один школьный зал не мог вместить нужное количество людей) были расставлены столы с разными закусками. Фуршет был поделён на две части: для бывших школьников — «детский» — и для учителей и представителей той самой спонсорской компании — «взрослый». На территорию второго вход для Тэ-сока и всех страдавших последние двенадцать лет был закрыт, но у них самих, однако, не было никаких ограничений, даже дрянного недо-заборчика. А значит вполне логично, что Тэ-сок врезался в кого-то. Слава всем Буддам и Конфуцию, что хоть не разлил ничего на одежду. Перед ним стоял мужчина, чуть ниже его ростом, но, если быть с собой честным, Тэ-соку показалось, что из них двоих выше тут, ну, никак не он сам. Он спохватился: — Прошу прощения, саджан-ним! Поклон вышел тоже каким-то неудачным: Тэ-сок стукнулся макушкой о незнакомца. Сверху послышался гулкий, грудной смех, звучащий, впрочем, вполне дружелюбно — Тэ-сок потихоньку поднялся обратно. Нужно было куда-то деваться: разговаривать весь антракт о будущем не хотелось, да и не было у него в распоряжении оного антракта целиком. — Ты Мин-джу, я правильно запомнил? — Глаза смотрели как-то по-странному заинтересованно. — Да, всё верно, саджан-ним, — подтвердил Тэ-сок. Он почувствовал себя неуютно. — Хочу поздравить с великолепным выпуском и удачным выступлением. И ещё… — Мужчина достал из кармана тонкий блокнот и ручку. — Я хотел бы пообщаться по поводу твоей дальнейшей карьеры. Вот мой номер и имя. Тэ-сок снова поклонился, принимая бумажку. — Ну, всё, беги, не буду отвлекать. — Спасибо, до свидания! *** Тэ-сок дотопал до приюта уставшим, но довольным: танцы он станцевал (особенно он волновался за Комму), диплом получил, гостей мероприятия проводил — больше его с тем зданием не связывало ничего. Он перепроверил свой чемодан и сумку, где хранились немногочисленные вещи, принадлежавшие ему. Завтра его здесь уже не будет. А через неделю не будет и «Мин-джу». *** — Да? — Здравствуйте, дэпьё-ним! — По какому делу? — Простите, дэпьё-ним, но поиск не дал результатов. — Не дал? — Нет, сэр. Мин-джу нигде не числится, ничем не владеет. Мы нашли её имя и фото в документах годовой давности, но ближе ничего нет. — Ищите дальше. Человек не может исчезнуть без следов.